Два розовощеких бутуза, на вид которым было месяцев по шесть, сидели под украшенной яркими разноцветными шарами елкой. Каждый из них судорожно сжимал погремушку в крепком кулачке, но взгляды младенцев были прикованы к целому вороху красиво украшенных коробок.

– Ах, какие они славненькие, – проворковала худенькая высокая женщина лет тридцати и кокетливо заправила за ухо выбившуюся из прически пшеничную прядь. – Просто прелесть, не так ли, Альвина?

– О да, Тивита, глаз не отвести! – восторженно подхватила вторая – темненькая, примерно того же возраста, но небольшого роста, крепко сбитая дама с широкими бедрами.

Двое мужчин, стоящие немного поодаль с бокалами в руках, синхронно закатили глаза, но благоразумно промолчали. Нет дураков лезть под руку жене с насмешливым комментарием, когда та восторгается ребенком. Затопчет!

– Твой Марчик так похож на тебя! – понизив голос до заговорщицкого шепота, сказала Альвина. – Ну просто одно лицо!

Тивита довольно зарделась, но тут же выстрелила ответным комплиментом:

– А твоя Глори – ну просто копия ты!

Теперь пришел черед краснеть уже темненькой.

Мужчины переглянулись и едва сдержали синхронный страдальческий вздох. Если бы кто спросил у них… маркиз Альберт Айверхел, отец Марка, например, был твердо уверен, что сын – вылитая бабушка. И искренне верил, что мальчишка будет не менее одаренным, пусть и в такой неоднозначной и сложной профессии, как некромантия. А граф Фэртан Вейтервин, отец Глории, мрачно подтвердил бы, что его дочь – копия тещи. И с содроганием надеялся, что девочка не унаследует от той бешеный темперамент и страсть к железкам. Второго техномага в своей семье он попросту не переживет.

Но свое мнение каждый из них мудро держал при себе.

– А представь, Альвина! – вдруг вдохновенно воскликнула Тивита. – Вот вырастут наши детки!.. Мой Марчик станет шикарным мужчиной, а твоя Глори – прекрасной девушкой, и мы их поженим!

– Да-да-да! – радостно подхватила та. – И тогда мы с тобой на самом деле станем семьей!

И принялись обниматься.

Альберт и Фэртан все же не сдержали тяжелого вздоха и, не сговариваясь, решили еще выпить.

Младенцы мрачно посмотрели друг на друга и одновременно засветили один другому по лбу погремушкой.

Под потолок каминного зала улетел сдвоенный возмущенный рев.