Династия Тан, основанная императором Гао-цзу Ли Юанем, сменила уже трех правителей¹, когда на престол взошел император Чжун-цзун². В это время императрица У Цзэтянь фактически управляла государством. В том же году Чжун-цзун был низложен, а на трон взошел Жуй-цзун³. Шесть лет спустя У Цзэтянь окончательно низложила Жуй-цзуна, провозгласила себя императрицей и сменила название династии на Чжоу, вошедшей в историю как период У Чжоу, начавшийся в 690 году нашей эры. Династия Тан к этому времени насчитывала уже более семидесяти лет, и начиная с эпохи Чжэньгуань⁴ могущество ее только возрастало. Однако на северо-западных границах постоянно вспыхивали военные действия, тюрки неоднократно вторгались на земли Чжоу, угоняя скот и похищая имущество. Войны наносили значительный ущерб обеим сторонам, особенно тюркским племенам. В период правления У Чжоу тюрки разделились на две враждующие фракции: сторонников мира во главе с каганом Цзили и его братом, Шиби-ханом, и сторонников войны во главе с Моду-ханом. Впоследствии сторонники мира постепенно одержали верх, и каган Цзили принял решение отправить в Чжоу посольство.
В Чанъань прибыла делегация с целью переговоров о мире. Посланцы из Тюркского каганата, преодолев тысячи ли и потратив месяцы на дорогу, наконец достигли столицы. Величественный и прекрасный Чанъань ликовал: звучали трубы, грохотали барабаны, раздавались залпы салютов. У южных ворот города развевались знамена, пестрели флаги, толпился народ. Улица Чжуцюэ, ведущая к императорскому дворцу, была омыта чистой водой и усыпана желтым песком. Воины из левой и правой гвардии, в сияющих доспехах и с яркими знаменами, выстроились по обеим ее сторонам. Жители города собрались вдоль улицы, чтобы наблюдать за торжественной церемонией. Люди оживленно обсуждали:
- Больше десяти лет воевали и надеялись, и вот наконец этот день настал!
- Точно, больше не нужно отправлять солдат на границу. Небеса наконец смилостивились!
- Эх, двое моих братьев погибли на границе. Если война продолжится, то и моих сыновей не уберегу!
- Говорят, тюркская делегация прибыла, чтобы восстановить добрые отношения с двором и навсегда покончить с войной. Посланник – младший брат самого тюркского кагана!
- Смотрите, они едут!
Вдалеке с громкой музыкой показалась процессия. Впереди несли четыре вида знамен с изображениями тигров, медведей и леопардов, первыми шли семьдесят два ханьских генерала, за ними следовали пятьсот воинов из гвардии Цзиньу. За ними появились красные знамена Великой Чжоу и флаги с волчьими головами Тюркского каганата. За флагами, в полном вооружении и стройными рядами, двигались двенадцать императорских гвардейских полков.
В сопровождении чиновников из Министерства церемоний и гвардейцев из левого и правого крыла, тюркская делегация медленно проследовала по улице Чжуцюэ в направлении дворца Дамин.
У величественного и торжественного дворца Тайцзи стражу несли воины гвардии Юйлинь, выстроившиеся по обе стороны от дворцовых ворот и самого здания. Длинный проход был совершенно пуст. Внутри зала восседала на троне императрица У Цзэтянь, в головном уборе пинтяньгуань⁵ и одеянии с изображением драконов. Перед ней стояли придворные, военачальники, князья и знатные сановники. У Цзэтянь обвела взглядом присутствующих, слегка кашлянула и с улыбкой произнесла:
- Не ожидала, что ноги моих подданных окажутся такими крепкими и выносливыми!
Все придворные переглянулись, не понимая смысла сказанного.
У Цзэтянь рассмеялась:
- С тех пор как мы вошли во дворец, прошло уже более четырех часов, а вы все еще можете так прямо стоять, это заставляет меня восхищаться!
Только тогда все успокоились и издали понимающие смешки.
У Цзэтянь сказала:
- Ци делится на чистую и мутную, только когда чистое и мутное уравновешиваются, энергия может течь свободно. Атмосфера в этом зале слишком мутная!
Цзайсян⁶ Чжан Цзяньчжи выступил вперед и спросил:
- Ваше Величество, не могли бы вы объяснить, что означает слово “мутная”?
Чжан Цзяньчжи был важным сановником при дворе, в первый год правления Юнчан был отобран по рекомендации за добродетель и назначен цензором, затем занимал должности начальника округов Тайчжоу и Шучжоу, а теперь являлся цзайсяном Великой Чжоу.
У Цзэтянь улыбнулась:
- Прекращение войны и заключение мира между двумя странами, безусловно, является счастьем для нашего Небесного государства, но еще большим счастьем для тюрков. Поэтому вам не стоит быть столь напряженными и озабоченными, лучше расслабьтесь. Скоро прибудут тюркские послы, и они должны увидеть непринужденную атмосферу радушия и гармонии, а не мрачные лица. В гармонии - залог успеха во всем, а мрачность лишь покажет нашу слабость и даст варварам повод смотреть на нас свысока.
Чжан Цзяньчжи понимающе кивнул и сказал:
- Ваше Величество проницательны.
У Цзэтянь протянула руку и сняла с головы корону Пинтяньгуань, передав ее стоящей рядом придворной даме:
- Принеси мягкую шелковую шляпу.
Та удалилась выполнять приказ.
У Цзэтянь произнесла:
- Вы стоите уже несколько часов, мне неловко, поэтому давайте сядем на пол!
Все министры переглянулись, не зная, что делать. Чжан Цзяньчжи рассмеялся:
- Благодарю Ваше Величество за милость.
Сказав это, он поднял подол своей мантии и первым сел на пол. Министры рассмеялись и тоже последовали его примеру. В мгновение ока все важные сановники и опытные военачальники, обычно строгие и торжественные, уселись на полу, и атмосфера в зале мгновенно стала расслабленной. Придворная дама принесла мягкую шляпу и надела ее на голову У Цзэтянь.
Императрица рассмеялась и сказала:
- Сегодня в зале не хватает одного человека. Если бы он был здесь, всё бы уладилось и дело бы свершилось. Знают ли мои министры, о ком я говорю?
Министры тихо перешептывались, никто не осмеливался высказаться. Лишь Чжан Цзяньчжи едва заметно улыбнулся. Императрица У Цзэтянь тоже рассмеялась:
- Похоже, Цзяньчжи уже знает.
- Ваше Величество, вы говорите о Ди Жэньцзе, гуне Ди, - ответил Чжан Цзяньчжи.
В зале воцарилась мертвая тишина, министры переглядывались. Императрица У Цзэтянь вздохнула и кивнула.
Ди Жэньцзе был министром династии Тан, известным своей несгибаемостью перед властью. Он занимал должности начальника округов Нинчжоу, Юйчжоу и других. В начале правления У Чжоу он был назначен помощником министра по делам земли и одновременно членом Государственного совета. Злодей Лай Цзюньчэнь оклеветал его, и он был заключен в тюрьму, а затем разжалован до должности уездного начальника Пэнцзэ, той самой должности, от которой отказался поэт Тао Юаньмин в период Восточной Цзинь, не желая «кланяться за пять мешков риса».
У Саньсы возмущенно сказал:
- Ди Жэньцзе совершил тяжкие преступления против небес. Если бы не милость Вашего Величества, он давно был бы казнен!
Императрица У Цзэтянь взглянула на него и спросила Чжан Цзяньчжи:
- Ди Хуайин всё ещё занимает должность уездного начальника в Пэнцзэ?
Тот ответил:
- Именно так. Я слышал, что он управляет справедливо, поощряет земледелие, разрешил множество старых дел и обеспечил народу мир и благополучие. Жители Пэнцзэ воздвигли ему храм при жизни.
У Саньсы фыркнул и уже хотел что-то сказать, но императрица У Цзэтянь прервала его:
- Ди Жэньцзе отсутствует при дворе уже шесть лет. Это достаточно долгий срок.
