Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
2 - 63

— Не хочешь?

Тревога. На лице мужчины читался страх, что ему откажут.

— Вы серьезно?..

— Отвечай на мой вопрос. Я спросил, не хочешь ли ты.

Удивительно, но он всерьез намеревался жениться на Жизель.

— Нет, хочу!

Жизель поспешила выразить свои искренние чувства, но это не означало, что она принимает предложение.

— Хочу, но как я посмею стать герцогиней? Я не аристократка, а родом из семьи розелианских фермеров.

Причин для отказа было гораздо больше, но и этого достаточно. Я была даже странно благодарна своему низкому происхождению за то, что мне не пришлось продолжать унизительное самоуничижение и еще больше ранить мою и без того уязвленную гордость.

В этом мире деньги и способности могут всё. Но есть одна вещь, которую нельзя купить ни за деньги, ни за талант.

Происхождение.

Даже презираемый розелианец имеет свободу стать бизнесменом или врачом, но он не может стать королевой или знатной дамой.

— И что с того?

Дядя должен знать это лучше всех…

— Жизель, я могу сделать тебя герцогиней. Если только ты меня любишь.

Это не было пустой болтовней. Юридически, если совершеннолетние стороны согласны, брак возможен с кем угодно, независимо от статуса.

К тому же, в законе о наследовании нет ограничений, лишающих прав наследования или титула в случае брака с не-аристократом. Закон не запрещает браки между аристократами и арендаторами.

И всё же у аристократов есть причины не вступать в брак с теми, кто ниже их по положению.

В замкнутом аристократическом обществе мезальянс по-прежнему подвергался осуждению. Ведь смешивание благородной крови с примесями снижает её ценность. Кроме того, аристократы считали унизительным делить свои привилегии с «нижними», которые должны им служить, вроде горничных или лечащих врачей.

Говорят, случались браки ради любви или денег с простолюдинами, если речь шла об очень незначительном роде без титула и известности, чье имя ни о чем не говорило народу.

Но если даже о них сплетничали, то что уж говорить о герцогах Экклстонах, бывшей правящей семье, находящейся в самом центре высшего света?

Титул герцогини Экклстон был столь же символичен, как титул королевы или принца-консорта, и обладал реальным авторитетом и влиянием. Настолько, что большинство тех, кто занимал это место в прошлом, были принцессами других стран или герцогств.

Мать дяди подвергалась скрытому пренебрежению в семье за то, что была герцогиней Экклстон самого низкого происхождения в истории рода, хотя она была старшей дочерью в старинном графском роду.

И на это место вы хотите посадить дочь инородных крестьян, в чьих жилах неизвестно чья кровь течет?

Сколько же пересудов было даже по поводу того, что дядя стал опекуном Жизель, что в глазах аристократов было всего лишь благотворительностью. А если он сделает Жизель хозяйкой рода? Весь континент может перевернуться вверх дном.

Дядя подвергнется остракизму со стороны других аристократов и осуждению внутри семьи за то, что запятнал честь рода. Если его исключат из элиты аристократии, ущерб для рода и самого дяди будет несомненным.

За то, что он взял сироту, вырастил её, а когда она стала взрослой, сделал своей женой, дядю прозовут «Кобелем из рода Экклстонов». Жизель понимала: то, что для неё — прекрасная любовь, в глазах других — грязное распутство.

Без дяди Жизель — нищая, у которой ничего нет. Если она сможет быть с ним, она готова отдать своё тело, ей нечего терять. Поэтому она сможет вытерпеть любые упреки, даже если в неё будут кидать камнями.

Но не дядя.

Человеком, который потеряет больше всех из-за этой любви, был тот, у кого было больше всего — дядя.

— Дядя, вы действительно не против жениться на мне? Вы серьезно обдумали это?

Я спрашивала взрослого, который был намного старше меня, с беспокойством, словно он был ребенком.

— Какая разница. Если я женюсь на тебе, значит, женюсь.

Она не могла поверить, что вывод после серьезных раздумий может быть таким легкомысленным.

— Мне нужно лишь, чтобы ты была моей.

Дядя — человек, который не бросает слов на ветер. И не импульсивный человек. И уж точно не тот, кто играет чужими чувствами. Она гордилась тем, что знает это лучше всех, но сейчас начала сомневаться, не стоит ли сдать эту гордость обратно.

— Дядя, я ведь не сплю? Это не проверка? Я правда могу принять предложение?

— Если не веришь, может, мне завтра сделать официальное предложение на глазах у всех? Тогда уже нельзя будет пойти на попятную.

