Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
2 - 52

— Ты накрасилась? Ярче, чем обычно, не так ли? Хвастаешься, что теперь взрослая?

Дядя всё-таки понял значение этой помады.

Я сделала это, чтобы он заметил, но когда это произошло на самом деле, не знаю, как быть.

Дядя обращается с Жизель невозмутимо, как обычно, и, не меняя выражения лица, говорит многозначительные вещи, а она не может ответить ничего остроумного. Только беспомощно обмахивалась рукой, пытаясь остудить щеки, которые, даже не глядя в зеркало, наверняка стали пунцовыми, и тем самым полностью выдала свое смущение.

Кажется, до того, чтобы стать взрослой, ей еще далеко.

Сегодняшний завтрак был накрыт на террасе, с которой открывался вид на сад с цветущими разноцветными цветами. Найти место Жизель за круглым столом было легко.

Ведь на месте, где обычно стоит тарелка для завтрака, возвышался огромный двухъярусный торт.

Дочь фермера питала иллюзии насчет многоярусных тортов. Из-за этого с тех пор, как Жизель впервые отмечала свой одиннадцатый день рождения в Темплтоне, ее праздничный торт всегда был двухъярусным.

На самом деле, тот торт на одиннадцатый день рождения был первым в жизни Жизель. И загадать желание, задув свечи, ей тогда тоже довелось впервые.

Вспомнилось, как однажды на объяснение дяди, что с каждым днем рождения количество свечей на торте увеличивается на одну, она жадно спросила, становится ли торт на один ярус выше.

— Забавная идея.

И то, как дядя рассмеялся, умиляясь маленькой ей.

— Оставь торт повыше этого для своей свадьбы.

Для моей свадьбы?..

Только сейчас Жизель поняла, что есть еще одна цена, которую придется заплатить за то, чтобы стать любовницей дяди.

Я больше никогда в жизни не получу торта выше этого.

— Я приготовил лимонный торт, который возбуждает аппетит в жаркий летний день.

Жизель прислушивалась к объяснениям шеф-повара, стараясь отогнать напрасную тоску.

Цвет и украшение торта, по сути, не менялись из года в год. Торт, покрытый айсингом из белого сливочного крема, украшен голубым кремом, символизирующим цвет глаз Жизель, в виде рюшей и лент — ее ужасный детский вкус, — и посыпан позолоченным сахарным жемчугом, символизирующим светлые волосы.

Единственным отличием в торте этого года было то, что на каждом ярусе были изображены лилия и корона — символы университета Кингсбридж.

— Мы все поздравляем прекрасную мисс Бишоп с днем ее появления на свет.

Молодой дворецкий, который недавно поступил на службу, даже принес гитару и спел песню. Песня, вероятно, была с разрешения хозяина, но вот красная роза, которую он достал из кармана после песни и вежливо протянул Жизель, явно не была согласована. Судя по тому, как хищно сузились глаза дяди.

Он ревнует?

Только тогда Жизель смогла отбросить тоску и искренне улыбнуться.

— Жизель.

— Да?

— Теперь загадывай желание.

— Ах, точно.

Она засмотрелась на дядю и только сейчас опомнилась. Дядя посмотрел на Жизель с таким видом, будто это нелепо, а затем кивнул в сторону молодого дворецкого, который уже отошел на приличное расстояние, словно призывая его к ответу.

Н-нет! Я не отвлекалась на другого мужчину. Вы же знаете, что для меня есть только дядя.

От обиды хотелось тут же выкрикнуть это, но сейчас пришлось ограничиться лишь быстрым покачиванием головой. Жизель сложила руки, надеясь на время, когда они останутся вдвоем.

Позвольте мне любить вас долго-долго, до самого дня моей смерти.

Отчетливо проговорив про себя каждое слово желания, Жизель вдохнула так глубоко, как только могла, и задула свечи. Когда множество огоньков разом погасли, со всех сторон раздались аплодисменты.

Торт с погасшими свечами унес шеф-повар. Он снова появится на десерт после завтрака.

Пока служанки быстро накрывали на стол, главный дворецкий достал что-то из-под тележки и обернул салфеткой.

Шампанское?

И это была точно такая же бутылка, какую дядя вчера принес в мою спальню. Главный дворецкий показал этикетку дяде. Тот кивнул, и дворецкий начал разливать напиток в бокалы дяди и Жизель. Бокалы-флейты для шампанского, которых обычно не бывает за завтраком, стояли на столе всё это время, но Жизель заметила их только сейчас.

— Что такое?

Видимо, ее мысли отразились на лице, потому что дядя спросил с другой стороны стола.

— Разве ты не хотела выпить?

Хотя вы знаете, что теперь мне пить не хочется.

