Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
2 - 57

После этого дядя превратился в человека, который не хочет отпускать Жизель от себя ни на секунду. Как же он сожалел, покидая её спальню! Это было лицо мужчины, который больше не может жить без Жизель. Если выразиться грубо, это совсем не походило на поведение мужчины, который уже добился своего.

Тогда, может, он проснулся, к нему вернулся рассудок, и он начал жалеть?

Это тоже не сходится. Разве он не говорил, что долго ждал дня, когда Жизель станет взрослой? Это не была импульсивная ошибка одной ночи, так что вряд ли он бы так сожалел.

Тогда он беспокоится, что нас разоблачат…

В этот момент в голове вспыхнуло лицо миссис Сандерс.

Неужели нас уже раскрыли, и он решил избавиться от меня?

Если бы миссис Сандерс получила от горничной доклад о следах любовной связи в комнате Жизель, она бы немедленно сообщила об этом дяде, независимо от того, был ли мужчина, которого впустила Жизель, её хозяином или нет.

Весь урок вождения она думала о том, чтобы при первой же возможности рассказать дяде о разговоре с миссис Сандерс и посоветоваться, но теперь в этом нет нужды. Если миссис Сандерс узнала об их отношениях, то и дядя наверняка уже в курсе.

Если из-за меня всё вскроется и на дядю поставят клеймо «Кобеля из рода Экклстонов», захочет ли он прекратить эти аморальные отношения?

Неужели я так скоро узнаю ответ на вопрос, который смутно возник сегодня утром?

Нет. Пожалуйста, пока нет…

Я надеюсь, что это лишь мое ошибочное ощущение из-за того, что со вчерашнего дня я стала непредсказуемо чувствительной. Но равнодушная спина удаляющегося дяди, оставившего Жизель, которая остановилась позади, не могла быть ошибкой зрения.

Жизель оттолкнулась от земли. Нужно догнать дядю.

Всё-таки придется приставить к ней водителя.

Она быстро учится, и всего за два часа смогла сама доехать до гаража и идеально припарковаться, но дороги внутри поместья без машин и оживленные городские дороги — это разные вещи.

Только придя к выводу, что пока Жизель не освоит вождение в совершенстве, к ней всё же стоит приставить водителя, Эдвин вдруг осознал.

Почему она не идет за мной?

Он остановился и оглянулся. Девочка, отставшая на расстояние трех вишневых деревьев, как раз бежала к нему. Может, из-за густой тени ему показалось? Лицо Жизель было мрачным.

Но тревожный взгляд, который он увидел, когда она приблизилась на расстояние одного дерева, точно не был игрой воображения.

— Что случилось?

Он огляделся, думая, не увидела ли она что-то на дороге, но ничего пугающего не было видно. Тем временем Жизель подбежала и встала прямо перед ним.

— Дядя.

— М?

Тон, которым она его позвала, был очень серьезным. Жизель смотрела на Эдвина снизу вверх с выражением какой-то трагической решимости.

Что она хочет сказать?

Он беспричинно напрягся. Затаив дыхание, он прислушался к тому, что собиралась сказать Жизель, но…

— Руку…

— …

— Можно взять вас за руку?

Всего лишь руку?

Эдвин, хоть и знал, что не должен, рассмеялся перед серьезным ребенком. Глаза Жизель расширились, словно спрашивая, почему он смеется. Её ясные глаза дрожали. Боясь, что она снова надуется, Эдвин поспешно взял Жизель за руку.

— Увидела что-то страшное? Медведей здесь нет, разве что призраки.

Они пошли рядом, и Жизель пошевелила пальцами в его руке. Он подумал, что она уже хочет вырваться, хотя сама попросила взять её за руку, но ошибся. Тонкие пальчики один за другим проскальзывали между пальцами Эдвина.

Эдвин не очень любил переплетать пальцы с Жизель. Боялся случайно сломать эти маленькие и хрупкие пальчики.

Хотя она сильно выросла, и руки тоже подросли, для него они всё ещё оставались маленькими, как у ребенка, поэтому он до сих пор не мог избавиться от странного беспокойства, которое испытывал, держа её за руку в детстве.

Тем не менее Эдвин не расцепил пальцы. Как делал всегда.

— Дядя, руку! Возьмите меня за руку!

Привычка просить руку, когда страшно, появилась еще на поле боя. Даже живя в Темплтоне, где страшного почти не случалось, она время от времени пугалась и висла на его руке.

Увидеть вновь детскую привычку, которая, казалось, исчезла. Эдвин даже обрадовался и с готовностью сжал её руку.

— Чего ты испугалась? А?

Глупышка. Заставляет волноваться, напуская на себя серьезный вид из-за пустяков, и пугается мелочей, заставляя Эдвина пугаться вместе с ней — это осталось неизменным, даже когда она выросла. Конечно, в этом и есть её очарование.

