Пока другие люди лежали в своих постелях, готовясь отойти ко сну, я стояла перед входной дверью магазина.

Неоновая вывеска «ХВАВОЛЬДАН» светилась розовым, как цветущая вишня. Кондитерская лавка располагалась в небольшом одноэтажном здании. В отделке преобладали желтые, красные и синие цвета: будто домик из «Гензеля и Гретель», только в восточном стиле. На стене были написаны китайские иероглифы «прощание» и «благословение», а под ними – словно талисман какой-то – красовалось изображение бесстрашного дракона. Непривычно видеть это место спустя столько лет.

Бабушка не отличалась умением объяснять доступно. Возможно, с посторонними она вела себя иначе, но мне порой было с ней нелегко. Она воспитывала меня с десяти лет и иногда, казалось, намеренно избегала общения.

Я часто была вынуждена молчать. Боялась, что бабушка сочтет меня легкомысленной, если я буду вести себя с ней так же непосредственно, как с подружками, поэтому дома я всегда старалась быть тише воды, ниже травы. И потому «Хвавольдан», которым некогда управляла моя непростая бабушка, тоже казался мне сплошным испытанием.

– Нужно будет продать его сразу, как только погашу долг…

В стальной миске у входа пылились листья, опавшие с большого дерева перед магазином. Наверное, из нее когда-то кормили бродячих животных. Я не преминула сразу же вернуть миске изначальное предназначение.

– Мяу!

На противоположной стороне дороги появилась черная кошка: ярко-желтые глаза сверкали в ночи, шерсть лоснилась в неоновом свете вывески. Кошка с явной тоской по ласке умывала мордочку передними лапами.

* * *

Медленно ступая по скрипучим половицам, я направилась к прилавку. На нем лежала тетрадь, я аккуратно ее открыла.

От скуки я часто пекла, а в начале каждого учебного года угощала одноклассников домашней выпечкой, желая произвести на них хорошее впечатление. Это стало своего рода традицией. Так что приготовление сладостей не вызывало у меня сложностей, но будут ли мои изделия соответствовать установленным бабушкой стандартам качества – вот в чем главный вопрос.

Чонбён, также известный как сэмбэй, – популярное в Азии кондитерское изделие, крекеры из пшеничной муки. Края у них хрустящие; центр посыпают сухими водорослями, отчего чонбён приобретает солоноватый вкус. Лично я не особо люблю водоросли. Как по мне, для сладостей есть более подходящие ингредиенты…

Над стеклянной входной дверью зазвенел металлический колокольчик.

– О, уже работаете?

Хотя с открытия не прошло и получаса, я завязала фартук и приготовилась приветствовать покупателя. Испечь я ничего не успела, прилавок пустовал.

– Извините, я еще не готова принимать посетителей. Может, заглянете попозже?

– А я слышал, что теперь делом займется внучка. Так, значит, это правда!

Худощавый молодой человек с длинными конечностями заговорил со мной, как со старой знакомой – только вот я его совсем не знала. Правой рукой он пригладил доходившие почти до плеч волосы, обнажив круглый белый лоб. Его пронзительный взгляд напоминал змеиный, но зловещим он не был.

– Когда открываетесь после долгого перерыва, сперва нужно протереть пыль. Вон ее здесь сколько, смотрите.

Посетитель с лукавой улыбкой провел пальцем по поверхности перламутрового шкафа в правом углу магазина. Я сразу заметила его роскошные ресницы. Похоже, раньше он здесь часто бывал. Меня смутила белая пыль на его руках, и я поспешила достать влажную салфетку.

– Но кто…

– Меня зовут Саволь, я оптовый поставщик продуктов. Советую вам со мной подружиться.

– Простите?

– Шутка.

Обладатель весеннего имени[2] «Саволь» по-корейски означает «апрель». рассмеялся. Он протянул мне коробку со всеми нужными ингредиентами и инвентарем.

Вероятно, Саволь поставляет сюда продукты еще со времен бабушки, но приходить ночью… До чего старательная молодежь пошла.

– Расчет в конце месяца, скидок нет, подарков нет, акции «один плюс один» тоже нет. Все ясно?

– Я вроде бы ничего такого и не просила.

– Это я на всякий случай предупреждаю. Торговаться со мной бесполезно. Ха-ха-ха!

Громкий хохот нарушил тишину ночи. Саволь явно наслаждался собственной шуткой, растянув рот в театральной улыбке. Он распрямил пальцы и несколько раз откинул волосы назад – жест выглядел слегка наигранно.

– Понятно. Давайте мне квитанцию, я рассчитаюсь в конце месяца.

– Бабушка объяснила вам, как тут все устроено?

