Человек по имени Брон сидел в тюрьме. Никто из «товарищей» за время заключения не прислал ему и пары строчек. На воле одиночество составляло необходимое условие его существования. Но сидеть в одиночной камере и быть одиноким очень тяжело. Особенно, когда на улице весна.
Неожиданно ему принесли передачу. В тяжелом пакете — чай, сахар, еда, марки и апельсины. В одном из апельсинов обнаружилась хитро запрятанная маленькая записка:
«Товарищ! Я узнала случайно, что Вы сидите и очень нуждаетесь. Поэтому не сердитесь, что я посылаю Вам кое-что…». Еще несколько слов, адрес и подпись — «Н.Б.».
Перечитав записку, Брон понял, что ему хочется разговаривать, и стал говорить с незнакомкой посредством чернил и бумаги. Письмо вышло большое, подробное, не без остроумия… Завязалась переписка. Ее письма не оставляли сомнения, что пишет человек молодой, наивный и искренний. Брон решил, что Н.Б. высокого роста, тонкая брюнетка в широкой шляпе с синей вуалью. Его письма, большие, подробные, в красивой грустной форме заключали его надежды и мысли. Нежная и тихая печаль странной дружбы ласкала его душу…
И вот настал день, когда она, под видом «гражданской жены», выхлопотала свидание.
Брон увидел толстенькую, скромно одетую, некрасивую девушку с розовыми щеками и светлыми растерянными глазами. Ее звали Нина Борисова. А она увидела его…
Они сели; на столе между ними протянулись руки ротмистра. За короткое свидание они так и не нашли, о чем говорить. Несколько ничего не значащих фраз… Расставаясь, они улыбнулись растерянно и жалко, мучаясь собственной неловкостью и чужой, враждебной атмосферой, окружавшей их.
«Она думала, быть может, встретить другого, закаленного человека, сильного и гордого, как его письма, с резкими движениями и мягким взором… Все может быть. Брону было тяжело и неловко, как человеку, уличенному в дурном поступке, хотя он сам не знал – отчего это…»
За окном камеры блестели краски весеннего дня, пел звонкий, возбуждающий гул уличной жизни…
