1

«А снег идет, а снег идет…» — оглушительно констатировал женский голос мощностью в три ватта.

Динамик стоял отдельно от магнитофона. Парень в ядовито-апельсиновой рубахе придерживал одной рукой трясущийся от натуги динамик, а другой перебирал в ящике инструменты. В углу комнаты, возле небольшого аквариума с рыбками, сидели двое мужчин. Они играли в шахматы.

Филипп несколько минут находился в комнате. Однако сумасшедший динамик заглушал все попытки оповестить о себе. Со стороны это было смешно. Как на экране телевизора, когда убирали звук. Отчаявшись, Филипп что было сил хлопнул дверью. Люди, занятые шахматами, в недоумении посмотрели на него. Но объяснить что-либо пока не представлялось возможным.

— К чертям собачьим! — заорал один из игроков, крупноголовый лысеющий мужчина. — Твою фисгармонию надо ремонтировать на площади!

Парень поднял голову. Секунду он непонимающе смотрел на разъяренного мужчину, потом повернул тумблер и усмирил динамик. «И все вокруг чего-то ждет…» — добросовестно дошептывал женский голос.

— Диффузор полетел, — оправдывался парень. — На предельной громкости дребезжит, как старая телега. — Заметив Филиппа, он смолк.

— Скажите, где найти Терновского?

— Людей, которые в обеденный перерыв ищут на заводе шефа, я б лишал прогрессивки. За наивность! — заявил парень и склонился к динамику.

— Подождите. Он сейчас придет, — проговорил второй игрок, человек в черной рубашке с засученными рукавами.

— Шах! — произнес лысеющий мужчина.

— Липовое дело, — ответил второй игрок, окидывая взглядом доску.

— Не быть тебе гроссмейстером, Кудинов, — сказал парень и отодвинул динамик. — Двух гроссмейстерских баллов тебе у нас не вырвать. Садись, — парень кивнул Филиппу.

Филипп сел и огляделся. Вдоль стены на стеллажах стояли осциллографы, звуковые генераторы, вольтметры, амперметры всех типов и десятки других приборов. На небольшом столике серый аппарат с красно-желтой табличкой: «Внимание! Радиоактивность!» Под столиком зеленела решетка выпрямителя. Даже аквариум с рыбками казался причудливым электронным прибором: в воду были опущены лампы, радионаушники, какие-то тросики, проводки.

«Спасибо, снег, тебе…» — оглушительно рванулось из динамика.

Филипп вздрогнул. Парень навалился на динамик, оглянувшись на игроков. В его глазах, серых и круглых, запрыгали развеселые шутихи.

— Стас! Не буди во мне зверя, — добродушно проворчал лысеющий мужчина. — Твое счастье, что этот корифей играет в шахматы так же, как я на рояле.

«Корифей» молчал, брезгливо глядя на доску.

Филипп подошел к Стасу. Тот искоса взглянул на Филиппа, улыбнулся и подмигнул, в сторону игроков.

— Может быть, помочь? — спросил Филипп.

— Мальчик! Я восемьдесят семь лет ремонтирую радиотехническую аппаратуру, — ответил «апельсиновый» Стас. — Просто у меня нет нового диффузора. Весь вышел! Но если вам так хочется помочь, помогите морально. Вон лежат стихи Бернса в переводе Маршака. Почитайте вслух.

Получилось грубо. Стас это почувствовал и улыбнулся.

Филипп тем не менее расценил предложение Стаса как «деликатное» хамство. А хамство, даже деликатное, он прощать не хотел. Надо отыграться.

Филипп взял в руки томик стихов, перелистал и начал читать, добросовестно и деловито:

— Еще?

— Валяй!

— Еще?

Раздался хохот. Лысеющий мужчина и «корифей» смотрели на них и смеялись.

— Один-ноль в пользу незнакомого молодого человека, — проговорил лысеющий мужчина. — Стас, с тебя причитается.

— Преклоняюсь перед вашей практичностью и находчивостью этого мальчика! — церемонно ответил Стас. Но взять реванш ему не удалось. Непосредственность поведения Филиппа его смутила. И это было заметно.

Где-то стукнула дверь. Послышались тяжелые, размеренные шаги.

— Шеф, что ли?! — проговорил Стас.

Филипп достал спрятанные в карман бумаги. Еще раз оглядел резолюцию директора.

Открылась дверь лаборатории, и на пороге появилась… спина. Могучая спина, затянутая в синюю рабочую спецовку. Над спиной — короткая шея и мощный затылок.