Глаза Чжан Цзяньчжи заблестели, он хотел что-то сказать, как вдруг снаружи раздался громкий голос евнуха:
- Тюркский посланник, Шиби-хан, прибыл к дворцовым воротам и просит аудиенции у Вашего Величества!
Императрица У Цзэтянь сказала:
- Пригласите тюркского посланника!
Министры поспешно встали, поправляя одежду.
Снаружи раздались звуки фейерверков. Тюркская делегация в сопровождении чиновников Министерства церемоний и евнухов вошла во дворец Тайцзи. Во главе делегации был посланник, Шиби-хан, брат тюркского государя, кагана Джили. У Цзэтянь с улыбкой обратилась к Чжан Цзяньчжи:
- А внешность у этого Шиби-хана благородная, действительно молва не врет.
Чжан Цзяньчжи с улыбкой ответил:
- В тюркской земле рождаются выдающиеся таланты, а Шиби-хан - настоящий дракон среди людей. Его в армии прозвали “Орлом пустыни”, что свидетельствует о его характере и достоинствах!
У Цзэтянь кивнула.
Шиби опустился на колени:
- Ваш покорный слуга Шиби приветствует Ваше Величество! Благодарю Вас за высокую похвалу, я не смею считать себя достойным.
У Цзэтянь с улыбкой сказала:
- Досточтимый посланник проделал долгий путь, нет нужды в излишних церемониях. Прошу вас встать.
Шиби встал, придворные слуги принесли кресло, Шиби-хан сел и сказал:
- Давно слышал, что Поднебесная - страна этикета, и сегодня убедился в этом. Особенно поразительно, что министры двора знают даже прозвище вашего покорного слуги, что свидетельствует об искренности и усердии Поднебесной в делах, это вызывает у меня глубокое уважение!
Цзайсян Чжан Цзяньчжи сказал:
- Наши страны долгие годы воевали, народ страдал. Нынешний визит досточтимого посланника для переговоров о мире - это следование воле Небес и желаниям людей, что заслуживает глубочайшего уважения!
У Цзэтянь с улыбкой кивнула. Шиби-хан смиренно встал и сказал:
- Ваше Величество, перед отъездом каган Джили поручил вашему покорному слуге передать Вам, что отныне тюрки и Поднебесная заключат вечный союз и больше не будут воевать!
У Цзэтянь ответила:
- Хорошо! Прошу достопочтимого посланника передать кагану Джили, что я навсегда запомню эти слова!
Шиби-хан поклонился:
- Ваш покорный слуга от имени кагана Джили желает вечного мира и союза между двумя странами, и полного прекращения военных действий!
У Цзэтянь встала:
- Это счастье для Поднебесной, счастье для тюрков, счастье для всего мира!
Шиби опустился на колени и громко провозгласил:
- С почтением желаю Вашему Величеству вечной жизни и процветания империи на тысячи лет!
Все министры одновременно опустились на колени и вознесли хвалу:
- Да здравствует! Да здравствует! Да здравствует вечно!
В тот же вечер, когда тюркская делегация прибыла в Чанъань, императрица У Цзэтянь устроила в их честь банкет. Слуги из Министерства церемоний сновали снаружи Дворца Лянъи, поторапливаемые распорядителем пира, и потоком подавали в зал изысканные вина и блюда. В роскошном зале, под звон кубков, после завершения музыкального представления раздались аплодисменты. Императрица У Цзэтянь сидела во главе стола, с улыбкой на лице.
Тюркский посланник Шиби-хан взмахнул рукой, и его спутник передал ему сверток. Шиби-хан с почтением обратился к У Цзэтянь:
- Ваше Величество, скромные дары, приготовленные мною для этого визита, уже переданы в Министерство церемоний. Но осталось еще одно редкое сокровище, которое перед отъездом каган Цзили неоднократно наказывал мне лично вручить Вашему Величеству.
Сказав это, Шиби-хан, держа сверток в руках, встал, подошел к У Цзэтянь, открыл его, и из него вырвался луч света, мгновенно осветивший дворец Лянъи - это была та самая редчайшая драгоценность, "Жемчужина множества сокровищ".
Сидевшие внизу чиновники изумленно ахнули. Глаза У Цзэтянь тоже заблестели. Шиби-хан вращал "Жемчужину множества сокровищ", и разноцветные лучи сияли, затмевая все остальные предметы в зале! У Цзэтянь кивнула и похвалила:
- Действительно, редкое сокровище!
Шиби-хан сказал:
- Это священный артефакт нашего тюркского народа, “Жемчужина множества сокровищ”, способная сама светиться в темноте, что поистине удивительно. Это знак искреннего стремления кагана Цзили к миру, прошу Ваше Величество принять его.
У Цзэтянь кивнула, и придворная дама рядом с ней поспешила спуститься с платформы и принять драгоценность.
У Цзэтянь сказала:
- Искренность кагана может тронуть небеса и землю, я глубоко тронута. Уважаемый посланник, в знак искренности нашего Великого Чжоу к миру, я уже издала указ выдать дочь князя Чанлэ, Ли Юна, принцессу Иян, замуж за хана Цзили. В приданое ей будет дано тридцать красавиц, десять повозок с драгоценностями и пятьдесят лучших лошадей из императорских конюшен.
Шиби-хан опустился на колени:
- Благодарю Ваше Величество за небесную милость!
В это же время по пустынной дороге Ганьляна мчалась почтовая лошадь, поднимая за собой облако пыли. Гонец, спотыкаясь, наконец-то добрался до почтовой станции Хэси, с грохотом распахнув дверь. Люди внутри в испуге вскочили. Гонец, несущий срочное донесение на шестьсот ли, весь в поту, ввалился в дверь и только хотел заговорить, как вдруг с криком "Вааа!" выплюнул полный рот крови и упал на землю. Люди в комнате бросились к нему, чтобы поднять. Один мужчина средних лет быстро снял с гонца сумку с донесением, повесил ее себе на плечо, выбежал наружу, вскочил на лошадь и продолжил путь в сторону Чанъаня.
В покоях князя Чанлэ в зеркале отражалось прекрасное, но совершенно бесстрастное и холодное лицо. Девушка медленно подняла руки и надела на голову корону из жемчуга. На запястье у нее был массивный нефритовый браслет. Вошла служанка:
- Принцесса, прибыл императорский указ, предписывающий вам немедленно выезжать!
Принцесса загадочно улыбнулась.
Глубокой ночью улицы Чанъаня были пустынны. Осенний ветер все высушил, листья шелестели. Под шорох падающих листьев с конца улицы послышались шаги. Отряд императорской гвардии, окружив паланкин, покрытый синим сукном, быстро завернул за угол.
В туманной ночи дочь князя Чанлэ, принцесса Иян, тихо сидела в паланкине с полузакрытыми глазами. Нефритовый браслет на ее запястье непрерывно раскачивался в такт движения паланкина. Принцесса услышала легкий шорох и открыла глаза. Она увидела, как из-под паланкина выползла гадюка и остановилась у ее ног. Она вскрикнула, что привлекло внимание командира императорской гвардии.
Он громко крикнул:
- Остановить паланкин!
Паланкин остановился. Командир махнул рукой, и стражники окружили его. Он быстро подошел к паланкину и спросил:
- Принцесса, что случилось?
Ответа не последовало. Командир удивленно посмотрел на стражников, собираясь что-то сказать, как вдруг раздался звук "пуф", и стрела с шипами пронзила его грудь. Командир, широко раскрыв рот, медленно упал на землю. Императорские гвардейцы впали в панику и громко закричали. В тот же миг с крыш домов по обеим сторонам улицы спустились более десяти черных фигур. Оружие в их руках сверкнуло в ночи, и через мгновение они оказались рядом. Более двадцати гвардейцев даже не успели выхватить оружие, как их головы уже полетели прочь. Затем наступила мертвая тишина. Десятки гвардейцев и восемь носильщиков паланкина лежали мертвыми посреди улицы. Десяток убийц в масках тихо стояли у паланкина, не издавая ни звука.
