Контент удален!

1 - 1

Глава 1

С чего же всё началось?

С того дня в северном монастыре, когда я ухватилась за руку этого человека? Или с того, что я, ослеплённая жаждой мести своим кровным родичам, всё же вернулась в столицу?

А может, корень всех бед в том, что я вообще появилась на свет.

Как и всякий приговорённый накануне казни, я пыталась распутать клубок своей исковерканной жизни, добраться до самого начала, но так и не нашла ответа. Да и мудрено ли: сколько я себя помнила, окружающие смотрели на меня с отвращением. Копаться в истоках уже свершившейся беды было занятием пустым и приносило только горькое бессилие.

Лучик солнца, пробившийся сквозь щель в стене, резанул по глазам. Я раздражённо сощурилась и резко отвернулась, забиваясь глубже в угол; затылок коснулся влажного холодного камня.

В каменной темнице стоял тяжёлый дух сырости. Ни единого оконца: свет сюда почти не заглядывал, воздух застаивался, и в камере вечно висела спёртая затхлость.

Завтра с этим мерзким местом будет покончено.

От этой мысли становилось даже легче. Чем влачить жалкое существование, растоптанной, едва дыша, куда лучше оборвать всё разом. Завтра я сброшу эти осточертевшие оковы и наконец обрету покой.

Жажда жизни, ради которой я столько лет отчаянно цеплялась за каждый день, рухнула в одночасье, будто её и не было. После смерти дочери, единственной причины, по которой я, стиснув зубы, терпела эту муку, мир потерял всякий смысл.

Никто на свете, кроме неё, меня не любил. И меня саму в мире без неё больше ничто не держало.

Заняться в темнице было решительно нечем. Обвинение, которое на меня повесили, было до смешного нелепым и чудовищно несправедливым, но кричать и доказывать что-то надоело уже через пару дней.

Йозеф наконец-то заполучил предлог, чтобы раз и навсегда от меня избавиться, и уж он своего не упустит. Одним своим существованием я бросала тень на законность его прав на престол; стоит мне исчезнуть, и он станет безупречным, неоспоримым императором.

Здесь можно было сорвать голос, всё равно никто не услышит, так что смирение пришло быстро. Уже на третий день я перестала взывать к справедливости и молча приняла неизбежное.

Если вдуматься, всё не так уж плохо. Пусть смерть будет позорной, зато за гранью меня ждёт моя девочка. Кто знает, быть может, там окажется куда лучше, чем здесь.

Когда сидишь в тесной клетке без дела, в голову невольно лезут праздные домыслы. Узники в этом ничем не отличаются от прочих.

Свернувшись в углу, я принялась представлять, что начнётся завтра, когда меня вздёрнут на площади.

Пищей для этих мыслей служила болтовня стражников за дверью: они нарочно пересказывали новости погромче, чтобы я слышала. Пустые сплетни о том, с какой женщиной связали имя великого герцога, моего мужа, о том, как одна за другой всплывают неопровержимые улики моей вины…

Говорили, что за стенами столицы народ уже вовсю празднует скорую казнь злодейки. Да и во дворце наверняка творится то же самое.

Марианна с Йозефом, поди, уже поднимают кубки. Вся их жизнь сводилась к одному заветному желанию — моей смерти. Нетрудно было представить, как они будут ухмыляться до ушей, глядя, как я качаюсь в петле на площади.

Да и плевать.

Какое мне дело, что будут болтать о моей смерти? При жизни я не видела ни сочувствия, ни жалости, глупо ждать их после. Вот только…

Перед мысленным взором смутно проступило мужское лицо. Лицо гордого, неприступного человека, которого ничто и никогда не могло сломить.

Обрадуется ли он?

Конечно, он не настолько низок, чтобы злорадствовать над чужой смертью. Но я стала величайшим позором в его безупречной жизни, увенчанной славой и почестями, и виновницей гибели его драгоценной дочери. Вслух не посмеётся, но в душе наверняка вздохнёт с облегчением.

Я мрачно уставилась на полоску света на полу.

Эта мысль была невыносима. Сама казнь пугала куда меньше, чем то, как он её встретит.

Улыбнётся? Или в душе шевельнётся хотя бы капля жалости?

Гоня прочь пустые домыслы, я обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Скорее бы прошёл этот день. Бесплотному духу, покинувшему этот мир, уже не ведомы никакие чувства.

Сколько прошло времени, не знаю. Глаза я открыла, только когда совсем рядом противно заскрежетала ржавая дверь. Стражники утруждали себя походом к моей камере лишь в часы кормёжки, значит, времени утекло немало.

Не поднимая головы с колен, я вяло повернула лицо. Сквозь спутанные чёрные пряди расплывчато виднелся приближающийся силуэт.

