Под давлением я повторяю самого себя,
под давлением я повторяю самого себя,
под давлением я повторяю самого себя,
под давлением я повторяю самого себя,
под давлением я повторяю самого себя,
под давлением я повторяю самого себя,
под давлением я повторяю самого себя,
под давлением я повторяю самого себя,
под давлением я повторяю самого себя…

Кинг Кримсон / Дисциплина

Это был разговор двух мужчин в хижине, затерянной глубоко в горах, вдали от человеческого жилья.

— Испытание, говоришь?

— Да. Легко назвать несчастьем то, что ты всё это время жил, оставаясь самим собой. Но вернее было бы считать это испытанием.

— Не думаю, что это нечто настолько значительное.

Они составляли странную пару. Один производил впечатление человека, в котором художническая тонкость сочеталась со смелостью. У второго было мягкое, почти мальчишеское лицо, однако кожа его имела бледно-зелёный оттенок.

Но, судя по всему, эта необычность никак не сказывалась на их отношениях.

— Называя это испытанием, я вовсе не хочу сказать, что в нём есть что-то достойное или великое. Если в этом мире существуют лишь вещи, сами по себе лишённые смысла, то для человека, который ищет в них смысл, это всё равно что сказать: смысл есть во всём. Только и всего.

Похожий на художника мужчина тихо произнёс эти несколько туманные слова.

— Печальные вещи не просто случаются. Быть может, заключённая в них печаль хотя бы понемногу становится силой, которая движет мир вперёд. Поэтому я и хочу называть это испытанием.

— Значит, ты говоришь обо всей жизни целиком?

— Думаю, так сказать не будет ошибкой.

Услышав его слова, мужчина с мальчишеским лицом неожиданно произнёс:

— Как же я тебе завидую.

— Это с чего вдруг?

— Тому, что ты, Дзин, способен так смотреть на вещи. Я тоже хотел бы обладать таким… широким взглядом.

— Кто знает. Может быть, лучше его и не иметь.

Дзин невесело усмехнулся, лицо его стало немного печальным, однако собеседник не обратил на это внимания и продолжил расспрашивать:

— Если жизнь — испытание, то что находится в конце этого пути?

— Да… До совсем недавнего времени я и сам рассуждал именно так.

— А теперь уже нет?

— Нет.

— Ты что-то постиг?

— Нет. Скорее наоборот.

— …Что?

— У меня больше нет запаса сил, чтобы жить и вдобавок искать какую-то цель за пределами самой жизни. Жить само по себе так тяжело и мучительно, что уже одно это ощущается как испытание. Сейчас я чувствую именно так.

— Значит, ты больше не веришь, что после этого испытания тебя что-то ждёт?

— Этого я сказать не могу. Могу лишь ответить: не знаю. Может быть, что-то есть, а может быть, и нет…

— Ты не решаешься говорить об этом с лёгкостью потому, что прежде уже однажды «проиграл»?

— Наверное. Раньше я явно слишком торопился… Я уверил себя, что прямо передо мной находится то, что я обязан сделать. И недостаточно обдумал, действительно ли это правильно.

— А я обо всём этом совершенно не задумывался. Мне казалось: могу сделать и это, и то — и я бросался вперёд, не думая о последствиях. Может быть, именно это и было плохо?

— Не знаю. Но тогда тебе ведь было весело?

— Да. Очень.

— И при этом ты никого не ранил?

— Думаю, никого. Хотя я ведь не мог видеть всего.

— По-моему, большего от жизни и требовать нельзя.

— Значит, каждому из нас есть чему завидовать в другом.

Они посмотрели друг другу в глаза и рассмеялись.

— Но если оставить меня в стороне, у твоего испытания, Дзин, наверняка есть какая-то цель. Ты просто не умеешь жить иначе, кроме как двигаясь к чему-нибудь. Даже если самому тебе кажется, будто ты никуда не идёшь.

— Думаешь?

— Да. Если выразиться моими словами, всё, к чему человека влечёт, бывает лишь двух видов.

— Двух?

— Да. Человек либо знает, что его к этому влечёт, либо сам этого не знает. На самом деле других разновидностей «пристрастий» не существует.

— Знает или не знает… Понятно.

— На мой взгляд, Дзин, ты явно принадлежишь к тем, кто уже узнал. Поэтому рано или поздно тебе всё равно придётся что-нибудь сделать.

— Это тоже испытание.

— Именно.

— А ты? Разве ты не чувствуешь, что должен что-то сделать?

— Я хотел бы помогать тебе в твоей работе… но…

— Вот как. Значит, и ты уже знаешь, чего хочешь.

— На твой взгляд это наверняка сущая глупость. Но я во что бы то ни стало хочу это сделать.

— И всё же я тебе завидую.

Мужчина кивнул — было видно, что он говорит от чистого сердца.

Мужчина с мальчишеским лицом едва заметно покачал головой и пробормотал:

— Но всё-таки… испытание. Оно приходит и к тем, кто не знает, кто он такой?

— Раз сама жизнь является испытанием, думаю, в этом мире нет никого, кто был бы от него избавлен.

— Но представь человека, мою полную противоположность: то, что он должен совершить, невероятно велико, а сам он совершенно об этом не знает. Что тогда с ним будет?

— Ничего особенного.

— То есть?

— Знает он об этом или нет, рано или поздно он столкнётся с этим испытанием. Никто не будет в этом виноват: ему придётся сражаться с тем, что называется его собственной судьбой. Такое существо лишь в этой борьбе наконец обретёт самого себя. Да… Это ещё называют «Камен».

— …Что? Ты сказал «рамен»? Что с ним случилось?

Он произнёс эту нелепость, но мужчина не стал его поправлять и продолжил, словно вполголоса разговаривая с самим собой:

— В такой борьбе тому самому богу смерти, вероятно, не будет места… Он не придёт выручать в минуту опасности, но и не явится врагом, чтобы нанести последний удар… Внутри этого испытания — этой дисциплины — ему придётся до самого конца отчаянно бороться, полагаясь лишь на собственные силы… и в этом испытании ему, вероятно, придётся до самого конца продолжать бороться, полагаясь лишь на собственные силы…