«Знакомая фигура, — мелькнуло в голове Филиппа. — Где я встречал этого человека? Невероятно знакомая фигура…»

Терновский повернулся и прикрыл дверь.

— К вам молодой человек, Виктор Алексеевич! — сказал Стас.

Терновский повернулся к Филиппу. Круглые, маленькие, близко поставленные глаза. «Двустволка!» — подумал Филипп. — Конечно, он. Ну и встреча! Может быть, он вспомнит, как я наседал на него в троллейбусе.

Но Терновский, по-видимому, ничего не вспомнил.

— Чем могу служить?

Филипп встал и молча протянул документы. Терновский извлек из потертого футляра очки и присел к столу.

Лысеющий мужчина и «корифей» продолжали партию. Стас склонился к динамику. Филипп принялся разглядывать аппарат с надписью: «Внимание! Радиоактивность!»

Черт возьми, неужели он все забыл? В памяти всплывали отдельные слова: «гамма-распад», «протон», ласковое, будто итальянское, слово «нейтрино». Впрочем, курс физики они закончили в четвертом семестре, нет, кажется, в третьем… Конечно, в третьем! Еще Шурка Владимиров в середине года перешел на физико-механический факультет. Обрел призвание! А потом началась сплошная механика, детали машин, чертежи, чертежи… И это в век атома! Какой же он конструктор, если не сможет рассчитать защиту от радиации хотя бы в этом приборе?! Чепуха. Допустим, он занимается тепловозами. Зачем ему радиация? Сегодня не нужна, а завтра? Для каких-нибудь атомовозов? И неужели они все знают ядерную физику?! И этот Терновский…

— Так, так, — проговорил Терновский. — Значит, Круглый, Филипп Матвеевич. Приметная у тебя фамилия. Почему же Круглый?!

— Чтоб не спутать с Квадратным! — вставил Стас.

Он не мог пропустить такого случая. Филипп благодарно кивнул ему головой. Стас ответил изысканно вежливым поклоном. «Язва», — подумал Филипп.

— А может, я спутаю? — произнес Терновский.

— Вы?! Никогда! Шутка, иметь тридцатилетний стаж и спутать круглую фигуру с квадратной! Вы даже на человека посмотрите и скажете честно, без всякого, круглый он или квадратный, — с подчеркнутой искренностью сказал Стас.

«И подхалим, — подумал Филипп. — А может быть, издевается?»

Терновский просмотрел бумаги Филиппа, сунул их в карман спецовки и отошел к шахматистам.

«Странная манера беседовать, — подумал Филипп. — Что ж, у каждого своя метода. Подождем».

Минуту Терновский внимательно смотрел на доску, приподнимаясь на носках. Затем изрек:

— Знаете, кто лучше всех играет в шахматы? Извозчик! Во! Что ни шаг, то мат!

— По этому признаку вы тоже неплохой игрок, — ответил лысеющий мужчина.

Терновский рассмеялся. Понравилось.

«…Наверно, добрый дед-мороз», — грохнул динамик.

Терновский вздрогнул. Стас нажал на соскочивший рычажок.

— Ремонтирую для красного уголка, — проговорил он. — Музыка А. Эшпая на слова Е. Евтушенко.

— Рыб кормил?

— Давал. Не жрут, подлые.

— А что давал?

— Пельмени.

— Ты б им еще шашлык предложил.

— У меня с собой сегодня пельмени, — упрямо повторил Стас.

«Наверняка издевается, — решил Филипп. — А все же он — скотина, этот Терновский. Хочет взять меня измором. Чтоб почувствовал, какая между нами дистанция… Если он сейчас заговорит о положении в Южном Вьетнаме, я уйду».

— Так, так, — улыбнулся Терновский. — Значит, новый товарищ? Что ж, познакомьтесь. Павел Афанасьевич Зотов. Заведует лабораторией. — Лысый мужчина приподнялся и дружески кивнул Филиппу.

— Круглый, Филипп Матвеевич.

— Кудинов, Петр Захарович. Лаборант, — продолжал Терновский.

«Корифей» поднял голову от доски и бессмысленно посмотрел на Терновского. Потом перевел взгляд на Филиппа, оглядел его и вновь погрузился в таинства староиндийской защиты.

— Ну, а это Стас. Настройщик.

Стас не шелохнулся.

— Остальные на обеде. Сейчас перерыв. Стас, ознакомь Филиппа с заводом. Покажи, что как.

— А если после перерыва? Мне динамик необходимо доремонтировать.

