Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
2 - 60

Благодарю Тебя за то, что ниспослал мне удачу, которой я не заслуживаю, — моего дядю.

Если бы не родители, которые вырастили и защитили меня в той глухой горной деревушке, я бы не встретила дядю и не обрела бы любовь. Жизель не забывала благодарить и родителей, моля Бога, чтобы они покоились с миром на небесах. Обычно на этом её молитва заканчивалась.

Сделай так, чтобы мы с дядей любили друг друга долго-долго и чтобы никто об этом не узнал.

Но с сегодняшнего дня добавилась еще одна просьба.

Нет, сделай так, чтобы мы любили друг друга вечно.

Счастливо.

Без всяких бурь.

Здесь под бурями подразумеваются любые внешние и внутренние события или происшествия, включая, но не ограничиваясь: других представителей противоположного пола, сообщения в прессе, болезни, стихийные бедствия и так далее...

Жизель то и дело добавляла уточнения к последнему желанию. Во время молитвы она вдруг вспомнила страшную историю об обезьяньей лапе, которую когда-то рассказывал дядям [1].

[1] Название рассказа ужасов английского писателя Уильяма Уаймарка Джейкобса, опубликованного в 1902 году. В центре сюжета — высушенная обезьянья лапа, которая может исполнить три желания своего владельца, но каждое желание исполняется с ужасающими и трагическими последствиями. Выражение «обезьянья лапа» стало идиомой, обозначающей желание, исполнение которого приносит больше вреда, чем пользы, и служит предостережением о непредвиденных последствиях вмешательства в судьбу.

Услышав ту историю, Жизель усвоила урок: загадывать желания нужно точно и конкретно.

Поэтому, пока она усердно трудилась над точным и конкретным определением «вечной любви с дядей», ей вдруг пришла в голову мысль:

А что если Бог разгневается, посчитав меня сумасшедшей, подобной языческому демону?

С этого момента ей стало страшно, и она начала молиться о прощении. Так что даже когда в коридоре начали раздаваться удары напольных часов, возвещающих полночь, молитва всё ещё продолжалась, не зная конца.

Уже столько времени?..

Она поспешно закончила молитву, встала и отряхнула подол помятой пижамы. Бой часов за дверью уже стих, а стрелки настольных часов у кровати начали двигаться к 00:02.

Ему пора бы прийти...

Жизель посмотрела на плотно закрытую дверь спальни и облизнула пересохшие губы.

00:05.

Стука в дверь всё ещё не было.

00:10.

Стука всё ещё не слышно. У неё заболели ноги, и она присела на край кровати.

Почему он не идет?

Дядя ушел спать еще около десяти. Неужели он правда уснул? Только додумавшись до этого, Жизель поняла, что дядя не говорил, что придет сегодня ночью.

Но я думала, это само собой разумеется... Неужели сегодня он не придет?

Пока она кусала ни в чем не повинные губы, накручивала на палец и отпускала тщательно расчесанные волосы, сверля взглядом дверь, часы перевалили за пятнадцать минут. К этому моменту Жизель убедилась, что дядя не придет.

С чего я вообще взяла, что он придет сегодня ночью? Лучше бы спросила.

Разве можно спрашивать такое, когда встречаетесь всего один день? Приглашать джентльмена в комнату в поздний час — это не подобает леди.

А вчера было подобающе?

Разве когда дядя приходит сам и когда я зову его — это одно и то же?

Споря сама с собой, я почувствовала себя жалкой. Еще пятнадцать минут назад мне казалось смешным, что я надела самое красивое белье, хотя дядя всё равно снимет его, даже не взглянув. А теперь выходило, что смеяться надо над другим: нарядилась, хотя тот, кто должен был раздеть, даже не обещал прийти.

Залезай скорее под одеяло и спи.

В тот момент, когда я почувствовала себя полной дурой из-за того, что упрямо ждала «еще одну минуточку»...

Шурх.

В щель под дверью спальни просунули листок бумаги. Жизель тут же вскочила и тихо подошла к двери.

Жду под западной аркой из роз. Сожги эту записку.

Хотя подписи не было, она поняла, что это послание от дяди. Жизель не могла не узнать его почерк.

Вот видишь. Я же говорила! Дядя тоже ждал ночи, как и я.

Сердце уже бежало к арке из роз, где ждал дядя, но нельзя же идти в пижаме. Жизель быстро сожгла записку и вошла в гардеробную.

Что надеть?

Внезапная проблема...

Надеть чулки? Нужно ли краситься?

К этому добавились непривычные сомнения, задерживая Жизель, для которой каждая секунда была дорога.

В каком виде нужно выходить на тайное свидание с любовником поздней ночью? Знай она, что такое случится, то не осуждала бы девочек, тайком сбегавших из общежития на ночные свидания, а внимательно наблюдала за ними.