– Нет, я никогда этим не занималась…

– И вы не знаете, кто я такой?

– Оптовик. Вы же сами сейчас сказали.

Саволь низко поклонился. Его блестящие волосы едва не коснулись моей щеки. Смутившись от такой близости, я отпрянула назад. Саволь пожал плечами.

– Вы же Ёнхва? Хон Ёнхва?

– Вы знаете, как меня зовут?

– Конечно знаю. Имейте в виду, эти продукты нельзя передавать кому попало. Они… особенные.

Дверной колокольчик зазвенел снова, и в магазин вошла женщина средних лет в платье с желтыми цветами. На этот раз точно покупательница. Она странно жестикулировала и встревоженно озиралась вокруг.

Саволь при виде нее понизил голос и быстро прошептал:

– Кстати, я шаман. И мне известно, что означает это в завещании вашей бабушки.

– Что? Серьезно?

Саволь простодушно рассмеялся, как ребенок, повернулся и вышел. Я даже не успела его ни о чем спросить, только встретилась с ним взглядом на выходе из магазина. Он приподнял густые брови и подмигнул.

«Этот парень вообще в своем уме?» – подумала я, с досадой смотря ему вслед. Но тут же спохватилась: меня, вообще-то, покупательница ждет. Я отвела глаза и попыталась вернуть лицу спокойное выражение.

– Это же «Хвавольдан», верно?

– Да, но мы еще не готовы принимать посетителей.

– Уже пол-одиннадцатого, у меня нет времени ждать.

– Вы можете прийти завтра…

– Нет, мне нужно сегодня! Одну пачку чонбёнов, пожалуйста.

Женщина выглядела обеспокоенной. Я не знала, что ответить. Так и стояла с открытым ртом. Вот оно какое – предпринимательство. Никогда не знаешь, с кем столкнешься – с наглым оптовиком или непонятливым покупателем.

– Вы владелица и при этом понятия не имеете, для чего существует эта лавка?

Женщина с сомнением склонила голову. И подозрительный оптовик, и покупательница вели себя так, словно знали о «Хвавольдане» больше моего. Она вздохнула и протянула мне руку:

– Времени нет, так что хватайтесь скорее.

– За вашу руку?

– Я вам все покажу.

Она смотрела на меня печальными, полными слез глазами. В них читалась такая безысходность, что я невольно сравнила ее с коровой перед убоем. Я должна взять эту женщину за руку. Другого выбора у меня нет.

– Меня звали О Хисук, и мне было сорок семь лет.

Оттого, что она говорила о себе в прошедшем времени, меня окатило холодом. Волосы встали дыбом, чувства притупились.

«Хвавольдан» наконец заработал по-настоящему.

* * *

У сорокасемилетней Хисук, кассирши в супермаркете, болели указательные пальцы: она с силой била по кнопкам кассового аппарата, вот в суставах и накопилось напряжение. Хисук замотала пластырем первые фаланги.

– Так гораздо лучше.

Она привычно заняла место у кассы и пошевелила руками. Теперь боль стала вполне терпимой – беспокоиться было не о чем.

Но что делать, когда болит невидимый палец?

– Хисук, сегодня можете спокойно уйти домой после обеда.

– Нет-нет, зачем же…

– Не переживайте, я даю вам оплачиваемый выходной.

– А что за повод?

– У вашей дочки же день рождения сегодня. Я знаю, мы ведь давно работаем вместе.

В тот весенний день дочери Хисук исполнялось двадцать семь лет. Начальник решил проявить доброту и отблагодарить Хисук за долгую и преданную работу.

Все это время она отказывалась от отпуска, чтобы получить компенсацию за неиспользованные дни в конце года, но теперь ей дают выходной – и к тому же оплачиваемый. О лучшем подарке она и мечтать не могла.

– Долгожданный выходной? Вижу, и настроение у тебя сразу улучшилось.

– Сегодня же у дочки день рождения.

– Но ты-то чему радуешься? Денег-то сколько уйдет!

– Ха-ха-ха! Тут ты права.

Тронутая заботой начальника, Хисук с улыбкой ответила на шутку коллеги. Каждое утро, пока она готовилась к открытию магазина, ее охватывало легкое напряжение, но сегодня оно рассеялось без следа. В такой день даже большое количество посетителей и самые сложные в применении купоны на скидку не вызывали у нее досады.

Когда Хисук родила Чуён, она и не догадывалась, как много дочь будет для нее значить. Она была слишком молода, всего двадцать лет, да и муж к тому моменту еще не созрел для отцовства. В двадцать семь – столько же исполнилось сегодня Чуён – Хисук с ним развелась.