Вдруг послышался легкий шорох, и из паланкина вылезла гадюка. Сверху опустилась человеческая фигура, и все убийцы в масках слегка поклонились. Рядом с паланкином стоял человек в маске и синей одежде. Гадюка быстро подползла к его ногам. Он наклонился, раскрыл широкий рукав, и гадюка послушно забралась внутрь. Человек в синей одежде выпрямился, медленно подошел к паланкину, протянул руку, достал из рукава платок, осторожно вытер руки, а затем бросил его. Затем он снова протянул руку и медленно вытащил из-за пояса меч. На лезвии меча было выгравировано множество аккуратных надписей. По силе нажима и равномерности мазков было видно, что они сделаны мастером. По обеим сторонам лезвия разливался холодный синеватый свет, и было очевидно, что этот меч был необыкновенным. Палец человека в синей одежде легко щелкнул по лезвию меча. Раздался звук "цзинь", лезвие меча задрожало и издало чистый, пронзительный звук, похожий на драконий рык. В глазах человека в синей одежде мелькнул ледяной холод.
Лунный свет, подобно воде, тихо струился на глинобитную постройку в городе Чанъань, в которой находилась камера дознания. Несколько стражников с оружием в руках непрерывно патрулировали у входа. Из темноты послышался шорох. Один из стражников обернулся и увидел, как из тени выползла гадюка. Стражник вскрикнул:
- Змея!
Внезапно он почувствовал, что пояс стал легче – его меч выдернули из-за спины. Тут же в спину ударил холод, и он поспешно опустил голову, чтобы посмотреть на свою грудь. Острие меча пронзило его насквозь. Стражник широко раскрыл рот и посмотрел на своих товарищей. Он увидел, как головы нескольких из них взлетели в воздух, кровь брызнула во все стороны, а тела тяжело рухнули перед дверью. Несколько убийц в масках спокойно стояли над трупами. Человек в синей одежде медленно вытащил меч из тела стражника, и кровь хлынула наружу. Из горла стражника раздался хрип, и он медленно упал на землю. Человек в синей одежде махнул рукой убийцам и сказал:
- Идите.
Убийцы молниеносно скользнули в внутрь.
Внутри горел яркий свет, а по стенам были расставлены различные орудия пыток. Худощавый мужчина средних лет сидел на деревянном осле, два стальных клинка пронзали его бедра насквозь. Он истошно вопил. За столом напротив сидели два командира в форме стражи Цяньнювэй⁷, холодно наблюдая за происходящим. Мужчина издал пронзительный крик, изрыгнул фонтан крови и тяжело обмяк на пыточном приспособлении. Палач произнес:
- Генерал, преступник потерял сознание от боли.
Один из командиров холодно усмехнулся:
- Потерял сознание? Отлично, добавь еще два клинка, пригвозди ему и ступни!
Как только это было сказано, потерявший сознание мужчина тут же поднял голову. Командир встал, подошел к нему и сурово спросил:
- Я еще раз спрашиваю, где список?
Мужчина всхлипнул:
- Генерал, я правда не знаю.
Командир холодно усмехнулся:
- Полгода прошло, эти пытки уже утомили меня, а ты осмеливаешься говорить, что не знаешь? Лю Цзинь, послушай, терпение императрицы тоже имеет пределы!
Лю Цзинь взглянул на него:
- Генерал, если я отдам список, я смогу жить?
Командир долго смотрел на него, не говоря ни слова. Затем он злобно усмехнулся:
- Подождем, пока ты не решишь, что лучше умереть.
Лю Цзинь, сдерживая сильную боль, с трудом выдавил улыбку на лице:
- Пожалуй. Вот тогда и отдам.
Командир фыркнул:
- Усилить пытки!
Внезапно раздался оглушительный грохот, окна камеры дознания разлетелись вдребезги, и несколько одетых в черное людей молниеносно ворвались внутрь. Холодный блеск оружия, и палач с несколькими стражниками мгновенно лишились голов. Командир вздрогнул, выхватил саблю из-за пояса и громко крикнул:
- Кто вы такие?
Дверь открылась, и медленно вошел человек в синей одежде. Он достал из рукава платок, вытер руки, затем осторожно вытащил меч из-за пояса, в его глазах мелькнул ледяной холод. Руки командира задрожали:
- Кто вы такие?
Человек в синем одеянии холодно произнёс:
- Приступайте.
Командир тяжело дышал. Внезапно он издал громкий рёв, и сабля в его руке превратилась в холодное сияние, обрушившись на синего человека. Тот невозмутимо поднял свой меч. Командир, подобно тигру, спускающемуся с горы, наносил смертельные удары. Меч человека в синем с тихим "дзинь" прилип к сабле. Лёгким движением рук командир начал вращаться в такт движениям человека в синем, всё быстрее и быстрее, словно волчок.
Человек в синем сделал быстрое движение мечом, и командир крякнул, остановившись. На его горле появилась небольшая рана.
Человек в синем неторопливо заложил меч за спину. Глаза командира широко распахнулись, и он с глухим стуком рухнул на землю. Лю Цзинь, привязанный к деревянному ослу, с изумлением наблюдал за происходящим, застыв от шока. Человек в синем повернулся к нему и спросил:
- Ты Лю Цзинь?
- Именно так. А ты кто? - ответил Лю Цзинь.
- Зови меня гадюкой. Цзинь Мулань послала меня спасти тебя.
Глаза Лю Цзиня тут же заблестели:
- Вы люди Цзинь Мулань?
Человек в синем не подтвердил и не опроверг, лишь хмыкнул и спросил:
- Список ещё у тебя?
- Он со мной, - ответил Лю Цзинь.
- Отдай его.
Лю Цзинь приоткрыл рот и с коварной улыбкой сказал:
- Я отдам список только после того, как увижу Цзинь Мулань!
Человек в синем не ответил, подошёл, схватил Лю Цзиня, вытащил его наружу и приказал своим спутникам поджечь камеру дознания. В мгновение ока пламя охватило постройку.
Тем временем во дворце Дамин У Цзэтянь сидела на троне, а внизу стоял У Саньсы, что-то докладывая ей. У Цзэтянь внезапно подняла голову и спросила:
- Что, завтра уезжают?
У Саньсы кивнул:
- Именно так. Шиби-хан сказал, что каган Цзили срочно ждет ответа, поэтому нельзя медлить.
У Цзэтянь медленно встала:
- Даже если и так, не стоило так спешить.
Она задумчиво, медленно расхаживала, У Саньсы тихо смотрел на нее, боясь даже дышать. Внезапно, по своей природе подозрительная, У Цзэтянь остановилась:
- Неужели у них какой-то заговор?
У Саньсы замер:
- Это... я думаю, вряд ли. Иначе, зачем бы им специально приезжать для примирения и приносить священные реликвии племени?
У Цзэтянь кивнула:
- Я тоже так думаю.
У Саньсы сказал:
- Ваше Величество, может быть, у тюрков снова начались внутренние распри, и Шиби-хану срочно нужно обратно? А об этом он никогда не скажет.
У Цзэтянь обернулась и сказала:
- Хм, в этом есть смысл. Внутренние распри у тюрков часты, они убивают друг друга, это весьма вероятно. Раз так, то и не стоит их удерживать. Сообщи министерству церемоний, и завтра утром проводите их в путь, прощаться не нужно.
У Саньсы ответил:
- Слушаюсь!
Глубокой ночью у ворот императорского дворца внезапно послышался звук лошадиных копыт, в мгновение ока мимо пронесся отряд всадников. Ехавший впереди командир спрыгнул с лошади, начальник стражи дворцовых ворот поклонился и сказал:
- Генерал Ху.