— Пойди, пойди! Не переутомляй себя.

— Трогательно, — пробормотал Стас и рывком выдернул из розетки штепсель магнитофона. — Пошли, что ли?!

Филипп поднялся и вышел вслед за «апельсиновым» Стасом.

Когда захлопнулась дверь, Стас остановился и замер, жестом приглашая Филиппа прислушаться. «Присылают всяких. А ты возись с ними, с желторотыми! Представляю этого работничка: с дипломом конструктора пришел работать к нам. Ищет, где полегче…»

Филипп повернулся к Стасу и зло прошептал:

— Подслушивать нехорошо.

— Об этом мне говорили в детстве, — шепотом ответил Стас. — Так вот, особенно не суетись. В глазах начальства тебе уже уготовано весьма определенное место. Пошли!

«Странный тип!» — подумал Филипп.

Обеденный перерыв заканчивался. Навстречу по коридору шли люди. Мужчины — медленной санаторной походкой. Женщины — быстро. У многих из них в руках были пакеты. Очевидно, перерыв они тратили на обход торговых точек.

— Как вам нравится этот болван? — спросил Стас.

Он наверняка знал, о ком сейчас думает Филипп.

— По крайней мере он начальник, — нехотя ответил Филипп.

— ОТК! — подчеркнул Стас. — В этом есть свой смысл. Начальником ОТК может быть человек или с головой мудреца, или с головой болвана. Среднего не бывает. Такая должность. Впрочем, поживешь — увидишь. Сейчас мы попадем в сборочный цех. Святая святых! Там дается план, делается программа.

Они поднялись выше этажом. У входа в сборочный Стас остановился.

— Слушайте, экскурсант. Не лучше ли начинать с фундаментальных знаний? С библиотеки?

— Мне все равно, — ответил Филипп.

В библиотеке было сыро. Стас усадил Филиппа в угол и включил настольную лампу.

Минут через десять он приволок кипу различных справочников, каталогов, памяток для контролеров ОТК. Свалив все это перед Филиппом, он сообщил, что зайдет через час.

У Филиппа был безразличный вид. «Как угодно. Можешь вообще не приходить». Стас его понял и пришел через… день, в обед.

— Терновский решил, что вы уволились, — оповестил он, собирая книги. — Неужели было трудно подняться в отдел? Хотя бы утром, перед службой… Идемте в сборочный.

2

Огромный зал был насыщен сиреневым неоновым светом. Удивительно, свет казался осязаемым. Достаточно протянуть руку, чтобы ощутить его волны. И все: длинные, массивные ряды столов, сверлильные станки вдоль одной стены, небольшие фрезерные и часовые станочки вдоль другой, стеклянные шкафчики вдоль третьей — казалось погруженным в огромный аквариум, наполненный сиреневой водой. А несколько пальм в деревянных кадках, расставленных по дну «аквариума», представлялись причудливыми морскими водорослями.

— На этих столах собирают приборы? — поинтересовался Филипп.

— Столы — в кабинете управдома. А это — верстаки! — ответил Стас.

Между верстаками на опрокинутых табуретах сидели рабочие группами по четыре человека и резались в «козла». После каждого оглушительного «пошел!» игрок вскидывал глаза на электрические часы. До окончания перерыва оставалось две-три минуты. Надо успеть!

Возле сверлильного станка столпилось несколько ребят. Председательствовал Рябчиков. Тот самый Рябчиков, которого обидел профком. Он демонстрировал какой-то продолговатый предмет.

— Петя Рябчиков. Настраивает радиометрические станции. Если тебя прикомандируют к нему, будете вместе облетывать станции и получать летные. Правда, этот золотоносный прииск уже разделен на отдельные концессии, которые контролируют одни и те же представители ОТК, но, может, как-нибудь втиснешься. Верных сорок-пятьдесят рублей в месяц. Помимо зарплаты.

Стас толкнул застекленную дверь, и они вошли в небольшую комнату. На верстаке стоял незнакомый Филиппу прибор с открытым кожухом. Медленно двигался рулон с линованной бумагой, скользила игла, оставляя тонкую кривую. На полу стоял предмет в форме усеченного конуса. Плотный, коренастый человек в тенниске пристально следил за движением самописца.

— После обеда назначили полет, а самописец выбрасывает. Хоть тресни! Вторые сутки вожусь, — вместо приветствия проговорил мужчина, мельком оглядев Стаса и Филиппа.

— Ты высокое проверил? — спросил Стас, подходя к мужчине.

— Еще бы! Там порядок.

