Было уже поздно, когда Марина смогла наконец распечатать подаренный ей журнал.

На обложке целлулоидной красоткой предстала Царица Тамара – лихо раскрученная певица с небольшим голосом, который к тому же предательски дрожал в самые ответственные моменты. Так как этот недостаток был практически неустраним, пиарщики представляли его как особое достоинство Царицы Тамары. В многочисленных оплаченных продюсерами статьях и интервью утверждалось, что, хотя Тамара и царица, это не грозная властная дама, способная своим голосом перекрыть шум проезжающей электрички, а своя в доску девушка с коммунальной кухни, прямо Золушка какая-то, и голос ее дрожит трогательно и притом исключительно от скромности и волнения. На обложке Царица Тамара кокетливо улыбалась. Марине ее улыбка показалась заискивающей, робкой – но, может, это и было главной фишкой. Вряд ли Тамара была скромницей, какой пыталась казаться: на девушке трудно было обнаружить какую-либо одежду, хотя украшения были в избытке, и все – от самого попсового в стране кутюрье. Украшения были наглыми, вызывающими – золото, рубины, изумруды, жемчуг. Удивительной была и корона Царицы Тамары – увенчанная двуглавым орлом, она должна была свидетельствовать о несомненно патриотических взглядах создавшего ее ювелира.

«Может, я чего-то не понимаю, – подумала Марина, – но это просто чудовищно!» Она никак не могла найти ответ на вопрос, зачем понадобилось прикреплять эту геральдическую птицу к громоздкой короне, неуместной на полуголой девице. Какие мозги надо иметь художнику, чтобы додуматься до столь странного политического образа! Но может, нужда заставила? Реверанс в сторону власти, подтверждение своей лояльности? Может, он чего-то боится? И может, ему есть чего бояться! «А чего сейчас страшатся успешные и процветающие?» – Марина задала этот вопрос сама себе. И сама же ответила: «Только одного: проверки, на какие деньги удалось им основать свой замечательный бизнес и каким образом они сумели удержать его в руках… А, Бог им судья!» Марина вздохнула и перевернула страницу.

Номер открывался оптимистическим обращением главного редактора к новым читателям журнала. Почему именно к новым, стало ясно с первых же слов – старые читатели уже знали журнал и их не ожидали какие-либо открытия, так как концепция издания оставалась прежней. Но не это было главным – Садовников решил объяснить, что такое плеймейт – определение было явно позаимствовано из «Плейбоя» и, возможно, придумано Хефнером. С восхищением Садовников писал о том, что плеймейт – фотография полностью раздетой женщины, это не просто то, что называется ню, обнаженной натурой. Это настоящее открытие в истории искусства прошлого, двадцатого века. Он утверждал, что их фотографии – это ни в коем случае не порнография, пусть не смущает читателей специально подсвеченный лобок модели! Но это и не искусство, которое уводит читателя совсем не в ту сторону… Да, загорелые девушки кажутся совершенными, но они из плоти и крови, они доступны и могут доставить наслаждение! Это вроде бы эротика, но настолько совершенная, что ее можно отнести к своеобразному декоративному искусству. Фотографии из «Повесы» способны украсить комнату любого мужчины, готового наслаждаться видом загорелых и соблазнительных красоток. И в завершение Садовников отправлял читателей к постоянной рубрике журнала «Сделай сам», в которой журнал на сей раз публиковал советы, как самому снять обнаженную натуру.

Марина тут же нашла рекомендованные главным редактором страницы. Один из фотографов журнала, специализирующийся на съемках в жанре плеймейт, деловито и скрупулезно рассказывал о том, что надо приготовить для съемки. Список предметов поражал воображение: спиртное и ужин от «Макдоналдса», вентилятор, а лучше ветродуй, пульверизатор и лед, трусики, яблоко и деньги… Ну «спиртное» понятно: чтобы девушка не комплексовала, чтобы глаза заблестели. При съемках моды моделям тоже наливают рюмочку коньяка – для вдохновения и бодрости. «Ужин», конечно, тоже может понадобиться, если съемки продлятся слишком долго. Только почему от «Макдоналдса»? Из соображений экономии? Но предполагается, что читатель «Повесы» не относится к числу бедных… «Запутались, мальчики», – усмехнулась Марина. Ветродуй, как и вентилятор, используют и при съемках моды, когда нужно придать подвижность одежде, расшевелить волосы… Но здесь одежда не предусмотрена… Хотя нет: в списке упоминаются трусики. «Их смелость граничит с отчаянием, – подумала Марина о журналистах «Повесы», – но чего не сделаешь ради увеличения тиража!» Пульверизатор – дело понятное, капли воды, стекающие по загорелой коже, – избитый прием, особенно в рекламных съемках… И деньги – тоже понятно. Кто же сегодня будет сниматься даром! Тем более – нагишом…