Командир кивнул и, сделав большой шаг, вошел в ворота. В это время во дворце Дамин горели красные свечи, У Цзэтянь сидела за столом, разбирая доклады. Вбежал евнух:
- Ваше Величество, Ху Цзинхуэй, командир полка правой гвардии Цяньнювэй, имеет срочное сообщение.
У Цзэтянь подняла голову и сказала:
- Зовите.
Евнух быстро вышел, и вскоре командир Цяньнювэй Ху Цзинхуэй стремительно ворвался в зал:
- Ваше Величество, случилось несчастье!
У Цзэтянь замерла:
- Цзинхуэй, не торопись, говори спокойно.
Ху Цзинхуэй вытер пот со лба:
- Сегодня ночью сгорела камера дознания...
У Цзэтянь вскочила:
- Что? Камера дознания сгорела? А где Лю Цзинь?
Ху Цзинхуэй доложил:
- Люди сгорели дотла, опознать тела невозможно.
У Цзэтянь глубоко вздохнула и медленно опустилась на стул. Поразмыслив, она подняла голову и спросила:
- Ты думаешь, это несчастный случай?
Ху Цзинхуэй помолчал и ответил:
- Ваше величество, я не смею говорить бездумно.
У Цзэтянь холодно фыркнула:
- Открыто строят мосты, а тайно переправляются через Чэньцан⁸! Это происки мятежников, Лю Цзинь наверняка у них! Если мятежники получат этот список, весь мир погрузится в хаос! Передай указ: запечатать все четверо городских ворот, никому не покидать город. Прикажи столичным стражникам обыскать каждый дом, даже если придется перекопать землю на три чи⁹, найдите мне этого человека!
Ху Цзинхуэй ответил:
- Есть!
На следующее утро, когда Чанъань еще был окутан густым туманом, группа людей медленно приближалась к южным воротам. Во главе их был тюркский посол, Шиби-хан, сопровождаемый чиновниками из Министерства церемоний во главе с князем Лян У Саньсы. В центре находился паланкин княжны Иян и ее охрана. Позади следовал конвой тюркского посла и караван мулов и лошадей с охраной. Когда они приблизились к южным воротам, из утреннего тумана раздался громкий крик:
- Стой!
Шиби-хан тут же остановил лошадь. У Саньсы был поражен, его лицо мгновенно помрачнело:
- Кто посмел так дерзко кричать на посла?
Раздался топот копыт, и навстречу им выехала группа гвардейцев Цяньнювэй. Во главе их был генерал Ху Цзинхуэй. Он поклонился и сказал:
- Ваше высочество, я, Ху Цзинхуэй, приветствую вас!
Лицо У Саньсы немного смягчилось:
- Генерал Ху, я по приказу императрицы сопровождаю тюркского посла за город, почему гвардия Цяньнювэй преградила дорогу?
- Ваше высочество, я по приказу императрицы запечатал городские ворота и веду тщательный обыск на предмет мятежников, никому не разрешено покидать город!
Лицо У Саньсы снова помрачнело:
- Генерал Ху, это тюркский посол, Шиби-хан, он дорогой гость императрицы!
Ху Цзинхуэй кивнул:
- Выехать из города можно, но все люди и транспортные средства должны пройти проверку.
Лицо У Саньсы резко изменилось:
- Что? Обыскать делегацию посланника? Ты... ты сошел с ума!
Ху Цзинхуэй с язвительной усмешкой ответил:
- Если не хотите проверки, можете отправиться во дворец и просить высочайшего указа. В противном случае никого не выпущу!
Всегда высокомерный У Саньсы пришел в ярость и гневно фыркнул:
- Ху Цзинхуэй, я проявлял к тебе уважение лишь потому, что ты командуешь императорской гвардией, но ты не ценишь доброго отношения! Мирные переговоры между двумя странами - дело государственной важности. Ты же самовольно перекрыл путь делегации! Неужели ты не знаешь, насколько суровы законы страны? Если из-за тебя переговоры сорвутся, никакой смерти не хватит, чтобы искупить твою вину!
Сказав это, он махнул рукой своей охране:
- Поехали!
Ху Цзинхуэй даже не подумал отступать. Помрачнев, он направил коня наперерез, преградив путь У Саньсы, и, подняв над головой меч Шанфан, громко провозгласил:
- Я командую личной гвардией императрицы и нахожусь здесь по ее приказу. У меня в руках дарованный самой государыней меч Шанфан¹⁰, карающий за неповиновение. Всякий, кто попытается прорваться, будет приравнен к мятежникам, и пощады не будет!
Как только он закончил фразу, воины Цяньнювэй бросились вперед и плотным кольцом окружили делегацию. Лицо У Саньсы стало пепельно-серым:
- Ху Цзинхуэй, ты... как ты смеешь!
Ху Цзинхуэй, нахмурившись и сверкая глазами, словно гневный бог-хранитель, отрезал:
- Без особого указа императрицы никто не покинет город!
У Саньсы затрясся от ярости. Стоявший рядом Шиби-хан спросил:
- Великий князь, о чем он говорит?
У Саньсы натянул на лицо улыбку:
- О, ничего особенного. Прошу хана немного подождать здесь, я отправлюсь во дворец за указом.
Сказав это, он дернул поводья, бросил свирепый взгляд на Ху Цзинхуэя и, развернув коня, помчался к дворцовым воротам.
В это же время на почтовой станции уезда Угун показался скачущий во весь опор гонец. Спрыгнув с коня, он прокричал:
- Скорее! Готовьте лошадь!
Один из служителей тут же подвел свежего коня. Не говоря ни слова, гонец вскочил в седло и на ходу выкрикнул:
- Сколько еще до Чанъаня?
- Полдня пути! - отозвался служитель.
Гонец рванул поводья и умчался прочь, оставляя за собой лишь облако дорожной пыли.
У южных ворот Чанъаня Шиби-хан поднял голову, вглядываясь в небо, и на его лице отразилась тревога. Со лба градом катился пот. Стиснув зубы, он обернулся к своей свите и громко скомандовал:
- Больше не ждем, выступаем!
С этими словами он направил коня к воротам.
Ху Цзинхуэй мгновенно выхватил меч и поднял его над головой. Гвардейцы Цяньнювэй тут же окружили делегацию, а лучники натянули тетивы, прицелившись в тюркских послов. Лицо Шиби-хана исказилось от ярости:
- Ты смеешь угрожать послам Тюркского каганата?!
Ху Цзинхуэй лишь холодно усмехнулся:
- Это земли Великой Чжоу, извольте соблюдать наши законы!
Шиби-хан презрительно фыркнул:
- Что за законы Чжоу? Мы послы, а не ваши пленники! Законы Чжоу не писаны для тюрков!
Он издал яростный крик, и его отряд бросился вперед.
Ху Цзинхуэй, сверкнув глазами, грозно прорычал, сжимая рукоять меча:
- Кто приблизится к головам наших коней ближе чем на три чи - умрет!
Шиби-хан проигнорировал угрозу, и его люди продолжили стремительный натиск. Ху Цзинхуэй скомандовал:
- Стрелять!
В тот же миг град стрел обрушился прямо перед конями тюрков.
Шиби-хан в испуге натянул поводья, едва удержав коня. Побагровев от гнева, он закричал:
- Я доложу кагану, и мы придем сюда с войском, чтобы смыть этот позор!
Ху Цзинхуэй холодно усмехнулся:
- Двенадцать гвардейских полков Великой Чжоу укомплектованы отборными воинами и искусными полководцами, неужели мы станем бояться каких-то там тюрков! Мирные переговоры - это лишь проявление нашего великодушия, не вздумайте отказываться от доброго вина, чтобы потом не испить горькую чашу¹¹.
В самый разгар этого противостояния послышался топот копыт. У Саньсы, вернувшись с отрядом, поднял над головой свиток и громко провозгласил:
- Высочайший указ!
Ху Цзинхуэй склонился в поклоне:
- Слушаю волю императрицы.
У Саньсы зачитал:
- Немедленно открыть южные ворота и проводить тюркскую делегацию из города. Исполнять!
