Онлайн чтение книги Дом Hemmet
7 Нина

Нина заходит в Г2 и видит, что Петрус отбросил одеяло. Обрубки ног широко раздвинуты, и он дергает и тянет свой дряхлый член. Смотрит на нее.

– Ну что, хочешь попробовать его на вкус? – спрашивает он.

Нина переводит взгляд на шланг катетера:

– Меня больше волнует, что вы себе мозоли натрете, если и дальше будете продолжать с таким рвением.

Петрус смеется:

– Покажи киску. Мой дружок хочет познакомиться с твоей киской.

Петрус не виноват. Все это говорит и делает не он, а его лобно-височная деменция. Иногда Нине приходится напоминать себе об этом, чтобы не ненавидеть его. Она подходит ближе к кровати.

– Да, вот так, – говорит он. – Давай ложись рядом со мной. Или сверху, это мне нравится.

Петрус дергает все сильнее, но член остается вялым, лишь старая кожа и сухая слизистая оболочка. За все годы, что Петрус живет в «Соснах», Нина никогда не видела, чтобы его член стоял.

– Давайте оставим его в покое, – говорит она, накрывая Петруса одеялом.

Он молниеносно выдергивает из-под одеяла руку. Пальцы хватают Нину за запястье. Петрус был моряком, пока диабет не лишил его сначала одной ноги, а потом и второй. Кулаки у него по-прежнему сильные как тиски. Нине не вырваться.

– А теперь потрахаемся, – произносит Петрус и притягивает женщину к себе так сильно, что она теряет равновесие.

Нина ищет рукой тревожную кнопку, которая висит у Петруса на шее, но никак до нее не достает. Она оборачивается к двери, чтобы позвать на помощь. Видит, как из холла бежит жена Петруса.

– Петрус! – кричит она. – Петрус, прекрати сейчас же!

На мгновение Петрус отвлекается, и Нине удается разжать его пальцы и отойти на несколько шагов. Она смотрит на запястье. На руке остались ярко-красные следы.

Петрус громко и радостно смеется. Его жена с грустью смотрит в пол в нескольких сантиметрах от ног Нины.

– Мне очень жаль, – извиняется она.

– Ничего страшного.

– Он предпочел бы умереть, чем вести себя так, – продолжает жена Петруса, все еще не глядя на Нину. – Мне ужасно стыдно, когда я думаю, за чем вам приходится наблюдать.

– Что бы он ни сделал, мы видали вещи и похуже, – отвечает Нина. – Честно. Мы привыкли. Не волнуйтесь за нас.

Жена Петруса слабо улыбается и кивает. Нина кладет руку ей на плечо и выходит из квартиры. Закрывая дверь, она слышит, как Петрус начинает ругаться.

В коридоре все тихо и спокойно. Внучка Виборг ходит покачиваясь, над поясом юбки нависает огромный живот. Такая жара – сущий кошмар для беременных на последних месяцах. Лицо у женщины пунцовое и потное, похожее на блестящее яблоко. Но она радостно машет рукой, а затем открывает дверь в квартиру Г1.

Нина на секунду останавливается. Смотрит на закрытую дверь в Г6. Ее тянет туда словно магнитом.

Всего лишь несколько дней назад она сидела там и дежурила у постели Бритт-Мари. Иногда кажется, что после смерти мертвые остаются здесь на несколько недель, но от Бритт-Мари не осталось и следа. Да и зачем ей оставаться? Она хотела покинуть это место.

Нина боится встречи с совсем другими призраками.

Она открывает дверь. Заходит в прихожую. Видит несколько пальто, которые уже висят на крючках под шляпной полкой. Проходит в комнату. Шторы задернуты, в квартире полумрак. Она тут же узнает мебель. Странно видеть ее снова, втиснутую в такое маленькое пространство. Должно быть, Юэль привез ее вчера, когда у нее был выходной. Столовый гарнитур, который смастерил дед Юэля. Кресло из василькового плюша. Прикроватный столик Моники. Комод затолкали в угол рядом с окном.

Нина идет туда и открывает окно, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Делает глубокий вдох. Слышит крики детей на футбольном поле, шум машины вдали. Подходит к кровати, смотрит на развешенные на стене фотографии. Самая большая из них – свадебная. Из овальной рамы из черного пластика смотрит двадцатилетняя Моника. Темные волосы коротко подстрижены по моде шестидесятых, губы темные и полные, глаза светлые, словно что-то освещает их изнутри. Ее муж – широкоплечий блондин. Красивый, как кинозвезда. Нина переводит взгляд дальше, на фотографию Бьёрна рядом с церковью Люкке. У брата Юэля такие же светлые волосы, как у их отца. Бежевый пиджак с огромными плечиками, в руках – подарки на конфирмацию. Рядом висит фотография двух мальчиков школьного возраста. Наверное, сыновья Бьёрна. Они широко улыбаются в объектив из бассейна с водой невероятно бирюзового цвета. Крупные зубы выделяются на маленьких лицах.

И вот Юэль. Нина чувствует укол внутри, когда видит фотографию из последнего класса школы. Высветленные волосы, косой пробор. Относительно опрятный вид.

Юэль был для нее всем. Нина любила его и любила себя такой, какой была рядом с ним. Другой. Более открытой. Но на самом деле она никогда такой не была. Эту фотографию сделали лишь за несколько месяцев до того момента, когда она решила предать его.

Нина предала и Монику. Так и не объяснила ей, что произошло.

Иногда Нина видела Монику в продуктовом магазине или в машине, когда они проезжали мимо друг друга на местной дороге. Но Нина всегда обходила мать Юэля стороной. Делала вид, что не замечает. Моника так никогда и не узнала, как много значила для Нины. А теперь, наверное, слишком поздно. Если Моника переезжает в «Сосны», возможно, она ее даже не помнит. – Он уже едет.

Голос звучит совсем рядом с Ниной. Она оборачивается, встречается взглядом с Будиль.

– Кто? – спрашивает Нина.

– Новый жилец, кто же еще!

Будиль с надеждой смотрит на Нину. На ней тапки из овечьей шерсти, и Нина думает, как же глубоко она погрузилась в раздумья, что она даже не слышала, как Будиль, шаркая, подошла к ней.

– Сюда въедет женщина, – говорит Нина. – Ее зовут Моника.

– Еще чего! Это мужчина, – возражает Будиль, в предвкушении оглядывая комнату. – И к тому же красавец. Я видела, как он бродил здесь ночью.