С тех пор все ее мысли занимала дочь, но не потому, что та доставляла беспокойство. Скорее наоборот: Чуён была мудрым ребенком и надежной опорой для матери, она прекрасно понимала, как тяжело той приходится. Всякий раз, когда Хисук думала о дочери, она смотрела на свои пальцы.

– Купила дочке подарок?

– Она не любит подарки.

– Да разве бывают на свете дети, которые не любят подарков? Пойдешь с пустыми руками, что ли?

– Куплю сладости.

– Сладости?

– Да. Те, которые дочка с самого детства обожает.

Хисук вертела в руках белый пакет – она специально положила его в карман перед уходом на работу. Под «сладостями» подразумевался особый подарок-сюрприз.

– Сэхи, какие у тебя планы на следующую весну?

– Это ж целый год еще, откуда мне знать? Наверняка все так же за кассой буду стоять.

– Как тебе идея взять внеочередной выходной?

– А что такое?

– Дочка в следующем году замуж выходит.

Сэхи, ровесница Хисук, удивленно прикрыла рот ладонью, а затем вдруг замахала руками, словно веером, – настолько ее обрадовала новость.

– О-о-о, поздравляю!

Ее искреннее участие только приободрило Хисук. В порыве чувств она решила показать фотографии будущего зятя и принялась листать галерею телефона, но тут покупатели начали выкладывать товары на ленту кассы, так что обе женщины смущенно улыбнулись и вернулись к работе.

Хисук понимала: она мало что может дать дочери. У нее нет денег ни на дорогую одежду, ни на модные сумки. Благодарность дочери за то, что мать хорошо ее воспитала, была для Хисук одновременно самой большой наградой и самым тяжелым наказанием. При мысли о Чуён ее охватывала мучительная смесь восторга и вины. За то, что дочь выросла такой доброй. За то, что ей приходилось самой заботиться о себе.

Так что сегодня все труды, все выходные, которыми она жертвовала ради благополучия семьи, должны были окупиться. Хисук снова и снова поглаживала конверт с деньгами в кармане.

«Какая радость, наконец-то я могу сделать для дочери что-то приятное».

В тот день Хисук перед уходом с работы купила в кондитерском отделе своего супермаркета пачку чонбёнов с водорослями.

* * *

Непривычно было так рано возвращаться домой. Солнце еще даже не село. Хисук стояла с пачкой чонбёнов под мышкой и впервые за долгое время любовалась небом. Ни разу за все двадцать семь лет в день рождения ее дочери не шел дождь.

«Наверное, небо ее так поздравляет».

Необязательно быть богатым, чтобы быть счастливым. Главное – покой в душе. Хисук с благодарностью за такую, казалось бы, малость, как хорошая погода, ускорила шаги.

Она поспешила приготовить ужин, чтобы успеть до прихода дочери с работы. Хисук всегда было сложно выражать свои чувства напрямую. Слова «люблю», «спасибо» вызывали смущение, при них все внутри нее напрягалось, поэтому лучшее, что она могла сейчас сделать, – это положить побольше говядины в миёккук[3] Миёккук – суп из говядины и морских водорослей, традиционно связанный в корейской культуре с рождением детей. Обычно его дают матерям после родов и варят именинникам в день рождения..

– Мам, ты что, сегодня ушла пораньше?

– Да. Иди в душ, а потом будем ужинать.

Пока Чуён мылась, сварился суп. Хисук щедро приправила его кунжутным маслом и поставила на стол закуски, достала круглую деревянную миску и положила в нее несколько чонбёнов с водорослями.

Чуён вышла из ванной и села за стол, привлеченная аппетитным запахом.

– Спасибо, мама.

– У тебя день рождения, ешь побольше.

Рис с красной фасолью высшего сорта (такую на рынке по скидке не купишь), обжаренная до хрустящей корочки ветчина, мясные оладьи и щедро посыпанная кунжутом крахмальная лапша с мясом и овощами. Пусть праздничная еда выглядела незатейливо, на ее приготовление ушло много сил и времени. Хисук смотрела на дочь, и нежность переполняла ее.

В их доме любовь выражали не словами, а едой.

– Даже чонбёны с водорослями есть? Давненько их не ела.

– Ешь, ешь, и их тоже.

Хисук протянула Чуён деревянную миску, дочь кивнула с полным ртом.

В детстве она ненавидела, когда мама поздно приходила с работы. Но понимала, что если будет капризничать, то только добавит проблем и без того уставшей Хисук. Однако маленькой Чуён все равно хотелось проводить с ней больше времени, поэтому к приходу мамы она записывала на видеомагнитофон ее любимую программу и протирала пол гостиной в том месте, где обычно сидела Хисук.

