Оцените Вопрос о технике в Китае

Терпение и труд до добра не доведут. Особенно если работа сопряжена отнюдь не с добром. Вот и головная боль начала проявляться (в ее-то возрасте!), и вкус к жизни куда-то исчез, а толпы страждущих жаждут ее внимания. И никуда от них не деться, от страждущих-то. Разве что... к людям?

Н. Задорнов известен своими романами о Дальнем Востоке и Тихом океане. Среди них «Амур-батюшка», «Капитан Невельской», «Война за океан» и другие.В последние годы писатель опубликовал романы «Цунами» и «Симода» об экспедиции адмирала Путятина в Японию с целью заключения первого в истории русско-японского договора. Мощный цунами разбил корабль, и морякам пришлось строить повое судно для обратного плавания. Роман «Хэда», заключающий трилогию, рассказывает не только о жизни наших моряков в Японии, но и об их тяжелых плаваниях и о смелых подвигах при возвращении на Родину во время войны 1855 года.

Рейчел Йодер написала необычную, близкую к триллеру и магическому реализму историю о женщине, которая испытывает материнскую депрессию и выплескивает ее самым неожиданным образом. Если бы Франц Кафка был женщиной и жил в наше время, он бы создал нечто похожее. Рейчел Йодер умело работает с иронией, драмой и сатирой и отлично знает, где уместен черный юмор, а где — оголенные эмоции. К этой книге можно относиться по-разному, но — аплодисменты за фантазию и смелость. *** Когда она сама себя назвала ночной сучкой, это была безобидная самоирония — потому что такой она была женщиной, с чувством юмора, умеющей посмеяться над собой. Но вскоре после этого она обнаружила у основания шеи полоску жестких…

Разделы: Поэзия древней Японии; Средневековая поэзия; Поэзия позднего средневековья; Новая поэзия; Из демократической поэзии 20-х годов; Современная демократическая поэзия; Народная поэзия.

Рёко Секигути — японская писательница, живущая во Франции, автор двух десятков книг стихов, прозы и эссе, написанных по-японски и по-французски. Ее излюбленную тему можно обозначить как языки эмоций— казалось бы, не требующие перевода, общие для всех людей независимо от их национальной принадлежности и местожительства, но вместе с тем свои для каждого и подчас невыразимые в словах. Среди таких языков — вкусы, запахи, переживания. Нагори — японское обозначение конца сезона, всего позднего, запоздалого, переходящего из реальности в воспоминания. Очерчивая смутные контуры этого понятия, важного для японского отношения к еде, к поэзии (хайку), ко времени, автор увлекает нас за собой в манящий сумеречный…

Обычный спальный район огромного города. Гастарбайтеры метут двор, мент привычно собирает дань, сантехник починяет трубы. Вроде бы заурядные жители окраины большого города. Для нас – людей. А друг для друга они джинн, утерявший мощь, шиш, утопленник. Настанет день – и сойдутся они вместе, чтобы вернуть джинну его страшную силу.

Книжка-малышка, сборник классической японской поэзии IX-XIX веков. Большая часть хайку и танка широко известны (Рёкан, Исса, Басё, Ки-но Цураюки и др. в переводах А. Долина, В. Марковой, А. Глускиной, Т. Соколовой-Делюсиной), но "фишка" издания в фотоиллюстрациях из коллекции Эрмитажа (классическая японская гравюра ─ Андо Хиросигэ, Кацусика Хокусай, Утагава Куниёси, Утагава Кунисада и т.д.). В книге четыре раздела, которые соответствуют четырем сезонам.

Роман "Виктор Вавич" Борис Степанович Житков (1882-1938) считал книгой своей жизни. Работа над ней продолжалась больше пяти лет. При жизни писателя публиковались лишь отдельные части его "энциклопедии русской жизни" времен первой русской революции. В этом сочинении легко узнаваем любимый нами с детства Житков - остроумный, точный и цепкий в деталях, свободный и лаконичный в языке; вместе с тем перед нами книга неизвестного мастера, следующего традициям европейского авантюрного и русского психологического романа. Тираж полного издания "Виктора Вавича" был пущен под нож осенью 1941 года, после разгромной внутренней рецензии А. Фадеева. Экземпляр, по которому - спустя 60 лет после смерти автора…

Перевод, сделанный Дмитрием Серебряковым, напоминает по стилю подстрочник, или те переводы, которыми сопровождают свои статьи о японской поэзии филологи-японисты. И это - явное достоинство книги: стихи нарочито простые, лишенные мишурного "украшательства", оставляют читателю широкое поле для размышлений, для "додумывания" и "дорисовывания" образов. А это как раз то, что свойственно хайку: каждое стихотворение всегда имеет глубокий ассоциативный подтекст, пробуждающий воображение читателя и выводящий его за пределы собственно текста. Авторский перевод и комментарии Д. Серебрякова.

Новый роман Марии Галиной, в котором автор продолжает свое художественное исследование нашей «реальности» и ее границ, физических и метафизических.Героя романа, писателя, занимающегося сочинением очень специфических романов по индивидуальным заказам не менее специфических заказчиков, тревожит странное ощущение, что под покровом привычной, освоенной и жизни постепенно обозначается присутствие чего-то еще, и присутствие это сгущается, как бы распирая изнутри, деформируя «обыкновенное» течение жизни — там что-то могучее, архаичное и, самое главное, не менее реальное, нежели привычная герою «реальность» вокруг.