Онлайн чтение книги Филин Флако. История самой знаменитой птицы в мире The Book of Flaco: The World's Most Famous Bird
1 Дэвид Гесснер. Филин Флако. История самой знаменитой птицы в мире

1

Побег

У Человека-филина есть клюв.

А как же иначе.

Ничего дикого, вообще не такой уж заметный и даже красивый. Но, я бы сказал, нос у него несомненно клювообразный. И к слову, то, как его взгляд не меняет направления, когда этот парень двигает головой, тоже выглядит как-то… по-совиному.

Я приехал в Нью-Йорк, чтобы встретиться с Человеком-филином и – тут вряд ли удивлю – поговорить о филинах. Мы встретились в замке Бельведер, что над Черепашьим прудом в самой середине Центрального парка, а теперь идем через Сад Шекспира, направляясь к западному краю парка. Здесь территория Человека-филина, не моя, поэтому дорогу выбирает он. В следующие три месяца эта окрестность приобретет в моем сознании какое-то мистическое значение – станет сказочным краем, зачарованным лесом, – но сейчас это просто незнакомые места.

Мы выходим из парка в районе 81-й улицы и направляемся на север, минуя знаменитый Бересфорд – дом по адресу Сентрал-Парк-Уэст-авеню, 211, с его тяжеловесными восьмиугольными башнями. Моросит мелкий дождик.

Человека-филина зовут Дэвид Бэррет, и в последний год он исполнял одну из главных ролей в драме Флако, филина, сбежавшего из зоопарка в Центральном парке. Пернатый беглец моментально приобрел множество поклонников среди людей, и скоро сформировалась целая секта свидетелей Флако. И если у этой секты был свой верховный жрец, то этот пост занимал Дэвид, чей аккаунт в твиттере[1]Во время описываемых в книге событий эта платформа подверглась ребрендингу и теперь называется X, но мы продолжим до конца книги использовать ее оригинальное название. – Здесь и далее примечания переводчика и редактора., Manhattan Bird Alert (@BirdCentralPark) («Манхэттенская птичья вахта»), помогал многим следить за Флако, как в парке, так и в интернете.

Дэвид проводит для меня экскурсию по местам, где Флако предпочитал бывать в свои последние дни, и одно из них – изысканное здание в стиле ар-деко на улице Сентрал-Парк-Уэст, 241, где, сообщает Дэвид, филин «несколько раз сидел».

Пройдя еще немного на север, мы останавливаемся, и Дэвид указывает на другое здание, коричневато-бежевое, во втором ряду домов. На крыше виден оголовок вентиляционной шахты – на него Флако тоже любил садиться.

– Здесь я видел его в последний раз, – поясняет Дэвид.

В свои последние дни филин много времени проводил в уединенных дворах и переулках Верхнего Вест-Сайда и время от времени вносил разнообразие в крысиную диету, пируя по ночам городскими голубями. И те и другие, как оказалось, медленно убивали его.

С 19 ноября и до его последней минуты здесь у Флако был кормовой участок, и ночами уханье филина катилось эхом по улицам и отдавалось в зазорах между домами.

И вот мы проходим еще немного на запад, и Дэвид указывает на водонапорку, которую Флако особенно любил. Я вглядываюсь в нее сквозь колючие ветви гледичии, что растет из заплатки грунта посреди тротуара 86-й улицы. Водонапорка на макушке двадцатиэтажного здания выглядит как шляпка не по размеру. Белая краска местами облезла, показались желто-оранжевые проплешины. Сбоку приварена лесенка, и Дэвид рассказывает, что Флако любил отдыхать на ее верхушке. Он вообще питал нежность к водонапоркам: наверное, потому что, как и он сам, эти баки сидели на самой высокой точке крыши, или потому что они отражали его крик, усиливая отзвук. С водонапорок он оглашал город своим уханьем.

До сих пор я как-то и не замечал, что в Нью-Йорке есть такие сооружения. А после этой прогулки стану видеть их повсюду. Огромные, старинного вида котлы, трутовики из прошлого века на крышах современных зданий. Идеальный насест для филина.

Дэвид, который сам живет около Центрального парка, в Верхнем Ист-Сайде, впервые услышал о филине вечером его побега, 2 февраля 2023 года, когда Флако прилетел на Пятую авеню: подписчики Дэвида в твиттере сообщили ему об этом «еще в девять или в полдевятого». Сначала один из подписчиков объявил беглеца виргинским филином, но Дэвид быстро соотнес факты: птица не из местных, а замечена всего в трех кварталах от Центрального парка, где расположен зоопарк. Ранним утром Дэвид с биноклем и фотоаппаратом двинулся вдоль южной границы парка к заповеднику Халлетта, и вскоре филин оказался в его поле зрения. К тому часу уже вышли новости, подтвердившие, что птица действительно улетела из зоопарка и ее кличка Флако. Следующие несколько дней Дэвид наблюдал за Флако, опрашивал людей, видевших филина в его первую ночь на воле, и без передышки постил в твиттер.

За пару дней до личной встречи у нас состоялся длинный телефонный разговор, во время которого Дэвид сообщил многие подробности года, прожитого Флако на воле. Я отметил, что у моего собеседника необыкновенно четкая, почти отрывистая речь, и заподозрил, что Дэвид родился не в Соединенных Штатах. Но когда я задал вопрос о его происхождении, он отвечал довольно уклончиво.