Только что-то в нём было не так. Вместо привычного засаленного мундира — дорогая одежда, а вместо приземистой, рыхлой фигуры — стройный, подтянутый стан.

Стоило затуманенному взгляду зацепиться за перстень на руке вошедшего, как я распахнула глаза и рывком вскинула голову.

Наши взгляды встретились, и я на миг забыла, как дышать. На пороге стоял не стражник. Мой муж.

Я думала, вы не придёте…

После смерти дочери он какое-то время выглядел ничуть не лучше меня, но теперь снова был безупречен. Серо-фиалковые глаза скользнули по моему лицу, и я поспешно отвернулась, запоздало вспомнив, как ужасно выгляжу.

Зато он по-прежнему само совершенство. Всё то же красивое лицо, та же выверенная, неспешная походка, в которой нет ни единого лишнего движения.

Для человека, чью жену завтра казнят, он держался чересчур спокойно, и где-то глубоко внутри слабо шевельнулась моя растоптанная гордость.

— Зачем вы здесь?

Я вовсе не собиралась грубить, но голос сам собой сорвался в привычную холодную резкость. Впрочем, к моей неприязни он давно привык и вместо ответа лишь молча посмотрел на меня сверху вниз.

Наши взгляды скрестились.

Наконец он заговорил:

— Похороны Солиэтты прошли достойно. Её упокоили на самом солнечном месте семейного кладбища в герцогстве. Думаю, Ваше Высочество останется довольна.

От его ровного, бесстрастного тона с моих губ сорвался горький смешок. Какой мне прок знать об этом, если я всё равно никогда не положу на её могилу даже цветка хризантемы? И после смерти не лягу рядом.

Казалось, я пережила всё самое страшное, что только может выпасть на долю матери: пережила собственное дитя, была заклеймена его убийцей и лишилась даже права упокоиться с ним в одной земле.

При мысли о том, что моя девочка лежит теперь под холодной землёй, сердце разрывалось на части. Умереть должна была я, а не Солиэтта…

— Вы издеваетесь надо мной?

За дни в темнице я почти ничего не ела, и голос прозвучал сипло, жалко.

— Йозеф лишил меня всех титулов.

— …

— Мало того что меня низвели до бастарда, так ещё и объявили вашей любовницей.

Наплевать, что меня вычеркнули из проклятого родословного древа императорского дома, но исчезнуть из родословной дома великого герцога — совсем другое дело.

Если наш брак признают недействительным, моя покойная дочь станет внебрачной. Мне самой терять давно нечего, от чести не осталось и следа, но стерпеть, что опорочат имя моей девочки, я не могла.

— Впрочем, стоит мне исчезнуть, и всем сразу станет легче. Про Йозефа с Марианной, этих ничтожеств, и говорить нечего, да и вам…

Я осеклась и мельком подняла на него глаза. Он всё так же неподвижно возвышался передо мной, словно изваяние.

На его лице пролегли следы прожитых лет, и выглядел он куда более осунувшимся, чем сохранила моя память. В уголках глаз залегли морщинки, а прежде ослепительные золотые волосы заметно потускнели.

И всё же он оставался прекрасен. Появилась в нём иная, зрелая стать, но красоты, какой поискать, годы не отняли.

Я мысленно усмехнулась. Что прежде, что теперь женщины не сводили с него восхищённых взглядов: умру я, и он заживёт припеваючи, окружённый женским обожанием.

Неудивительно: он богат, знатен, хорош собой. И главное, у него до сих пор нет сына, которому можно передать титул. То, что для меня годами было незаживающей раной и источником вечной тревоги, для толпы его поклонниц оборачивалось редкой удачей.

После того как последний ребёнок родился мёртвым, лекари вынесли приговор: детей у меня больше не будет. Едва об этом прознали в свете, женщин, откровенно строивших ему глазки, заметно прибавилось.

Если прежде он не заводил любовниц ради положения нашей дочери, теперь сдерживаться незачем. Тем более что сам император расторг наш брак, оставив его родословную чистой, без единого пятнышка. Мои догадки наверняка сбудутся скорее, чем я думаю.

Стоит мне сгинуть, и он заведёт новую семью с другой женщиной, заживёт счастливо, будто меня и не было.

От одной этой мысли внутри всё переворачивалось.

— Желающих занять место рядом с вами всегда хватало, так что взять новую жену труда не составит. Кто бы она ни была, уж сына-то вам наверняка родит. Поздравляю заранее.

— Жалость к себе в такой мере — уже болезнь.

Голос сверху прозвучал холодно. Взгляд, с которым я встретилась, был таким же ледяным.

— Вам не стоило этого говорить, Ваше Высочество. Снаружи и без того уже вовсю празднуют. О тех, кто во дворце, и говорить нечего.

В его голосе не дрогнуло ни единой нотки, и я до боли прикусила щеку изнутри.