Дома Хисук всегда ждало одно и то же: развлекательное шоу по телевизору и странно блестящий участок пола. Но вовсе не это выдавало Чуён. Она бросалась к матери, словно щенок, стоило двери открыться, – и Хисук сразу понимала, как сильно дочь ее ждала. «Как же я рада, что ты дома!» – Чуён никогда не произносила этих слов вслух: думала, так сможет скрыть от матери истинные чувства. Эта показная взрослость, за которой пряталась детская наивность, слишком рано сделала Чуён не по годам серьезной и больно ранила сердце Хисук.

Когда Хисук уходила на работу, Чуён постоянно просила ее об одном:

– Пожалуйста, купи что-нибудь вкусненькое по пути домой.

Только в магазине Хисук поняла: она даже не знает, что нравится дочери. Сладкое, соленое? В итоге ее внимание привлек самый недорогой вариант: чонбёны с водорослями. Тесто дает сладкий вкус, а водоросли – солоноватый.

«Понравится ли ей?»

Хисук не была уверена, но все же купила Чуён чонбёны, и дочь искренне им обрадовалась. Она зажала пакет с крекерами между коленями и съела их один за другим, наслаждаясь каждым хрустящим кусочком.

«Как хорошо, что ей понравилось».

С тех пор Хисук часто покупала чонбёны по дороге с работы. И каждый раз Чуён сияла счастливой улыбкой.

Окунувшись в воспоминания, Хисук поднесла ложку миёккука ко рту и попробовала – суп получился необычайно вкусным.

– У меня для тебя кое-что есть, – произнесла она.

– Что?

– Возьми, пусть будет. Немного, но все-таки, – Хисук протянула дочери конверт с загнутым уголком. Чуён замахала рукой в знак отказа, но Хисук молча подала конверт снова. – Возьми.

– Мама, ты ведь с таким трудом скопила эти деньги…

– Именно поэтому я и даю их тебе.

Чуён не хотела обременять маму своей свадьбой. Она и не думала устраивать пышную церемонию, поэтому никогда не заводила речь о деньгах. Но перед настойчивым взглядом матери Чуён никак не могла заставить себя сказать «нет». Она низко склонила голову и вытерла выступившие в уголках глаз слезы благодарности и смущения:

– Потрачу с умом.

Хисук мягко возразила:

– Не стоит их экономить.

Она зачерпнула еще супа. Во рту было солоно из-за водорослей, в глазах защипало. Непривычные чувства оживили уставшую от тяжелой жизни Хисук. Она вздохнула полной грудью.

В тот вечер мать и дочь смотрели дораму по телевизору и ели чонбёны. Чуён сначала съедала края крекера, а серединку с водорослями оставляла на потом. Это напомнило Хисук, как разумно маленькая Чуён распоряжалась карманными деньгами.

Однажды между ними произошел такой разговор:

– Мама, я скопила карманные деньги. Хочу купить новые носки.

– Дома полно носков. Лучше не трать деньги попусту.

– Но я нашла такие классные!

– Ну какие носки? Их же под обувью и не видно даже. Деньги надо тратить только на что-то действительно нужное.

Хисук старалась привить Чуён бережливость, чтобы та с ранних лет понимала ценность денег и не стремилась к излишествам. Теперь дочь экономила уже без напоминаний матери. Хисук всегда испытывала вину за то, что не смогла обеспечить дочери безбедное детство, но, с другой стороны, благодаря такому воспитанию Чуён сумела стать финансово независимой, а это не так уж и плохо.

Может быть, Чуён всегда оставляет на потом серединку с водорослями из-за давней привычки экономить? Хисук наблюдала, как дочь хрустит чонбёнами, и будто бы снова видела ее маленькой.

– На что ты так смотришь?

– Просто подумала, что теперь ты можешь есть сколько хочешь.

– Чонбёнов?

– Ага. Не обязательно откладывать серединку – я куплю тебе еще.

– Мам, чего это ты вдруг? Не надо.

Они говорили перед телевизором до поздней ночи. Хисук радовалась, что проводит целый вечер с дочерью, болтает о мелочах, но в то же время немного грустила. Скоро ее драгоценная Чуён покинет дом, чтобы создать свою семью. Хисук представила, как опустеет гостиная, и невольно затосковала.

В попытке скрыть свои чувства она незаметно утащила у Чуён один из кусочков с водорослями.

– Скорее бы ты уехала. Тогда все эти вкусности достанутся мне одной.

Чуён, конечно, знала, что это неправда. Она единственная в мире умела расшифровывать мамин язык.

– Я буду часто тебя навещать.

– Я тебя не звала, между прочим.

– А жаль.

– Говорят, нехорошо после свадьбы слишком часто ездить к родителям. Надо с мужем жить, как будто тебя к нему приклеили.