Обеденный перерыв кончился. В комнате появились Рябчиков и несколько ребят.

— Слушай, Дима! — с порога крикнул Рябчиков. — Ты проверь кондер на высоком. Я вспомнил! Это нам подсунули прошломесячные, которые мы отбраковали. Они на корпус коротят.

Дима посмотрел на Рябчикова:

— Если верно, пойду к директору. Гады! Двое суток потерял! И Это не в первый раз.

Неуверенно тренькнул телефон. Рябчиков взял трубку.

— Да, — лениво произнес он. — Кого? Нет здесь никаких Круглых.

Филипп удивленно оглянулся:

— Может быть, меня?

— Ваша фамилия Круглый? Звонил Терновский.

Филипп набрал номер, который продиктовал ему Стас.

— Это говорит Филипп… Вы меня разыскивали?

Стас подсказал:

— Виктор Алексеевич.

Терновский говорил в трубку:

— Вот что, дружок. К тебе сейчас подойдет мастер Воробьев. Надо проверить и принять три прибора ПОА-один. Чертежики посмотри. В общем, действуй…

Раздались короткие гудки отбоя.

— Ну, что он там? — спросил Стас.

Филипп передал. Стас усмехнулся.

— Хитер, черт. Эти приборы уже две недели принимают. Первые образцы. То у них отсекатель отказывает, то вибратор. А план жмет. Ты, конечно, их примешь, по малолетству. Пройдет — хорошо, не пройдет — тебе выговор. А Терновский чист. На такие штуки у него ума хватает.

В комнату вошел небольшого роста человечек в черном, лоснящемся от времени и грязи костюме.

— А, Миллиметр! Салют! — приветствовали его настройщики. — Заблудился, что ли?

Миллиметр с деловым видом оглядел гогочущую компанию и подошел к Филиппу.

— Ты, что ли, новый отэкашник?.

— Ну, я, — ответил Филипп, сдерживая улыбку.

К этому человеку удивительно шло прозвище Миллиметр.

— Пошли, что ли… Виктор Алексеевич сказал, что ты будешь принимать ПОА, — торопливо проговорил он, то и дело озираясь.

Чувствовалось, он не любит эту комнату, где его встречали издевательским прозвищем.

— Моё фамилие Воробьев. Я мастер. Вот.

— Не «моё», а «моя». Столько лет живешь в Ленинграде и не можешь научиться правильно разговаривать! — задиристо проговорил Рябчиков.

— Не твое дело. Собрались тут рвачи всякие! Наряды только закрывать любите. Прохиндеи!

«Прохиндеи» дружно взвыли. Воробьев юркнул в дверь и поманил Филиппа. Филипп вышел.

— Не дай бог иметь такую бригаду на своем участке. И как с ними их мастер справляется?! — частил Воробьев, искоса поглядывая на Филиппа. — Так вот. Мы в этих ПОА все исправили. Отсекатель и вибратор. В общем, все.

Филипп с трудом узнал цех, покинутый несколько минут назад. Нет, это уже была не тихая заводь аквариума, наполненного сиреневой водой.

Скрип, стук, смех, звон, вспышки… Множество рук, мелькающих в воздухе; множество рук, снующих по верстакам; множество рук, держащих детали: хромированные, анодированные, дюралевые, латунные, из оргстекла…

Люди за верстаками похожи на бойцов в траншеях. Ряд за рядом, ряд за рядом. Одни одновременно встают. Другие одновременно садятся. Третьи нагибаются, выпрямляются; прохаживаются между верстаками.

Мешанина звуков, пятна света, запахи металлов, краски, кремния, табака. И над всем этим — песенка Буратино из детской радиопередачи…

Филипп двинулся за Воробьевым по узкому коридорчику между верстаками. Они пересекли цех.

У стены сидел худощавый парень. Перед ним на верстаке стоял прибор, окрашенный в серый молотковый цвет, с желто-красной табличкой: «Внимание! Радиоактивность!» Сквозь квадратное отверстие на верхней крышке прибора виднелась часть бункера, наполненного зеленоватой породой. Порода слегка подрагивала и уменьшалась в объеме — она просыпалась вовнутрь прибора.

— Вот он, мучитель, — проговорил Воробьев, присаживаясь на стул. — Принимай! Комплектация в порядке.

«Чертов Миллиметр, — подумал Филипп, — и главное, глаз не спускает. Как же его принимать? На вкус, что ли, попробовать?»

«Это очень хорошо. Даже очень хорошо-о-о!» — писклявил Буратино.