Так чего же она испугалась в этот раз?

Эдвин, посмотревший на молчавшую Жизель, усмехнулся. Сейчас она улыбалась во весь рот, делая вид, будто никогда и не была напугана.

— Надо построить лабораторию и изобрести машину для чтения мыслей.

Услышав его внезапные слова, Жизель дернула своими аккуратными золотистыми бровями.

— Чтобы прочитать твои мысли.

— Это я должна сказать.

— Почему мои мысли?

— Потому что их совершенно невозможно понять.

— Мои?

Она капризно поджала губы и надула щеки. Жизель, сверкнув на него глазами с выражением, которое можно было бы поместить в словарь как определение слова «надутый», слегка опустила глаза.

Увидев знакомое выражение лица, Эдвин почувствовал глухой удар, словно его стукнули по затылку. Такое лицо Жизель никогда ему не показывала. И это выражение, которое не стоит показывать опекуну.

Потому что это выражение лица женщины, обращенное к мужчине.

Женщины, влюбленные в Эдвина, часто делали такое надутое лицо. И, как и Жизель, жаловались, что совершенно не понимают его мыслей.

Женщины думают, что раз их чувства сложны, то и у мужчин так же, но это полное заблуждение. Мужчины просты. Следовательно, и ответ прост. Он не влюблен. Мужчина не заставляет любимую женщину путаться в догадках.

С самого детства Эдвин против своей воли видел множество женщин, которые ошибочно принимали его сердце — пустую коробку — за сейф с обручальным кольцом, идеально подходящим им по размеру, и искали несуществующий ключ. После шестнадцати лет он мог определить влюбленную в него женщину по одному лишь выражению лица при встрече взглядов, и, к сожалению, ни разу не ошибся.

Но сегодня эта стопроцентно надежная сигнализация трезвонила весь день без умолку. Из-за Жизель.

Она, обычно гордая и уверенная, вопреки своему характеру то и дело краснела и отводила глаза. С этого всё и началось.

Надулась из-за того, что он посмотрел на укус насекомого, который она прятала. Обижаться на пустяки — тоже черта женщин, плохо контролирующих свои эмоции. Раньше это к Жизель не относилось.

Попытка коснуться лица Эдвина и убрать волосы тоже была действием, несвойственным обычной Жизель. Он уклонился не потому, что это было непривычно, а потому, что хотел избежать этого. Эдвин именно уклонился.

Она собиралась поцеловать меня после этого.

Потому что у него возникло предчувствие, которое не должно возникать по отношению к Жизель. И тот раз был не единственным. Сегодня он ощущал это неприятное предчувствие как минимум три-четыре раза. Сначала он посмеялся над своей интуицией.

Бред какой-то. С чего бы Жизель в меня влюбляться?

Даже если бы это было так, эта девочка спрятала бы свои чувства так глубоко, чтобы никто не увидел, и похоронила бы их. Она умная и рассудительная. Она никогда не просит того, что абсолютно невозможно.

Самое невероятное в другом. Ребенок, который еще вчера умолял поиграть допоздна, как маленькая девочка, проснувшись, умоляет о поцелуе глазами женщины? Такое невозможно, если только она не стала другим человеком.

Поэтому каждый раз, когда срабатывала сигнализация, он списывал это на сбой и игнорировал. Причина поломки интуиции была неизвестна.

Новый побочный эффект снотворного? Спустя несколько месяцев, только сейчас?

Или же я начал видеть в Жизель женщину? Он настолько не мог найти причину, что даже допустил такое подозрение, но это было абсурдно.

Сколько бы ярко-красной помады ни наносила Жизель, для Эдвина она выглядела лишь маленькой девочкой, тайком накрасившейся маминой косметикой. Видеть в этом ребенке женщину? От одной этой мысли ему становилось противно от самого себя.

Пока он был в замешательстве, сбои сигнализации повторялись, и теперь дошло до того, что он видит и слышит от Жизель выражения лиц и слова женщин, которые были в него безответно влюблены. Дойдя до этого, Эдвин был вынужден допустить подозрение, не просто самое затруднительное, а мрачное в его жизни: возможно, сигнализация не ошиблась.

Жизель, я не хочу тебя терять. Тем более таким образом.

Тонкие пальцы, крепко переплетенные с его рукой, впервые показались неудобными. Если в этом жесте скрыто иное намерение, отличное от его мыслей, не стоит ли отпустить эту руку?

Будь это другая женщина, он бы уже давно отпустил, не раздумывая. Он колеблется только потому, что это Жизель.

Они не были связаны кровью, но были семьей. Нет, несмотря на отсутствие кровного родства, привязанность и доверие были гораздо глубже, чем у кровных родственников, поэтому для Эдвина она была ребенком, который казался большей семьей, чем сама семья.