Ху Цзинхуэй провозгласил:
- Слушаюсь и повинуюсь!
У Саньсы протянул ему императорский указ и с язвительной усмешкой добавил:
- Генерал Ху, еще увидимся!
Ху Цзинхуэй принял указ и ответил:
- Какие бы козни вы ни готовили, ваше высочество, можете смело их применять!
Развернув коня, Ху Цзинхуэй громко отдал приказ:
- Открыть ворота, пропустить посольство!
В сопровождении У Саньсы тюркское посольство выехало через южные ворота и добралось до павильона Шиличантин, где У Саньсы наконец распрощался с Шиби-ханом, сложив руки в приветственном жесте. Огромная процессия посольства с шумом удалилась, подняв облако пыли.
Вечером того же дня цзайсян Чжан Цзяньчжи сидел в канцелярии Чжуншушэн за рабочим столом, когда внезапно в кабинет, едва не выбив дверь, вбежал секретарь с крайне встревоженным видом и воскликнул:
- Господин цзайсян!
Чжан Цзяньчжи вздрогнул и удивленно спросил:
- Что случилось?
Секретарь, бледный от испуга, поспешно встал и дрожащими руками протянул только что полученное срочное донесение:
- Срочная депеша из провинции Ганьнань, доставленная эстафетой в шестьсот ли¹².
Чжан Цзяньчжи взял документ, быстро развернул его и пробежал глазами. Его лицо мгновенно изменилось, он судорожно вдохнул и с глухим стуком осел в кресло. Секретарь дрожащим голосом спросил:
- Что же нам делать?
Холодная капля пота медленно скатилась по щеке Чжан Цзяньчжи, мышцы его лица непроизвольно подергивались. Он не ответил. Секретарь добавил:
- Господин цзайсян, дело слишком серьезное. Может, стоит пока придержать его и не докладывать императрице? Иначе...
Чжан Цзяньчжи резко вскочил:
- Едем во дворец, к императрице!
Тем временем Ху Цзинхуэй, исполняя приказ У Цзэтянь, во главе отряда гвардейцев Цяньнювэй всю ночь проводил обыск в поисках беглого преступника Лю Цзиня, у которого при себе был сверхсекретный список. Они остановились перед воротами одного из домов, где их уже ждал староста с помощниками. Ху Цзинхуэй спрыгнул с коня и сурово скомандовал своим людям:
- Первому отряду перекрыть все выходы, никому не входить и не выходить! Второму отряду окружить усадьбу!
Он обернулся к побледневшему старосте и спросил:
- Где тела?
Староста, дрожа от страха, ответил:
- Там, во дворе, господин генерал! Прошу вас, скорее взгляните сами!
Ху Цзинхуэй ворвался во двор вместе со своими людьми и замер, пораженный увиденным. Весь двор был усеян трупами. Вдруг позади раздался испуганный крик. Ху Цзинхуэй обернулся - кричал один из стражников.
- Что случилось? - поспешно спросил генерал.
Стражник, указывая дрожащим пальцем на одно из тел, пробормотал:
- Генерал, это... это Гэ Тун, командир отряда гвардии Юйлинь. Они были телохранителями принцессы Иян!
Ху Цзинхуэй невольно отступил на два шага назад. Стоявший позади гвардеец доложил:
- Генерал, здесь женское тело!
Ху Цзинхуэй подошел ближе. В углу двора действительно лежала женщина, ее лицо было изуродовано до неузнаваемости. Дрожащим голосом генерал спросил стражника:
- Ты только что сказал, что эти люди из Юйлинь - телохранители принцессы Иян?
- Так точно, - ответил тот.
Ху Цзинхуэй окинул взглядом помещение. Вдруг его внимание привлек нефритовый браслет на запястье женщины. Он подошел, медленно снял украшение и при свете лампы внимательно осмотрел его. На внутренней стороне браслета были четко выгравированы четыре иероглифа: «Дар из Управления евнухов». Ху Цзинхуэй судорожно вздохнул, медленно поднялся и пробормотал про себя: «Неужели эта женщина... неужели это принцесса Иян?..»
Тем временем во дворце Дамин императрица У Цзэтянь, дочитав срочное донесение, подняла голову и спросила:
- Посольство тюрков полностью уничтожено в пустыне... Тогда кого же мы только что проводили?
Чжан Цзяньчжи дрожащим голосом ответил:
- Ваше Величество, теперь очевидно, что эти люди выдавали себя за тюркских послов. Скорее всего, именно они и перебили настоящее посольство.
У Цзэтянь резко вскочила с места:
- Что?!
Чжан Цзяньчжи отступил на два шага и опустился на колени:
- Ваше Величество, позвольте доложить.
У Цзэтянь глубоко вздохнула, снова села и тихо произнесла:
- Говори.
Чжан Цзяньчжи начал:
- В донесении сказано, что вся делегация тюркских послов из сорока шести человек, а также сто двадцать охранников из состава гарнизона провинции Ганьнань были полностью истреблены в пустыне Гоби. Обычные бандиты или разбойники не обладают подобной силой...
У Цзэтянь спросила:
- Что ты хочешь этим сказать?
Чжан Цзяньчжи ответил:
- Была внутренняя поддержка и мощная внешняя помощь.
У Цзэтянь резко подняла голову:
- Предатель?
Чжан Цзяньчжи кивнул:
- В сообщении говорится, что всего в составе группы было сто шестьдесят шесть человек, но найдено лишь сто шестьдесят пять тел.
У Цзэтянь приподняла брови:
- О?
Чжан Цзяньчжи продолжил:
- Командир отряда охраны Ли Юаньфан пропал без вести.
У Цзэтянь с силой ударила по столу:
- Этот мятежник! Немедленно издать указ о его розыске! Приказать левой и правой гвардиям этой же ночью выступить из города. Схватить всех членов фальшивой делегации живыми, чтобы ни один не ушел!
Чжан Цзяньчжи ответил:
- Слушаюсь.
Не успел он договорить, как за дверями послышались шаги, и в зал поспешно вошел Ху Цзинхуэй:
- Ваше Величество, принцесса Иян и вся её свита убиты. Тела сейчас у ворот дворца!
У Цзэтянь вскрикнула и вскочила. Чжан Цзяньчжи судорожно вздохнул:
- Что?
Голос Ху Цзинхуэя дрожал:
- Ваше Величество, я уже пригласил князя Чанлэ для опознания, но злодеи изуродовали тела, и их трудно узнать. Однако на одном из тел была найдена вещь, подтверждающая личность принцессы Иян.
У Цзэтянь спросила:
- Что это?
Ху Цзинхуэй обеими руками преподнес ей нефритовый браслет. Императрица взяла его, осмотрела и слегка кивнула:
- Верно. В этом году я сама подарила его принцессе Иян на праздник фонарей. Как же так… что здесь происходит?
Она застыла перед столом, в голове у нее царил полный хаос.
Чжан Цзяньчжи тихо произнес:
- Ваше Величество, посольство тюрков перебито, принцесса мертва. Как только каган Цзили узнает об этом, война вспыхнет с новой силой. Медлить нельзя!
У Цзэтянь спросила:
- Что ты предлагаешь?
Чжан Цзяньчжи ответил:
- Привести границы в боевую готовность на случай нападения тюрков. И назначить надежного сановника, чтобы в кратчайшие сроки раскрыть это дело.
У Цзэтянь спросила:
- Кто может взять на себя столь важную задачу?
Чжан Цзяньчжи ответил:
- В нашей империи есть лишь один такой человек.
У Цзэтянь медленно опустилась в кресло:
- Издать указ: приказываю Ди Жэньцзе прибыть в столицу!
Деревня Сяонань в уезде Пэнцзэ провинции Цзянси - крошечное поселение всего из нескольких десятков дворов, приютившееся у подножия гор на берегу реки Тэншуй. Перед одним из домов столпились стражники и любопытные сельчане. Хозяина дома звали Чжоу Эр.