Дядя ведь уже видел моё лицо без макияжа и голые ноги...

Чем дольше сборы, тем короче ночь с дядей. Отбросив бесполезные раздумья, она накинула одежду, которая была в меру красивой и которую легко снять. Обувь она выбрала самую бесшумную — теннисные туфли из парусины, но вышла из комнаты, не надевая их.

По коридору, залитому голубоватым лунным светом, я шла босиком, да еще и на цыпочках, крадучись, как вор. Слуги в это время уже должны были вернуться в свои комнаты на мансардном этаже, но кто знает, может, кто-то бродит в такой поздний час, как я.

Тик-так, тик-так.

Напольные часы в холле на лестнице ритмично раскачивали маятник, заглушая шаги Жизель. Это успокаивало, но в то же время тревожило, так как я не могла услышать чужого присутствия.

Не зная, с кем могу столкнуться без предупреждения, я не могла расслабиться ни на секунду, пока не выскользнула через западный выход. Только тогда я опустила напряжение вместе с теннисными туфлями, которые держала в руках.

Опершись о колонну перед дверью, Жизель всунула ноги в обувь по очереди. Сердце уже пересекало темную площадь перед глазами, стремясь к возлюбленному.

В прохладном ночном воздухе, казалось, уже витал запах одеколона дяди. Хотелось скорее добраться и уткнуться в его запах.

Ах, да что ж такое... Вечно так, когда спешишь.

Из-за спешки задник левой туфли замялся. Жизель сунула палец за пятку, чтобы поправить его, и, снова наступая на землю, вздрогнула. Между её ног появились черные мужские туфли.

Дядя?

В тот момент, когда она выпрямилась и собралась обернуться, перед глазами внезапно возникла бледная рука.

— Ммф...

Рот зажали. У дяди нет причин так поступать с ней. Как только мелькнула мысль, что это может быть не дядя, Жизель высоко занесла локоть, чтобы ударить злоумышленника в лицо, но...

А? Это...

Когда злоумышленник обнял её, она послушно опустила руку. В момент объятия её окутал знакомый запах одеколона.

Дядя, зачем такие шутки...

Рассерженная Жизель длинно лизнула ладонь, всё еще зажимавшую ей рот. Вслед за тихим смешком горячее дыхание пощекотало ухо Жизель, словно в отместку.

— Ха...

Как только рука убралась, губы дяди поглотили её. Это был голодный поцелуй. Чувствуя телом, что дядя терпел так же долго, как и она, осадок от злой шутки растаял и исчез.

— Ха-а... Дядя.

Но любопытство никуда не делось.

— Зачем вы закрыли мне рот?

— Тренировка.

Ответ дяди озадачил её меньше, чем его улыбка. Она часто видела, как он улыбается словно озорной мальчишка. Но такую чистую улыбку, которую можно было бы назвать по-детски наивной, она видела впервые.

— Какая тренировка?

— Тренировка по твоему похищению.

Улыбка Жизель, которую она повторила за дядей, треснула.

— Что?..

— Пойдем.

Я переспросила, подумав, что ослышалась. Но дядя не повторил, а лишь потянул Жизель за запястье.

Тренировка по похищению. Это не те слова, которые говорят с невинной улыбкой... И на шутку это не было похоже...

Я надеялась, что ослышалась, но нет. Пока меня вели в неизвестном направлении, жуткие слова дяди продолжались.

— Если запереть тебя там, где никто не знает, никто не сможет отобрать тебя у меня.

Может, дядя сегодня тоже устал из-за того, что приходилось оглядываться на окружающих?

— Это не единственное преимущество. Тогда в твоем мире буду только я...

— В моем мире уже только вы, дядя.

— И любить тебе останется некого, кроме меня.

— Я и так люблю только дядю.

— Ха...

Почему он усмехается? Его лицо исказилось так, словно он сейчас заплачет. Хотя луна спряталась за облаками, и я не могла доверять своим глазам.

Зато я отчетливо почувствовала, как хватка на запястье на мгновение ослабла. Я подумала, что он сейчас отпустит, но внезапно хватка стала еще жестче.

— Как тебе?

Дядя, стащив Жизель вниз по лестнице, вдруг остановился и спросил. Жизель, смотревшая под ноги, чтобы не упасть, только тогда подняла голову и посмотрела туда, куда указывал взгляд дяди.

— Может, запереть тебя там?

Посреди озера, гладкого как серебряное зеркало, возвышалось бледное строение.

Павильон Наяд.

Здание, которое обычно выглядело как священный древний храм, сейчас казалось зловещим, словно гробница, сложенная из иссохших костей.

— Никто не сможет прийти спасти тебя, и ты не сможешь сбежать.

Очевидно, так показалось из-за дяди.