– Я уже давно ньюйоркец, – пояснил он. – А этот акцент – от обучения вокалу и сценической речи. Я пробовал петь оперу, как любитель, спел много классических арий и выучил кучу монологов, и это, в общем, до сих пор сказывается.

Дэвид щедро тратит на меня свое время и охотно делится знаниями, и я понимаю, как много Флако значил для него. Но, ведя беседу в своей манере, которая мне кажется вдумчивой и осторожной, Дэвид обходится без прямого проявления эмоций.

– В вольере он даже никогда не подавал голоса, – рассказывает Бэррет на обратном пути к парку. – Видно, у него просто не было причины для этого. Совы любят ухать с какого-нибудь высокого места, где их хорошо видно и слышно. Прожив на воле полгода, Флако принялся ухать с крыш по всему городу. Ньюйоркцы привыкли к его уханью, и когда он умолк, стало грустно.

Слушая Дэвида, я пытаюсь понять, что потерял. Следя за Флако, он выстроил новый режим дня, почти год вел жизнь сумеречного и ночного охотника. По биоритму он всегда был – уж простите – совой, но с появлением в его жизни Флако этот ритм стал особенно четким. При свете совиные обычно неактивны, и их день начинается, в сущности, с вылетом – так называют момент, когда птица после дневного отдыха на ветке пускается на ночные приключения. Однако крупные совиные, а обыкновенный филин[2]В США вид филинов, к которому принадлежит Флако, носит название Eurasian eagle-owl, «евразийский филин». В России этот же вид известен как «обыкновенный филин» (хотя для восточного побережья США этот вид как раз не обыкновенный, в отличие от виргинского филина), поэтому в ряде случаев, когда не требуется подчеркнуть видовую принадлежность Флако, в переводе он упомянут просто в качестве филина. – один из самых крупных в семействе, предпочитают охотиться не только ночью, но и в вечерние и утренние сумерки, поскольку, в отличие от сов помельче, для успешной охоты им не обязательно прятаться в темноте и нападать внезапно. У Дэвида в те двенадцать месяцев тоже был ежевечерний «вылет»: за час-другой до заката он, вооружившись биноклем и фотокамерой, покидал дом и направлялся в Центральный парк.

На свой лад Дэвид Бэррет – человек увлеченный, но вместе с тем, как и подобает математику, изучавшему свой предмет в Гарварде и Массачусетском технологическом институте, он – рациональная личность: планы, списки, задачи. Поджарый и спортивный, он элегантно одевается, сегодня вот на нем ветровка и велосипедные перчатки без пальцев. Его страсть прячется за четкой артикуляцией гласных и чеканкой согласных, но пока он говорит о нашем филине, в его голосе звучит любовь. Другое слово здесь не подойдет.

Самая горькая фраза Дэвида, которую я услышу в дни моего пребывания в Нью-Йорке, прозвучит не от него лично, а в пересказе писательницы Нэн Найтон. Нэн ничего не знала о Флако, когда увидела его 14 ноября за окном своей квартиры на тринадцатом этаже на Пятой авеню. На окне у Нэн филин провел три часа: это происшествие она назовет одним из самых захватывающих в жизни. После этого посещения Нэн станет увлеченным свидетелем Флако и почти ежедневно будет общаться с Дэвидом, в основном текстовыми сообщениями.

Во время нашей беседы в ее квартире с видом на пруд Центрального парка Нэн говорила мне о своей глубокой привязанности к Дэвиду, но заметила, что для нее этот человек так и остается загадкой. Через неделю после гибели Флако Дэвид обратился к ней с патетическим, по его меркам, признанием.

Вот что он сказал: «Не знаю, куда теперь девать ночи».

К моменту прощания с Дэвидом я устал и вымок, но мой день только начинается. Я спешу через парк на восток. Моя цель – зоопарк, и не только ради туалета. Я хочу увидеть прежний дом Флако, место, которое он покинул.

Может быть, виной тому дождь, а может, печаль Дэвида, или моя собственная растерянность, но зоопарк нагоняет тоску. Десяток с лишним лет назад, когда моя дочь восхищалась здесь пингвинами и морскими львами, место казалось совсем другим. Но все определяет контекст. В этот момент неутешительный отчет о вскрытии еще не бросил тень на последний год жизни Флако, но и без того трудно цепляться за жизнеутверждающий пафос этой истории, который царил несколько месяцев назад. Сегодня филин заставляет меня думать о свободе и неволе, и белые бока снежного барса, мелькнувшие за стеклом вольера, не поднимают мне настроения. Минувшим летом в Монтане и в Канаде меня будто током встряхивало при виде диких медведей-гризли, а сегодня гризли в клетке, притулившийся под скалой, не будит во мне никаких чувств. И экзотические птицы в тропическом вольере не развеивают моей мрачности. Увидев в природе зеленого павлина, плюшевоголовую сойку или золотохохлую майну, не говоря уже о снежном барсе или гризли, я бы дрожал от волнения. А сейчас лишь пожимаю плечами. И верно, контекст определяет все.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.