Ди Жэньцзе вошел в главную комнату. Его зоркие, как у ястреба, глаза обвели помещение, впитывая каждую деталь: мотыга в углу, опрокинутая скамья на полу, рыдающие у порога мужчина и маленькая девочка, царапины на шее мужчины, женское тело, висящее на балке, расстояние от ступней покойной до пола, разрывы на ее одежде… Все это молниеносно запечатлелось в его сознании. В одно мгновение в голове сложилась картина, промелькнувшая перед глазами, словно кадры из калейдоскопа: супруги ссорятся, кричат друг на друга, женщина в ярости вцепляется ногтями в шею мужа, тот вскрикивает и отталкивает ее. Женщина сидит на полу и плачет, мужчина подходит к углу, берет веревку, бросается к ней, накидывает петлю на шею и изо всех сил затягивает, у женщины высовывается язык… Тело падает на пол. Мужчина встает на скамью, перекидывает веревку через балку, накидывает петлю на шею мертвой женщины, тянет за конец, и тело медленно поднимается вверх. Когда труп повисает в воздухе, мужчина пинком опрокидывает скамью…
Ди Жэньцзе стоял посреди комнаты, обдумывая всё произошедшее. В помещении царила тишина, стражники молча наблюдали за ним. Судья Ди тихо кашлянул, подошел к столу и сел, слегка улыбнувшись:
- Стар уже стал, стоит немного постоять, и уже чувствую усталость.
Слуга Ди Чунь поспешно подал ему чашку воды, и судья Ди сделал глоток. Его взгляд остановился на мужчине у дверей:
- Чжоу Эр!
Тот поспешно обернулся и воскликнул:
- Господин!
Судья Ди спросил:
- Ты утверждаешь, что твоя жена, госпожа Чжао, покончила с собой, повесившись?
Чжоу Эр ответил:
- Именно так. Я вернулся с поля, вошел в дом, а она… она висит в петле!
С этими словами он разрыдался.
Судья Ди кивнул:
- Вот как, значит, было.
Он встал, подошел к Чжоу Эру, похлопал его по плечу и сказал:
- Пойдем со мной.
Чжоу Эр опешил, но поспешно поднялся.
Судья Ди произнес:
- Я научу тебя, как следует совершать преступления.
Чжоу Эр был ошеломлен, все стражники в комнате тоже замерли в недоумении. Судья Ди подвел Чжоу Эра на середину комнаты и продолжил:
- Во-первых, если бы я был на твоем месте, то после того, как задушил жену, обязательно переодел бы её в новую одежду.
Чжоу Эр невольно вздрогнул:
- О чем вы, господин?
Судья Ди не обратил на него внимания и продолжал:
- Потому что совершенно очевидно, что одежда на госпоже Чжао была разорвана совсем недавно, а это доказывает, что перед смертью она с кем-то дралась.
Чжоу Эр побледнел как полотно и, натянуто улыбнувшись, пробормотал:
- Господин, вы… вы шутите.
Судья Ди усмехнулся:
- Во-вторых, я бы на твоем месте как-нибудь попытался скрыть царапины на шее.
Чжоу Эр машинально коснулся рукой следов от ногтей на своей шее.
Судья Ди добавил:
- Разорванная одежда и следы ногтей на шее, если сопоставить эти две детали, становится ясно, что она дралась именно с тобой!
Мышцы на лице Чжоу Эра непроизвольно задергались.
Судья Ди подошел к углу стены и с усмешкой произнес:
- В-третьих, я бы бросил мотыгу у порога. По твоим словам, ты обнаружил жену повесившейся сразу, как вернулся с поля. Неужели у тебя было время спокойно войти в дом и аккуратно прислонить мотыгу к стене?
Стражники медленно двинулись вперед, окружив Чжоу Эра. Холодный пот градом покатился по лбу подозреваемого, его всего трясло, как в лихорадке, и он не мог вымолвить ни слова.
Судья Ди продолжил:
- В-четвертых, если бы я ее задушил, я бы ни за что не подвесил тело так высоко.
Сказав это, он подошел к телу, поднял скамью, стоявшую под ногами покойной, и действительно: ступни женщины висели более чем в чи от сиденья!
Стражники, пораженные его проницательностью, невольно ахнули. Судья Ди улыбнулся:
- Если бы она повесилась сама, как ее ноги могли оказаться так далеко от скамьи? С такого расстояния она не смогла бы ее опрокинуть. Все это доказывает лишь одно: ты задушил ее, а затем сам подвесил к балке.
Чжоу Эр издал жалобный стон и рухнул на пол. Лицо судьи Ди помрачнело:
- Дерзкий Чжоу Эр, что ты скажешь теперь, когда все раскрыто?
Лицо Чжоу Эра стало мертвенно-бледным, губы посинели, и он внезапно завыл, заливаясь слезами.
Судья Ди прикрикнул:
- Минутная слабость привела к страшному преступлению. Взять его!
Стражники набросились на Чжоу Эра и крепко связали его. Судья Ди сел в кресло и слегка покачал головой:
- Пытался скрыть следы, а сделал только хуже.
Старший стражник подошел к нему, опустился на колени и отвесил земной поклон. Судья Ди удивился:
- Что это ты?
Старший стражник ответил:
- Господин, я поражен. Вы воплощенный небожитель! С тех пор как вы прибыли, нам больше не приходится ломать голову над делами.
Судья Ди рассмеялся.
В этот момент за дверью послышались шаги, и вбежавший стражник доложил:
- Господин, прибыл императорский указ!
Судья Ди вздрогнул:
- Что?
Посыльный ответил:
- Императорский посланник уже в управе, он приказал вам немедленно вернуться для принятия указа!
Тем временем в заснеженных горах небо низко нависло над землей, а порывы ледяного ветра не утихали. Сквозь бурю, с трудом пробираясь по бескрайней снежной равнине, двигался всадник. На голове у него была фаньянская войлочная шляпа, закрепленная красной заколкой, а под изорванным черным халатом виднелся облегающий доспех. На спине и рукавах зияли глубокие порезы от острого оружия, кровь в которых уже успела засохнуть. Лохмотья верхней одежды развевались на ветру, словно флаги. Это был красивый молодой человек, но его лицо пугало своей бледностью. По ранам и выражению глаз было ясно: он прошел через несколько жестоких схваток и находится на грани истощения. От порывов ветра его тело раскачивалось в седле, он выглядел настолько изнуренным, что, казалось, вот-вот упадет, но стоило ему поднять взгляд, как в его глазах вспыхивал холодный блеск, способный пронзить душу.
Копыта коня с хрустом проваливались в глубокий снег. Внезапно юноша натянул поводья - он что-то услышал. Вдали, подобно вихрю, к нему неслась снежная пелена. Раздался оглушительный хлопок, и из снежного облака выскочили две фигуры. Слева и справа в шею юноши полетели два снежных крюка. Он подпрыгнул, и в тот же миг крюки вонзились в бока лошади. Конь жалобно заржал и рухнул на землю, сбросив седока в сугроб по пояс. От резкого движения раны юноши открылись, и алая кровь заструилась по снегу.
Перед ним стояли двое невысоких толстяков. Юноша с трудом поднялся на ноги и произнес:
- Очередные охотники за наградой!
Толстяки издали странный смешок:
- Верно. Мы следили за тобой с самого входа в горы. Ты преступник номер один в империи, за твою голову дают пятьдесят тысяч лянов серебра. Ради таких денег кто угодно пойдет на риск!
Юноша медленно кивнул:
- Значит, моя голова стоит так дорого! Вы уже не первые. Назовитесь.
Коренастый толстяк воскликнул:
- Снежные близнецы! — и с этими словами метнул два снежных крюка прямо в грудь юноше.
