Оцените Мой мишка

У американского терроризма - почти детское лицо. Лицо выросшего в рабочем квартале юноши, в чьих жилах течет взрывоопасная смесь арабской и ирландской крови... Лицо афроамериканской девчонки, выросшей в аду молодежных банд... Лицо ее друга, погрязшего в наркоторговле и уличных разборках... Они молоды, злы и готовы действовать. Америка - гигантский плавильный котел наций? Или - пороховая бочка, которая вот-вот взорвется? А если это так - что сделать, чтобы взрыва не произошло?..

Молодой аргентинский математик приезжает на стажировку в Оксфорд, где судьба сводит его с известным ученым Артуром Селдомом. Вместе они пытаются раскрыть серию преступлений, которые каким-то загадочным образом связаны с учением Пифагора и его последователей. Таинственный убийца словно вызывает Селдома нз интеллектуальный поединок, требуя на деле доказать верность его теорий. В поисках ключа к разгадке герои обращаются к истории криминалистики и магии, к достижениям традиционной психологии и к практикам древних сект.

Это – не просто детектив, но книга, вошедшая в золотой фонд отечественной детективной литературы. Это история противостояния гениального преступника и следователя, раскручивающего запутанный клубок наслаивающихся друг на друга загадочных преступлений, которая по-прежнему неподвластна времени. И, как и много лет назад, читатель снова невольно втянут в дуэль разумов и интуиций, в смертельно опасные «Гонки по вертикали».

Чонкин жил, Чонкин жив, Чонкин будет жить!Простой солдат Иван Чонкин во время Великой Отечественной попадает в смехотворные ситуации: по незнанию берет в плен милиционеров, отстреливается от своих.Кто он?Герой самой смешной политической сатиры советской эпохи. Со временем горечь политического откровения пропала, а вот до слез смешной Чонкин советскую власть пережил!Впервые – в новой авторской редакции!

Этот шокирующий, но великолепно написанный роман критики сравнивают с произведениями Данте, Эдгара По, Де Сада, Мелвилла и Фолкнера. Многие считают его одним из величайших романов 20-го века, а Кормака Маккарти считают, возможно, величайшим из ныне живущих американских писателей. Его бескомпромиссный взгляд на критический период американской истории отразился в безысходном видении неизбежности насилия и страданий. Роман повествует о приключениях юного беглеца, ребенка, который сталкивается с бандой охотников за скальпами, которые вычищали территорию Техаса и, частично, Мексики от индейцев по контакту с губернатором штата. «Кровавый меридиан» - чтение не слабонервных. Маккарти безжалостно разрушает…

Темное глухое платье, чепцы, капоры и очки как нельзя лучше дополняют облик строгой гувернантки Шарлотты Уэллс. Отчего же тогда Бен Шоу — красавец, ловелас и очень богатый человек, который не признает никаких авторитетов и может легко соблазнить любую светскую кокетку, — теряет уверенность от ее колких замечаний и остроумных реплик. Мисс Уксус-и-Благонравие, как он ее называет, очень хорошо знает свое место в этом мире, но почему же ее второе «я» сладко замирает и летит, как бабочка к огню, в своих мечтах только к нему, к несносному и ненадежному Бену…

Карьера Китти Логан летит под откос, после того, как она обвиняет невиновного школьного учителя в сексуальной связи с двумя ученицами. От нее отворачиваются и друзья и коллеги. Хуже того, ее наставница на журналистском поприще, блестящая и своеобразная Костанс Дюбуа, умирает от рака. Констанс и ее муж в своем журнале печатали необычные истории обычных людей, предпочитая их описанию модных тенденций и сплетням о знаменитостях. Без поддержки Констанс, Китти боится, что потеряет работу и в этом журнале. Но перед смертью Констанс завещает Китти написать историю, которую она написать так и не успела. Девушка понимает, что ей дается второй шанс, и, получив список из ста имен, шаг за шагом воплощает…

В сборник "Нормальная история" вошли статьи и эссе Владимира Сорокина, написанные и выходившие в 2010-е. В нехудожественной прозе автор не изменяет любимым темам: еда и питье как проявления национального характера, Москва и Берлин, взаимопроникновение жизни и литературы. Из небольших заметок вырисовывается сотканный из деталей cтиля и быта точный портрет двухтысячных, неумолимо становящихся прошедшей эпохой. Особого внимания достойны тексты о художественной среде восьмидесятых, сформировавшей Сорокина как писателя. Называя последнее десятилетие существования СССР "разрывным временем", когда "процесс стал теснить состояние", Сорокин показывает, как стремительно разрывало тогда привычную картину…