Отзыв на книгу Моцарт и Сальери

Трагедия Александра Сергеевича Пушкина "Моцарт и Сальери" - это невероятно глубокое, сложное и многослойное произведение, поднимающее вечные вопросы бытия, на которые человечество до сих пор не может найти однозначные ответы. Об этой пьесе я слышу с самого детства, ведь мой дед был выдающимся учёным и буквально обожал её. Он часто говорил, что по своему внутреннему типу он - стопроцентный "Моцарт". Задумываясь сегодня над его словами, невольно пускаешься в рассуждения: а что вообще значит быть Моцартом или Сальери? В культурном пространстве люди веками спорят и примеряют на себя эти психотипы, пытаясь понять, кто они: труженики-ремесленники или поцелованные Богом творцы.

Сальери у Пушкина отчаянно завидует, потому что Моцарт - это чистый, абсолютный гений, пишущий музыку, которая моментально уходит в народ и становится легко запоминающейся "попсой" своего времени. Яркий тому пример - сцена со слепым стариком, которого Моцарт приводит из трактира. Этот нищий уличный музыкант фальшиво, но узнаваемо пиликает на скрипке великую арию, и Моцарт говорит: "Из Моцарта нам что-нибудь! Старик играет арию из Дон-Жуана". Всего за свою недолгую жизнь Моцарт успел создать колоссальное наследие - более 600 гениальных произведений, хотя при этом постоянно жил в глубокой бедности и умер практически нищим. Сальери на его фоне вовсе не гений, а лишь крепкий талант. Да, он написал за жизнь более 40 опер и множество других сочинений, что само по себе огромный, титанический труд, но Моцарт-то создал шестьсот! Сальери всего добивался колоссальными усилиями, буквально "поверил алгеброй гармонию". Он сумел выстроить блестящую придворную карьеру в Вене, где служил императорским капельмейстером- фактически руководил всей музыкальной жизнью двора, а значит, неизбежно лавировал, подстраивался и старался всем угодить. И всю жизнь Сальери гневил Бога за жестокую несправедливость: почему священный дар ниспослан не ему, аскетичному труженику, у которого созданы все условия для творчества, а "гуляке праздному" Моцарту, прозябающему в нищете?

Тут же поднимается и центральная тема пьесы - совместимы ли гений и злодейство? Пушкин устами Моцарта задаёт чёткий вопрос, на который человечество до сих пор продолжает искать ответ: "А гений и злодейство — две вещи несовместные. Не правда ль?" Сам Пушкин свято верил в эту несовместимость. Гению Бог дарует идеи напрямую, потоком, поэтому ему нет нужды злиться на мир или творить зло - он неиссякаем. Здесь я снова вспоминаю своего деда-учёного. Он действительно обладал моцартианской природой, и сегодня всем его знакомым безумно его не хватает. Дедушка мог совершенно спокойно и легко раздаривать сложнейшие научные идеи коллегам, так как прекрасно понимал, что физически не успеет осуществить и развить всё, что рождается в его голове. Когда близкие с удивлением спрашивали, зачем он раздаёт свои труды, дед неизменно отвечал: "У меня личный договор с Богом. Если я свинчусь, стану жадным и начну чахнуть над идеями, они просто пропадут. Бог увидит мою мелочность и больше никогда ничего мне не даст".

Эта невероятная щедрость - главный признак подлинного гения: ты делишься, потому что точно знаешь, что завтра внутри тебя родится ещё больше, а значит, и зла тебе творить не надо! Пушкин, создавая портрет Моцарта, очевидно обращался и к самому себе, ведь Александр Сергеевич с такой же космической лёгкостью дарил сюжеты друзьям-писателям. Именно он отдал Николаю Гоголю фундаментальные идеи для "Мёртвых душ" и "Ревизора", а Петру Ершову - замысел "Конька-Горбунка". Сальери же не гений, и из-за своей ограниченности он начинает панически завидовать. Сальери до глубины души взбесило, что к нему, уважаемому человеку, служащему при дворе, Моцарт заявляется со слепым стариком из трактира! Больше всего Сальери ранит то, что Моцарт искренне хохочет и относится к себе с абсолютной иронией, когда его шедевр безбожно коверкают. Сальери со своим академическим пафосом выдаёт жесткую тираду: "Нет. Мне не смешно, когда маляр негодный мне пачкает Мадонну Рафаэля, мне не смешно, когда фигляр презренный пародией бесчестит Алигьери".

Умение относиться к себе с самоиронией - это второй важнейший признак гения, ведь настоящий творец никогда не зацикливается на собственном величии. Достаточно вспомнить самого Пушкина. Завершив работу над грандиозной, легендарной трагедией "Борис Годунов", он в восторге писал в письме своему другу: "Трагедия моя кончена; я перечел ее вслух, один, и бил в ладоши и кричал, ай да Пушкин, ай да :бип: сын!" В этой хулиганской фразе - вся суть лёгкости гения. А теперь сравните это с пафосом поэта Серебряного века Игоря Северянина, который всерьёз, без тени улыбки декларировал: "Я гений, Игорь Северянин, своей победой упоён..." Сальерическая зацикленность на себе всегда проигрывает лёгкой моцартовской иронии.

При всём этом важно понимать, что пушкинский сюжет - это чистый художественный вымысел, исторический миф и огромная несправедливость по отношению к реальному Антонио Сальери. На самом деле Сальери никогда не убивал Моцарта. В реальности он был невероятно успешным, уважаемым композитором, педагогом (среди его учеников были Бетховен, Лист и Шуберт) и очень щедрым человеком, который бесплатно учил талантливых бедняков. Миф об отравлении родился из поздних слухов, когда Сальери на исходе лет страдал тяжелым психическим расстройством, и сплетники приписали ему ложное признание. Но Пушкину этот миф был нужен не ради исторической правды, а как идеальная метафора для исследования психологии зависти.

В финале мы неизбежно приходим к вопросу: что же на самом деле нужно людям и что им нужно оставлять в истории? Лёгкую, запоминающуюся "попсу" (Моцарта) или то, над чем надо мучительно размышлять ( творения Сальери) ? Сальери считает, что музыка Моцарта не поднимает искусство, а лишь дразнит его, не оставляя человечеству шанса на глубокое развитие: "Что пользы в нем? Как некий херувим, он занес нам несколько песен райских, чтоб, возмутив бескрылое желанье в нас, чадах праха, после улететь!" Но, например,в данном случае история рассудила иначе. Нам нужны "райские песни" Моцарта, потому что в их кажущейся простоте скрыта божественная гармония, способная исцелять души, в то время как от Сальери осталась лишь пушкинская драма о его собственной зависти.