Оружие пробило в его груди глубокую рану, и он рухнул на снег, из раны медленно сочилась кровь. Внезапно оба толстяка почувствовали резкую боль в нижней части живота. Опустив глаза, они увидели, что, сами того не заметив, получили от юноши глубокие порезы стальным клинком, из которых непрерывно хлестала кровь. С глухим стуком тела Снежных близнецов тяжело повалились на снег, окрашивая его в алый цвет.
Юноша тяжело перевел дыхание, убрал меч, опустился на колени и, зачерпнув горсть снега, запихнул его в рот. Вдруг он вскинул голову и издал отчаянный, безумный крик.
Среди гор Ючжоу скрывалась каменная пещера. С грохотом медленно отворилась каменная дверь. Лю Цзинь, чье тело было покрыто шрамами после жестоких пыток в камере дознания Чанъаня, откуда его недавно вызволили, медленно вошел внутрь, опираясь на служанку. Остановившись, он спросил:
- Где Цзинь Мулань?
Служанка кивнула в сторону, и Лю Цзинь обернулся. Бамбуковая штора медленно поднялась, открывая женщину, сидевшую в кресле. На ней была шляпа с вуалью, закрывавшей лицо со всех сторон, алый плащ и сапоги из оленьей кожи. Из-за плотной ткани разглядеть ее истинный облик было невозможно.
Лю Цзинь с сомнением спросил:
- Ты Цзинь Мулань?
Женщина рассмеялась:
- Что, прошло три года, и ты даже мой голос перестал узнавать?
Лю Цзинь горько усмехнулся:
- За эти три года я столько натерпелся, что многое стало забываться.
Женщина ответила:
- Да, это так. Когда мы в последний раз виделись в Ючжоу, чтобы обсудить тот список, никто не ожидал, что внезапно появятся тайные стражи и схватят тебя. Чтобы тебя спасти, я все эти три года ломала голову. И наконец подарок судьбы, я дождалась этого редкого шанса.
Лю Цзинь слегка улыбнулся:
- Так все это ради списка, верно?
Женщина кивнула:
- Разумеется, можно и так сказать.
- Верно, ты Цзинь Мулань, - произнес Лю Цзинь.
- Конечно. Надеюсь, наше соглашение по поводу этого списка, заключенное три года назад, все еще в силе? - спросила Цзинь Мулань.
Лю Цзинь кивнул:
- Я дал тебе слово и обязательно его сдержу. Но у меня есть один вопрос.
- Какой? - поинтересовалась она.
- Что стало с Ючжоу после того, как меня схватили?
Цзинь Мулань рассмеялась:
- Ах ты старый лис, боишься, что я не верну тебе твой Ючжоу? Не волнуйся, там все так же, как было при тебе, даже лучше - город стал еще сильнее. Как только отдашь список, ты сразу же сможешь вернуться на пост начальника округа Ючжоу.
- Прошло три года, могу ли я все еще тебе доверять? - спросил Лю Цзинь.
- У нас общие цели, иначе мы бы не заключили то соглашение в свое время. Разве я не права? - Цзинь Мулань, находившаяся за полупрозрачной ширмой, пристально смотрела на него.
Лю Цзинь долго молчал, а затем кивнул:
- Список при мне.
Цзинь Мулань удивилась:
- О?
- Принесите тушь, - распорядился Лю Цзинь.
Цзинь Мулань махнула рукой служанке, и та поспешно подошла к письменному столу, взяв сосуд с тушью.
Лю Цзинь расстегнул верхнюю одежду, обнажив торс, покрытый шрамами.
- Что ты делаешь? - с недоумением спросила Цзинь Мулань.
Лю Цзинь велел служанке нанести тушь ему на спину. Девушка замерла в нерешительности, но Цзинь Мулань скомандовала:
- Выполняй!
Служанка поспешно нанесла тушь на его спину. Произошло поразительное: на коже Лю Цзиня отчетливо проступили строки мелкого каллиграфического письма!
Цзинь Мулань поднялась со своего места:
- Хорошо! Ты достоин звания главного советника князя Юэ! Одно это умение уже способно потрясти мир.
Лю Цзинь был доверенным лицом Ли Юаньгуя, князя Юэ из рода Ли, правившего при династии Тан. Он участвовал в военном заговоре против У Цзэтянь и владел списком всех причастных к мятежу. После провала восстания Лю Цзиня схватили, но, как ни старалась У Цзэтянь, выведать у него имена заговорщиков не удавалось. Лю Цзинь самодовольно усмехнулся:
- Стража из Цяньнювэй подвергала меня жестоким пыткам, но этим глупцам и в голову не могло прийти, что список начертан прямо на моей коже!
Цзинь Мулань приказала служанке:
- Чуньсян, немедленно сделай оттиск списка!
Глубокой ночью во дворце Дамин в Чанъане У Цзэтянь с грохотом ударила по столу и разразилась бранью:
- Никчемные! Сплошные бездари!
Стоявший на коленях начальник левой стражи дрожал всем телом. У Цзэтянь в ярости рявкнула:
- Целая делегация из нескольких сотен человек! Неужели они улетели на небо?!
Чжан Цзяньчжи попытался успокоить её:
- Ваше Величество, прошу, умерьте гнев, поберегите здоровье.
У Цзэтянь презрительно фыркнула и опустилась в кресло. Чжан Цзяньчжи продолжил:
- Раз злоумышленники всё так тщательно спланировали, значит, пути отхода были подготовлены заранее. Полагаю, покинув город, они переоделись и разделились на мелкие группы. Поэтому винить генерала Сюна не стоит.
У Цзэтянь насмешливо хмыкнула:
- Вставай!
Генерал в страхе поднялся.
- А что с отрядами левой и правой стражи, сопровождавшими тюркскую делегацию? От них тоже нет вестей? - спросила императрица.
- Несомненно, они пали от рук преступников, - ответил генерал.
У Цзэтянь вскричала:
- Ни живых, ни мертвых! Великая империя оказалась игрушкой в руках этих мятежников! Зачем мне нужны такие министры и генералы?! Вон отсюда!
Генерал левой стражи, словно получив помилование, поспешно ретировался из тронного зала.
У Цзэтянь спросила Чжан Цзяньчжи:
- Есть ли новости о том мятежнике Ли Юаньфане, который в сговоре с разбойниками уничтожил посольскую миссию?
Чжан Цзяньчжи ответил:
- Ордер на арест уже разослан, но донесений пока не поступало.
У Цзэтянь поинтересовалась:
- Что происходит с Ди Жэньцзе, почему он до сих пор не прибыл?
Чжан Цзяньчжи поспешно пояснил:
- Императорский указ был издан совсем недавно, а уезд Пэнцзэ находится далеко от столицы, боюсь, он не успеет добраться так быстро.
- Медлительность и проволочки! Никто из вас не способен облегчить мои тревоги! - с досадой воскликнула У Цзэтянь, поднялась со своего места и, взмахнув рукавами, удалилась.
В этот момент уездный начальник Пэнцзэ Ди Жэньцзе уже мчался по казенному тракту в сторону Чанъаня. Эскорт императорского посланника сопровождал карету, которая неслась по дороге, поднимая за собой стену пыли.
Тем временем юноша, чудом спасшийся в снегах, пробрался в город Линчжоу. На городской стене висел ордер на арест, и на портрете был изображен именно он. У ворот собралась толпа зевак, люди оживленно обсуждали увиденное.
- Видали? Это же преступник номер один в государстве! Говорят, он сговорился с бандитами и убил тюркскую делегацию.
- Эй, посмотрите на награду: сто тысяч серебром за поимку живым, пятьдесят тысяч за голову, десять тысяч за информацию. Немалые деньги!
- Оставь свои мечты, не видать тебе этих денег! Кто осмелится связаться с таким головорезом? Не успеешь даже разглядеть его лицо, как лишишься собственной головы, какая уж тут награда!
В толпе человек в войлочной шляпе медленно поднял голову. Это был тот самый юноша со снежного хребта. Увидев объявление о своем розыске, он поспешил выбраться из толпы, оставив на земле кровавые следы. Неподалеку двое мужчин, похожих на носильщиков, увязались за ним. Они проследили, как он свернул в переулок и, пошатываясь, вошел в дверь постоялого двора.