Даже официальное предложение? Теперь Жизель не могла не поверить в его искренность.

— Н-нет, я тоже хочу выйти за вас замуж хоть сейчас, но пока это затруднительно.

От мысли, что уже завтра весь континент встанет на уши, у неё потемнело в глазах. Предложение руки и сердца сразу, как только она стала взрослой, словно он только этого и ждал. За это их будут грызть еще яростнее.

— Вы не могли бы подождать хотя бы до моего окончания университета?

Тогда, по крайней мере, упреков в том, что «вырастил, чтобы сделать невестой, как только повзрослеет», будет меньше. За это время Жизель сможет накопить знания и навыки, необходимые жене и герцогине. Она хотела предстать перед людьми, когда займет положение, которое, пусть и никогда не сделает её достойной титула герцогини, по крайней мере, не позволит называть её пиявкой.

— Я не могу долго ждать.

Конечно, учитывая положение дяди, это была эгоистичная просьба. Место герцогини пустовало слишком долго. К тому же он сейчас в брачном возрасте и наверняка испытывает давление окружающих, требующих скорее жениться. Просить его оставаться холостяком еще четыре года и отвергать продолжающиеся предложения о браке — конечно, это затруднительно.

— Если не хочешь, чтобы другие узнали, может, поженимся тайно?

Но дядя просто не мог долго ждать, потому что хотел стать мужем Жизель хотя бы днем раньше.

Он настолько меня любит…

Жизель тоже больше не колебалась.

— Хорошо. Давайте поженимся.

Тайная свадьба. Безрассудно. Безрассудно романтично. И раз уж это дядя, человек, который не совершает безрассудных ошибок, можно довериться ему и броситься в омут с головой.

— Проведем здесь?

С этого момента они начали импровизированно планировать тайную свадьбу. Решили тайно привести сюда священника, умеющего держать язык за зубами, чтобы провести церемонию только для двоих, и обсуждали детали.

— Что еще должно быть на свадьбе? Кольца. Носить я их не смогу, но они обязательно должны быть. Оденемся как обычно, чтобы не привлекать внимания, букет сделаем из цветов в саду… И еще… ах, свадебный марш.

Музыкантов привести нельзя, так что придется обойтись без него? Ничего не поделаешь, но ей было жаль, поэтому она замялась, не решаясь сказать.

— Свадебный марш?

Дядя тоже молча задумался, глядя на клавиши, и она подумала, что он размышляет о том же…

— Ах…

Внезапно он подхватил сидевшую рядом Жизель и усадил к себе на колени. Аккуратно откинув её волосы, спускавшиеся ниже лопаток, на одно плечо, он уткнулся лицом в открывшуюся шею. Пока она, смеясь от щекотки, сжималась, руки дяди легли на клавиши и начали играть.

Он ведь не видит клавиш. Жизель с недоумением наблюдала за пальцами, которые нажимали одну и ту же ноту, а затем без колебаний переходили к следующей, и вскоре её глаза широко распахнулись.

— Это…

— Свадебный марш.

Нахлынувшее волнение готово было перелиться через край глаз. Свадебный марш, который жених играет для невесты, не имеющей возможности пройти под эту музыку на церемонии.

Дядя женится на мне.

Только теперь пришло осознание. Жизель наконец смогла отпустить тревоги и в полной мере насладиться радостью, которую откладывала.

Нет, на самом деле, я всё еще не до конца осознавала. Разве брак — это не то, о чем я даже мечтать не смела? Настолько нереально, что я радовалась не тому, что дядя женится на мне, а тому, что он не женится на другой.

Неужели такое счастье случается со мной каждый день? Словно ложь.

Но, оглядываясь назад, так было не только сейчас, а каждый момент. С того момента, как она встретила дядю, Жизель жила жизнью, похожей на ложь.

Видимо, удача на моей стороне. Нет, дядя — моя удача.

Хотелось обнять свою удачу и осыпать благодарными поцелуями. Но, с другой стороны, я не хотела, чтобы игра, заранее знаменующая нашу свадьбу, прервалась на середине.

Слушая музыку, я сердцем поняла, почему эта мелодия стала неотъемлемым символом свадеб. Она была переполнена надеждой и энергией. В ней бурлила уверенность, что даже на тернистом пути, раскинувшемся передо мной, смогут расцвести розы. Разве не говорят, что для того, чтобы заполучить прекрасную розу, нужно уколоться о шипы и пролить кровь?