«Зря они это напечатали, – подумала Марина. – Дверь в журналистскую кухню принято держать закрытой… Хотя, может быть, это дверь вовсе не в кухню, а в спальню…» Марина равнодушно стала листать журнал дальше. И вдруг что-то остановило ее.

На нескольких страницах журнал рассказывал простенькую по сюжету фотоисторию. Обольстительная девушка находится в шикарной ванной комнате и постепенно – кадр за кадром снимает свою одежду, чтобы, наконец, приняв вроде бы непринужденную позу, забраться в ванну, наполненную пышной пеной. Банальный сюжет, банальная красотка. Но в приоткрытой двери ванной комнаты стоит полуодетый мужчина, который с удовольствием и нескрываемым интересом наблюдает за девушкой. Марине показалось, что она знает этого мужчину, где-то когда-то она видела его… Но вот где? Когда?

«Боже мой, так ведь это же наш дворник!» – вдруг сообразила Марина. И она действительно видела его, видела совсем недавно, у себя во дворе, лежащим на снегу без признаков жизни… Она до сих пор помнила его открытые немигающие глаза, обращенные к небу, которого он уже не видел.

«Надо же, Павел Ершов! Теперь понятно, отчего у него был замечательный искусственный загар и почему он носил фирменное белье… Убитый подрабатывал моделью, был натурщиком…» – Марину поразило это открытие. «Но зачем тогда работать дворником?» – удивилась она.

Марина еще раз внимательно просмотрела фотографии. Рядом с девушкой Павел появлялся дважды: он стоял возле двери и потом подавал погруженной в пену девице какой-то флакон… Вид у него был довольный. Даже победительный… «Странно, за что все же его могли убить? Не за эту же съемку…»

Марина еще раз перелистала страницы журнала. С самого начала, с первой редакционной статьи. Пять полос были посвящены моделям попсового кутюрье, какие-то платья с птицами в виде маленьких пестрых чучел, пришитыми в самых неподходящих местах – на лифе, на подоле… «Охотничьи трофеи» – назвала Марина коллекцию. К тому же скопированную с недавней, более удачной коллекции известного французского модельера, у которого птицы были вышиты и, конечно, никаких чучел не было. «Но мы пошли дальше! – усмехнулась Марина. – Прав был безвестный обозреватель моды позапрошлого века: в Москве действительно любят преувеличивать. Если модные отвороты велики, то в Москве они – как сарайные двери!»

Больше фотографий Ершова не было. Марина вгляделась в снимки раздевающейся девицы. «Грамотно освещена, – отметила она. – Конечно, не тридцать два источника света, с которыми работает «Плейбой», но тоже неплохо…» Девица обладала хорошей фигурой: тонкая талия, пышноватая, но свежая грудь, крепкая попка… Однако в лице модели было что-то вульгарное, даже ущербное, особенно в подбородке, в форме губ, чрезмерно увеличенных макияжем. «Простенькая… – подвела итог Марина. – Но с характером, такая своего не упустит…»

Марина бросила журнал на стол. Пора было ложиться спать – глаза слипались, прошлую ночь спала мало…

«Чуть не забыла! – спохватилась Марина. – С утра надо идти к следователю…» Она еще раз взглянула на журнал. Полуголая Царица Тамара улыбалась с обложки. Сверкали драгоценности короны. Двуглавый орел хищно смотрел по сторонам. «А, подарю-ка я эту красоту следователю! – решила Марина. – Пусть они у себя в милиции хоть чуточку расслабятся…»