Один из носильщиков прошептал:
- Это он.
Другой кивнул:
- Похоже, ранен он серьезно, иначе не пришел бы сюда на верную смерть, пытаясь залечить раны. Немедленно возвращаемся в управу и доложим начальнику, как стемнеет - начнем!
Первый ответил:
- Наконец-то и нам с тобой выпал шанс отличиться! Про награду и говорить нечего, а уж в чине точно повысят, как минимум до звания полевого генерала.
Второй довольно усмехнулся. Оба поспешно развернулись и направились в управление с докладом.
Молодой человек снял комнату в небольшом постоялом дворе, принес таз с водой, плотно запер дверь, сбросил черную одежду и принялся протирать раны на теле марлевым тампоном. На столе лежал платок из хучжоуского шелка, в правом нижнем углу которого была вышита гадюка. Вдруг в дверь постучали. Юноша мгновенно поднял голову и молниеносным движением схватил стальной клинок:
- Кто?
За дверью послышался голос хозяина постоялого двора:
- Господин, я принес одежду и лекарство, которые вы просили.
Юноша выдохнул и сказал:
- Просто оставь у двери.
У Цзэтянь сидела за письменным столом во дворце Дамин, слушая доклад Чжан Цзяньчжи, стоявшего у подножия ступеней. Чжан Цзяньчжи произнес:
- Ваше Величество, вчера из Министерства чинов поступило сообщение, что господин Ди уже переправился через Сышуй и вошел в пределы Юнчжоу, через несколько дней он прибудет в Чанъань.
У Цзэтянь кивнула:
- Хорошо. Есть ли какие-то новости от тюрков?
Чжан Цзяньчжи ответил:
- Пока нет. Полагаю, даже если тюрки решат начать войну, им потребуется время на подготовку. Следуя вашей воле, я приказал Военному министерству разослать указы войскам провинции Ганьнань сосредоточиться в Лянчжоу и находиться в полной боевой готовности на случай непредвиденных обстоятельств. Теперь же, как только поступит высочайшее повеление, можно будет оперативно перебросить основные силы левой и правой гвардий из Гуаньчжуна для ведения боевых действий против тюрков в Ганьнани.
У Цзэтянь махнула рукой:
- Не спеши. Лао-цзы говорил: "Войско - это орудие несчастья"¹³. Где проходит острие меча, там гибнет всё живое, поэтому без крайней необходимости применять его нельзя. Сейчас вся моя надежда на Ди Хуайина. Если он сможет раскрыть это загадочное дело и предать виновных суду, возможно, отношения между нашими странами еще можно будет смягчить.
Чжан Цзяньчжи кивнул:
- Ваша прозорливость безупречна, Ваше Величество.
У Цзэтянь тяжело вздохнула и махнула рукой:
- Иди.
Чжан Цзяньчжи направился к выходу из дворца. Вдруг У Цзэтянь подняла голову:
- Цзяньчжи.
Тот поспешно остановился:
- Слушаю, Ваше Величество.
У Цзэтянь наставительно произнесла:
- Поимку этого мятежника Ли Юаньфана необходимо ускорить. Прикажи всем округам и уездам не проявлять ни малейшей халатности, иначе пощады не будет!
Чжан Цзяньчжи ответил:
- Слушаюсь. Я немедленно прикажу Министерству чинов и Министерству наказаний разослать строжайшие предписания, чтобы этот негодяй был схвачен как можно скорее.
У Цзэтянь кивнула.
______________
¹ 618-626 гг. – Гао-цзу (имя, данное при рождении, Ли Юань (566-635)), основатель династии Тан.
627-649 гг. – Тай-цзун (имя, данное при рождении, Ли Шимин (599-649)), сын Гао-цзу, стабилизировал ситуацию в государстве и значительно расширил его пределы благодаря искусной политике и успешным завоевательным войнам.
650-683 гг. – Гао-цзун (имя, данное при рождении, Ли Чжии (628-683)), сын Тай-цзуна и императрицы Тайму. Показал себя слабым правителем, начиная с 660 года империей фактически правила императрица У Цзэтянь.
² Чжун-цзун (имя, данное при рождении, Ли Сянь (656-710)), старший сын Гао-цзуна и императрицы У Цзэтянь.
³ Жуй-цзун (имя, данное при рождении, Ли Дань (662-716)), младший сын Гао-цзуна и У Цзэтянь, занимавший императорский престол дважды – с 684 по 690 год, когда фактически правила его мать У Цзэтянь, и с 710 по 712 год, когда фактическая власть находилась в руках его младшей сестры гунчжу Тайпин. В 712 году отрекся от престола в пользу своего сына Ли Лунцзи.
⁴ Чжэньгуань (Золотые годы) - период правления императора Тай-цзуна с 627 по 649 год. Известное выражение: «Гао-цзу основал династию Тан, а Тай-цзун основал империю Тан» подчеркивает значимость вклада Тай-цзуна в развитие Танской империи.
⁵ Пинтяньгуань (平天冠) - букв. “головной убор вровень с небом”, исторический парадный головной убор китайских императоров, который они носили во время самых важных государственных церемоний. Его главная особенность - плоская прямоугольная дощечка сверху, с которой спереди и сзади свисали нити лю (旒) из драгоценных камней (жемчуга или нефрита) по 12 с каждой стороны. Считается, что подвески должны закрывать лицо императора, чтобы он смотрел «не видя» (не отвлекался на суету) и слушал «не слыша» (не поддавался наговорам), был сдержанным и невозмутимым, сохраняя чистоту помыслов.
⁶ Цзайсян (宰相) - высшая чиновная должность, соответствовавшая должности канцлера (первого министра) или члену Высшего государственного совета, если цзайсянов было несколько.
⁷ Цяньнювэй (千牛卫) - буквально "гвардия тысячи быков", или тысячная гвардия, название одной из императорских гвардий.
⁸ 明修栈道，暗渡陈仓 (мин сю чжаньдао, ань ду чэньцан) - при свете дня строить мостки вдоль скалы, под покровом темноты перевалить через гору Чэньцан.
Идиома восходит к событиям начала династии Хань (III век до н.э.). Полководец Лю Бан, чтобы усыпить бдительность своего соперника Сян Юя, приказал своим войскам демонстративно и шумно восстанавливать разрушенные горные тропы (деревянные мостки), что требовало огромных усилий и времени. Сян Юй решил, что Лю Бан планирует нападение именно с этой стороны. Однако в это же время Лю Бан тайно отправил свои основные силы в обход через гору Чэньцан, что позволило ему захватить стратегическое преимущество и победить.
⁹ Чи - мера длины, равная примерно 30 см (в эпоху Тан), 1 чи = 10 цуней = 1/10 Чжана.
¹⁰ Шанфан чжаньма цзянь (尚方斩马剑) - дословно: императорский меч, рубящий коней. Меч Шанфан - это “меч, дарованный императором”, дающий право казнить любого чиновника без предварительного доклада государю.
¹¹ 敬酒不吃吃罚酒 (цзинцзю бу чи чи фацзю) - дословно: “не хочешь пить вино, предложенное из уважения, придется пить штрафное вино”, в русском языке это соответствует фразе “не хочешь по-хорошему - будет по-плохому”.
¹² 六百里加急 (любай ли цзяцзи) - “срочная почта в 600 ли”. Это исторический термин, обозначающий высшую степень срочности государственной корреспонденции в Древнем Китае. Курьеры с такими документами скакали на лошадях без остановки, меняя их на почтовых станциях, чтобы преодолеть 600 ли (около 300 км) в сутки.
¹³ Войско - орудие несчастья, поэтому благородный [правитель] не стремится использовать его, он применяет его, только когда его к этому вынуждают. (”Дао дэ цзин”, 31 глава, пер. Ян Хин-шуна).