Не знаю, делается ли это для того, чтобы притвориться перед слугами, что прошлой ночью ничего не было. Или это шутка дяди, чтобы поддразнить Жизель, которая вынуждена подыгрывать.

— Не слишком ли рано пить алкоголь?

В любом случае, Жизель должна была сделать вид, что ничего не понимает.

— Для тоста никогда не бывает слишком рано.

Когда дядя поднял бокал, в котором пузырился напиток, Жизель тоже была вынуждена поднять свой. Он некоторое время смотрел на Жизель с глубоким чувством и только потом начал тост.

— Жизель, поздравляю тебя с совершеннолетием.

От обычных и очевидных слов лицо Жизель вспыхнуло. Словно он поздравлял с прошлой ночью, когда дядя сделал ее взрослой.

— Я повторяюсь, но спасибо, что выросла здоровой телом и душой. Хотя сегодня наши юридические отношения как опекуна и подопечной закончились, я надеюсь, ты не забудешь, что наша связь, глубокая и прочная настолько, что никакой закон за ней не угонится, будет длиться вечно.

Почувствовав, что атмосфера становится слишком серьезной, дядя шутливо добавил:

— Я буду вечно ворчать на тебя, а ты будешь вечно кусать меня, как невоспитанный щенок.

От простого сравнения лицо снова горит. Все из-за того, что дядя сказал нечто подобное прошлой ночью Жизель, сжимавшей его пенис. Теперь даже обычные слова дяди звучат пошло, вот беда.

— Впредь тебе придется самой держать штурвал своей жизни и плыть по морю под названием мир, встречая новые штормы, но не думай, что ты одна. Дядя всегда будет стоять на том же месте, как маяк, освещающий твой путь.

К счастью, она не совершила грубости, подумав о чем-то непристойном даже во время трогательной заключительной фразы тоста.

Когда тост закончился, они чокнулись бокалами. На этот раз дядя тоже поднес бокал ко рту. Виновница торжества не могла не выпить, поэтому Жизель тоже сделала глоток горьковатой золотистой жидкости.

— Как тебе вкус шампанского? Стоит ли он того, чтобы нарушить мой запрет и попытаться выпить тайком в прошлом?

Именно сегодня вы особенно шаловливы. Спрашиваете то же самое, что и вчера вечером, да еще и при посторонних.

— Вкус для взрослых.

Жизель поставила бокал и на этот раз чопорно бросила тот же ответ, что и вчера. Дядя расхохотался. Он так естественно сыграл, будто действительно слышит этот ответ впервые.

— Вот видишь. Я не давал тебе пить не без причины.

И даже проворчал то, чего не говорил вчера. Перед другими людьми он все еще обращается с Жизель как с совершеннейшим ребенком. На этот раз дядя не добавил мед в шампанское.

— Принесите то, что Жизель пьет всегда.

На место убранного шампанского поставили сок из зеленого винограда с газировкой.

— Не нужно беспокоиться, что ты вырастешь пьяницей.

Когда трапеза закончилась, они перешли в дом. В гостиной Жизель ждали роскошно и красиво упакованные подарочные коробки.

— Ну же, открывай.

В самой маленькой коробке всегда было самое дорогое. Жизель гордилась тем, что никто не знает правила подарков Эдвина Экклстона лучше нее.

Поэтому, как всегда, она сначала открыла самую большую коробку из всех и чуть не лишилась статуса знатока. Внутри коробки оказались не что иное, как документы на дом и ключи.

— Это маленький домик на Магнолия-Террас, в одном квартале от восточных ворот Кингсбриджа. Для одной будет в самый раз.

«Маленький домик, подходящий для одной», о котором говорил дядя, представлял собой трехэтажный дом с тремя спальнями, отдельной гостиной и ванными комнатами на каждом этаже.

Поскольку это дом в густонаселенном мегаполисе, у него есть недостаток — общая стена с соседями, но все же дома в мегаполисе стоят астрономических денег. Я слышала, что даже профессора снимают жилье в таких домах, а я, студентка, становлюсь домовладелицей.

— Когда вернемся в Ричмонд, я тебе покажу. Нет. Поскольку это твой дом, я в таком положении, что должен просить тебя показать мне его.

В следующей коробке тоже оказались документы на имя Жизель. На этот раз это были государственные облигации.

Жизель, которая, естественно, думала, что дом — самый дорогой подарок, снова почувствовала головокружение, когда ее ожидания не оправдались. Сумма была настолько огромной, что даже не зная рыночной стоимости полученного дома, можно было с уверенностью сказать, что облигации дороже.

— Дядя.

Дядя, видимо, предугадал, что последует за моим твердым тоном, и опередил меня.

— Налог на дарение я уже заплатил. Если захочешь вернуть мне это обратно, придется снова платить налог на дарение. Только казну набьем. Так что забирай.