«Еще минута молчания, — Миллиметр поймет, что я олух в этих вопросах, и, конечно, воспользуется такой ситуацией», — думал Филипп.

— Слушайте, — заговорил худощавый парень. — Простите, я не знаю вашего имени.

— Филипп.

— А меня — Коля. Прибор этот новый. Только внедряется. Я могу дать вам чертежи. Посмотрите, тогда и принимайте.

Коля улыбнулся. Филипп тоже улыбнулся. Улыбнулся и Воробьев. Дальше водить друг друга за нос не было смысла.

«У Миллиметра симпатичная улыбка», — подумал Филипп, взяв в руки альбом с чертежами.

— Хотите, я расскажу вам принцип работы? — проговорил Коля. — Тогда легче будет разбираться в чертежах.

— Идет! — ответил Филипп и сел перед прибором.

— ПОА — это значит полевой обогатитель алмазов… Прибор лабораторный. В бункер засыпается раздробленная порода — кимберлит, содержащая алмазы. Задача прибора — отделить от кимберлита крупинки алмаза. Для этого порода подвергается облучению. А под действием радиации алмазы начинают светиться. И только алмазы — такая уж у них привычка… А дальше сплошная механика. Светящиеся алмазы воздействуют на фотоэлементы, срабатывает отсекатель — и алмаз попадает в копилку. Ясно?

— Ну, как в метро, когда опускаешь пятак, — пояснил Миллиметр.

Филипп кивнул.

— Значит, сейчас в приборе находится источник радиации?

— Нет. К сожалению, с изотопом прибор можно опробовать только на месте работ, а не у нас на заводе. Умненькие инструкции.

— Так что же заставляет светиться эти алмазы?

— Алмазы?! Я их и в глаза не видал. Мы забрасываем в пустую породу обыкновенный рис. А чтобы сработал фотоэлемент, рис покрываем фосфором. Доходит? Фосфор-то светится самостоятельно, и никаких тебе облучений не требуется. Ведь нам главное что?

— Мне главное, чтобы механическая часть была в порядке, — важно произнес Миллиметр.

— Тебе главное, чтобы ОТК пропустил, — пошутил Коля. — Главное — проверить, как срабатывает механическая часть под действием светового импульса. Не имеет значения для нас, фосфор это или облученный алмаз…

В это мгновение в приборе что-то резко щелкнуло.

— Вот! — радостно произнес Коля. — Поймали голубчика. Отсекатель работает мирово. Уже десятую рисинку поймал. Я засыпал двенадцать. Еще две — и будет сто процентов.

Филипп раскрыл чертежи. Темно-коричневые линии на светло-коричневом фоне отсинькованных листов для него были не просто абстракцией, а определенной и ясной мыслью. Он любил разгадывать такой ребус, за ним вставал конкретный предмет. Это было увлекательно и привычно. Разрезы, проекции, аксонометрия… Чертежи оживали!

— Электронная схема в ажуре! — послышался голос Стаса. Он стоял за спиной Филиппа, с интересом наблюдая, как Филипп будет «вживаться» в производство. — Я сам ее проверил. Правда, транзисторы шумят. Но ничего…

— И отсекатель с вибратором налажены, — заметил Коля.

Он повернул тумблер, и прибор захлебнулся пронзительным, дребезжащим звуком. Кимберлитовая порода стремительно уменьшалась в объеме.

— Порядок! — констатировал Стас.

— Ладно. Закругляйтесь, — вмешался Воробьев, — Просматривай комплектацию и подписывай сдаточную. Ну и приборчик! План прошлого месяца мы из-за него сорвали.

Воробьев подтянул к Филиппу ящик с комплектацией.

— Привет, старик!

Филипп обернулся. Левка скалил зубы. Руки у него, как всегда, были заняты какими-то деталями. Из кармана тужурки торчала логарифмическая линейка. Под мышкой зажата пачка чертежей.

— Тебе надо научиться здороваться с помощью ног, — проговорил Филипп. — Иначе со своими вечно нагруженными дланями ты можешь прослыть невежливым человеком.

— Чепуха. Рукопожатие вредно. Я читал, где-то приветствуют друг друга носами. Есть такие племена.

— Для этого тебе надо будет купить носовой платок. Лишние расходы.

— Это чтоб вытирать нос перед здоровканьем, — разъяснил Воробьев Стасу.

— Благодарю, — кивнул Стас Воробьеву.

Миллиметр смутился. Все рассмеялись.

— Значит, ты принимаешь ПОА? — произнес Левка. — Понятно. У меня к тебе два слова. Ты уровень радиации проверил?

— Нет.

— Так проверь. Ты контрольный мастер.

— Ну, знаете! Это слишком, — вскипел Воробьев. — Радиацию проверила комиссия, а тут всякие суются в работу. То то, то это! Все выполнено по чертежам. Я позвоню Терновскому и скажу, что ОТК саботирует прием готовой продукции.

Воробьев отошел. Ребята проводили его взглядом. Издали Миллиметра почти не было видно из-за верстаков.

— Склочник, — проговорил Стас. — Даже не поинтересовался, примем приборы или нет.

— Так в чем же дело? — Филипп повернулся к Левке.

— Понимаешь, уровень радиации на поверхности этого прибора должен быть не более десяти миллирентген в час. По нормам.

— Ну?

— А на самом деле около ста миллирентген!

— Что?!

— Не веришь? Садись и пересчитай. В десять раз больше! Представляешь!

…Проходя мимо конторки мастера, они видели, как Воробьев с кем-то разговаривал по телефону.

— События назревают, — серьезно проговорил Стас. — Кому-то из конструкторов всыпят.

— В том-то и дело, что прибор сделан по чертежам, — поддержал Филипп. Кто же это напахал?

— Кто, кто… Женька, вот кто, — ответил Левка и провел пальцем по апельсиновой рубахе Стаса. При этом он едва не выронил зажатую в кулак деталь. — Где ты раздобыл эту Африку?

— В Апраксином. В магазине новинок.

Они вышли из цеха.

Левка остановился и присел на подоконник. Стас сел рядом. Филипп прислонился к распахнутой раме. В желтом солнечном квадрате на цементном полу площадки появился серый двугорбый верблюд.

— Женьке поручили пересчитать толщину свинцовой защиты от радиации. А он занялся пресс-формой для инвалидной артели. По заказу «частного предпринимателя» Рябчикова. Вдруг звонят из литейного, требуют техзадание на свинцовый экран. Он, видно, струсил, поднял старые данные, набросил три миллиметра, скорректировал старые чертежи и отослал.

— Что ж ты раньше молчал? До того, как…

— Я не знал! — перебил Стаса Левка. — И никто не знал. Просто я рассчитывал одну деталь и столкнулся с этим вопросом. Обратился к Женьке и понял: он ни черта не понимает. Потом он стал меня уверять, что спущенные им в литейный и к технологам размеры — самый раз. И стал жалеть, что в условиях завода нельзя замерить уровень радиации…

— Почему? — спросил Филипп.

— Потому, что за этот пункт отвечают авторы прибора — центральное конструкторское бюро, а не исполнитель — завод. Вообще-то на заводе даже нет своего изотопа.

— Интересно. Тогда как мне проверять уровень радиации? — произнес Филипп.

— Затребуй! — воскликнул Левка. — Ты понимаешь, насколько это серьезно! Людей можно облучить.

— Факт! — согласился Стас. — Если что случится, тебе отвечать в первую очередь.

— С ума можно сойти! — застонал Левка, глядя на рубашку Стаса. — Слушай, может быть, там есть еще одна?

— Откуда я знаю?! Я купил позавчера. Апельсиновых было несколько штук, — ответил Стас.

— С каких пор ты стал пижоном? — поинтересовался Филипп.

— С некоторых! — исчерпывающе ответил Левка.

Он соскользнул с подоконника и побежал вниз, перескакивая через ступеньки. Верблюд остался с одним горбом.

Филипп оттолкнулся всем телом от рамы, подошел к перилам и заглянул вниз. На площадке второго этажа мелькнула фигура Нины из конструкторского.

— Его бдительности может позавидовать целая погранзастава, — пробормотал Филипп и повернулся к Стасу: — Пошли, что ли?!

— Как, по-твоему, он не мог ошибиться в расчетах?

— Левка?!

— Во всяком случае, необходимо еще раз пересчитать, прежде чем подымать шум.

— Посмотрим, что скажет Терновский.

Стас усмехнулся и полез в карман за папиросами.

— Я тебе не завидую.

Из дверей цеха вышел Женя Маркелов. Он занял у окна место Левки.

— Я думал, что ты решил не работать в ОТК. Где ты пропадал?

— Взвешивал и размышлял! — ответил Филипп. — Знаешь, мне поручили принимать ПОА.

Молчание.

— Ну так что?! Принимай. К сожалению, в условиях завода испытания с изотопом не предусмотрены. Глупо.

— Я знаю. Придется затребовать изотоп. Хотя бы для первых приборов.

— Речь не мальчика, а мужа, — усмехнулся Маркелов. — Для чего тебе эта возня? Есть инструкция по приемке и чертежи.

Стас притушил окурок о край подоконника и швырнул его в окно.

— Будет обычный разговор конструктора, запоровшего прибор, с представителем ОТК! Гуд бай, конгрессмены! Кстати, Филипп, без меня к Терновскому не ходи. Скушает! Я в лаборатории.

Стас ушел.

— Тебя Левка взбаламутил?

— Давай уважать слова, Женька! Не взбаламутил, а предупредил. Как честный человек и товарищ. И я буду делать то, что мне положено.

— Я знаю, ты упрям. Еще со школы знаю. Правда, мы никогда не были друзьями, но товарищами, черт возьми, были. Так что я не советую тебе вставлять палки в колеса. Можно завалить квартальный план. И начальство этого не допустит, поверь мне. Неприятностей не оберешься. И главное, ты ни за что не отвечаешь. Все по чертежам!

— Главное?! Главное — покалеченные этими чертовыми лучами люди.

— Не надо поз! За неделю — две работы с ними ничего не случится. А больше этот прибор не проработает, опытная партия с массой недоделок.

Женька, Женька! Они знакомы с четвертого класса. Они знакомы двенадцать лет. Бессменный староста! И в школе и в институте. Почему?! Не знаю. Его назначали. Классные руководители, потом деканат. Номенклатурный мальчик, номенклатурный студент. Странно, знал человека двенадцать лет и не знаю, какой он! У него искривленный мизинец на левой руке. Последствие полиомиелита. Долгие годы Женьку называли Мизинец. И все?! Нет, не все! Я его уважал. Он был неплохой староста. В институте это важно — разные ходатайства, просьбы. У них на факультете около двух тысяч студентов. И у каждого свои дела. Хороший староста — это очень важно. Вот теперь, пожалуй, и все! С Левкой познакомились в институте, а знаю о нем больше, чем о Маркелове.

— Мы не дети. Жизнь есть жизнь. Ты ведь понимаешь, мне может влететь за ПОА.

— Принимая во внимание пресс-форму для артели инвалидов?

— Кто о ней знает? И моей подписи нет в чертежах!

— А на ПОА есть?

— Еще бы! Конструктор — Маркелов! И мы неплохо с тобой посидим на аванс, что я сорвал за пресс-форму, а, Филипп?

— Взятка?

— Кретин. Мы же друзья!

— Дай закурить.

Женя достал сигареты и протянул Филиппу. «Яхта». С фильтром. «Бережет здоровье», — подумал Филипп и закурил от маленького пистолетика-зажигалки.

— Ну ладно, я пошел! — Женя подбросил зажигалку и ловко поймал.

— Погоди!

У сигареты теплый и горьковатый дым.

— В общем, я пересчитаю экран и, если подтвердятся Левкины выводы, прибор не приму!

— Напрасно! Боюсь, пожалеешь. Коллектив борется за план, а ты противопоставляешь себя коллективу. Есть такая формулировочка, — усмехнулся Женя, спрятал пистолет-зажигалку и ушел.

…Черт возьми! Мы стали совсем взрослые люди. Совсем! Со своей точкой зрения на жизнь. Когда это произошло? Школа, институт… Там все кажутся одинаковыми. Но там незаметно происходит накопление «количества». И вдруг в какое-то мгновение «количество» переходит в «качество». Левка, Женька, Филипп — исчезают! Появляются Лев Борисович, Евгений Степанович, Филипп Матвеевич! Взрослые люди.

3

Терновский сидел в своем небольшом кабинете. От его массивной фигуры кабинет казался еще меньше. Напротив, заложив нога на ногу, расположился заведующий лабораторией Зотов.

— Садитесь. Чего стоите? — предложил Зотов Филиппу и Стасу.

— Ты, Павел, распоряжайся у себя в лаборатории. Не заслужили. Пусть стоят. — Терновский оглядел ребят, продолжая копаться в ворохе бумаг.

Стас пожал плечами, Филипп, не торопясь, взял стул, слегка отодвинул его от стены и сел. Он слышал, как шорох бумаг на мгновение прекратился и вновь возобновился.

— Вы уже просматривали эту стопку, Виктор Алексеевич, — не выдержал Стас. В его тоне было искреннее доброжелательство.

— Не твое дело! — взорвался Терновский и повернулся к Филиппу: — Почему не приняли три прибора ПОА?

— Видите ли…

— Механическая часть в порядке?! — перебил Терновский. — Демагогию я рекомендую оставить в институте. Здесь производство. Завод! Механическая часть в порядке?

— В порядке! — сдерживая злость, ответил Филипп. — Что-то щелкает!

— «Щелкает». И это говорит инженер! Старший контрольный мастер! — не унимался Терновский.

— Ты, Виктор Алексеевич, напрасно. Парень несколько дней как на работе. Он даже не знает, как сдаточную подписать. Учить надо! — произнес Зотов и вышел.

Секунду Терновский прицеливался «двустволкой» в голубую дверь, потом что-то недовольно пробормотал и притих. Стас с интересом разглядывал кончики своих сандалет. Филипп разглядывал Стаса.

— Садись тоже, — кивнул Терновский Стасу. — Чего уж там.

— Вы не беспокойтесь, — голосом доставщика телеграмм ответил Стас. — Я и постоять могу. Мне нетрудно. Это Филиппу трудно с непривычки. Ничего, притрется.

— Прав Павел. Учить надо. А я тут раскричался, старый дурень. Сами понимаете, квартал сдаем. Думаете, мне легко? Да и нас никто не учил.

— Это заметно, — выдохнул Стас.

— Чего?

— Я?! Ничего. Вам показалось.

— Надоело все. Скорей бы на пенсию уйти, — почему-то впадая в дружескую откровенность, произнес Терновский. — Занялся бы садоводством на своей «сотке». В этом году огурчики снял. Один к одному.

— Зеленые? — поинтересовался Стас.

— Замечаю, давно замечаю: шутишь ты надо мной. Случается, и хамством пахнет, — проговорил Терновский.

Стас смутился. Его лицо слегка побледнело, потом покрылось розовыми пятнами. Под глазами и на лбу.

— Да что с вас взять? Молодо-зелено. А приборчики ПОА все же надо принять, я так полагаю. Помолчите-ка! Дайте сказать. Я ведь начальник отдела, и я в конечном счете отвечаю. Есть постановление государственной комиссии: уровень радиации в условиях завода не замерять. Изотоп вставляют в прибор только на месте работ…

— Неправильное постановление! — проговорил Филипп.

— Это не наше дело. Комиссия состоит из авторитетных товарищей.

— Ну и что?! Может быть, они ошиблись.

— Ты, я вижу, тоже из этих… демагогов. Сразу видно, жизни не нюхал. И куда присылают?! В ОТК. Раз прибор соответствует чертежам — принимай! За остальное отвечают разработчики и конструкторский отдел. Так мы с вами вряд ли вытянем квартальный план. На всякий случай ты мне служебную напиши, после первого разберем. А пока давайте не превышать полномочий. Все! Можете идти!

— Конечно. Какое нам, собственно, дело?! — произнес Стас.

Филиппу показалось, что он не понял Стаса. Нет, все верно. Он не ослышался. Это, пожалуй, подлость.

— Наша хата с краю, — продолжал Стас. — Только дело в том, что в этих приборах недопустимо велик уровень шумов транзисторов — сто микровольт. Прибор срабатывает вхолостую.

Терновский оглушительно хлопнул ладонью по столу и вскочил. Его круглое лицо побагровело.

— Так куда ты раньше смотрел? А?! Ну, погоди, Ларионов! Магнитофон ремонтируешь?! Халтурщик! Убирайтесь отсюда! Оба!

Филипп и Стас выскочили. Уборщица Маша испуганно посмотрела на них. В коридор высунулись любопытные физиономии: крик Терновского был слышен всему отделу.

На площадке остановились и закурили.

— Ничего не понимаю. Ты ведь мне сказал, что с электроникой все в порядке, — заговорил Филипп.

— Электроника в ажуре. Просто я чувствовал, что шеф прикажет тебе принять эти приборы. Отказать у тебя нет оснований. Вопрос о повышенной радиации — болтовня. Покамест. Нужны расчеты! Теперь, по крайней мере до понедельника, у тебя будет возможность подготовить расчеты. Надо подсунуть их прямо директору. Жаль, главный инженер в отпуске.

— Значит, весь удар ты взял на себя?!

— С тебя полбанки. Впрочем, можно отделаться кружкой пива, по случаю субботы!

— Идет! Я, признаться, подумал, что ты сволочь.

— Первое впечатление. Есть один шалман под названием «Святой Себастьян». Пиво — в массы. К пиву — элегантные бутерброды.