Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
2 - 66

Зачем он снял бант с сигары?..

Кончики его пальцев сминают бумажку в маленький комок, словно уничтожая её, а затем бросают в жестяную банку, стоящую между моими бедрами.

Пш-ш-ш.

И этого ему показалось мало — он прижег её кончиком сигары. За всю эту ночь я видела множество его необъяснимых действий. Среди них сжигание сигарного банта казалось самым бессмысленным, поэтому причина меня не особо интересовала.

И всё же я подняла голову и посмотрела вниз, потому что сигара находилась прямо между моими голыми ногами.

— Ах…

В тот миг, когда дядя слегка крутанул руку с зажатой в ней сигарой, горящий кончик, направленный вниз, указал на лоно Жизель. Жизель вздрогнула от испуга, приподнялась и поспешно отодвинула ягодицы назад.

Я знаю, что дядя — человек осторожный и уж точно не из тех, кто станет намеренно прижигать кого-то сигаретой. Однако Жизель не знает, каков он, когда охвачен ночным безумием.

— Сиди смирно. Слушайся дядю.

Уже то, как он преследовал отстраняющуюся девушку и освещал её промежность огоньком сигары, говорило о том, что сейчас он вовсе не тот вежливый джентльмен, которого так хорошо знает Жизель.

— Ты как следует возбудилась. Уже пускаешь слюни, подергиваясь там в одиночестве.

Отголоски бурного оргазма всё еще заставляли стенки влагалища спазмировать. Он наблюдал за тем, как отверстие самопроизвольно раскрывается и сжимается, словно это было какое-то забавное зрелище, а затем, скосив взгляд на Жизель, уткнулся носом в её лоно.

— Ах…

С-с-с.

Казалось, плоть засосет внутрь от его глубокого вдоха.

Ха-а.

Чувствуя одновременно горячее дыхание, льющееся на мокрое влагалище, и жгучий взгляд, впившийся в лицо, Жизель затрепетала.

— Вкус дядиного члена вчера ночью был настолько хорош?

Дядя снова произнес своим благородным ртом вульгарные слова, подходящие скорее бандиту. Я почувствовала себя не возлюбленной, а женщиной, торгующей телом в подворотне.

— Не могли бы вы не использовать такие слова?

— Какие слова?

— Ну…

Жизель не решилась произнести это и закрыла рот. Только тогда пришла мысль, что дядя всё прекрасно понимает и притворяется намеренно. Он задумал заставить Жизель саму произнести слово «член».

Это тоже из-за приступа мании? В любом случае, он действительно злой.

Жизель плотно сжала губы и обиженно уставилась на него. Дядя, словно находя надувшуюся Жизель милой, рассмеялся и наклонился. Я думала, он собирается поцеловать, но его губы начали теребить мочку уха. И при этом он продолжал впихивать в уши Жизель слова, которые она так не хотела слышать.

— Жизель Бишоп, отвечай. Вкус дядиного хера был хорош или нет?

— Перестаньте. Если будете продолжать издеваться, я уйду.

— Я над тобой издеваюсь? Я спрашиваю серьезно. У мужчины есть обязанность удовлетворять свою жену.

Испорченное настроение мгновенно улучшилось от одного слова «жена». Однако напряжение в теле никак не уходило.

Причиной тому был кончик сигары, который, осветив лоно, перевалил через холмик, покрытый золотистыми волосами, и начал подниматься вверх по телу. Единственным способом избежать красного тлеющего конца было снова смирно лечь на пианино.

Вдруг сигара коснется кожи? Жизель распласталась и даже дышать толком не могла.

Красный свет медленно вылизывал вспотевшую кожу, поднимаясь выше. Белесый дым, поднимающийся от кончика сигары, вытянулся вдоль тела Жизель, а затем разделился, словно пальцы, и осел на белоснежной груди.

Может, это иллюзия, но дым, касающийся пушка на теле, казался горячим. На гладкой, как тесто, коже выступили мурашки.

Сигара, добравшись до вершины левой груди, дальше не пошла. Грудь была местом, где осталось больше всего следов, оставленных дядей прошлой ночью.

Хотелось прикрыться, но я боялась пошевелиться, чтобы сосок случайно не задел сигару. Красно горящий кончик сигары злобно смотрел на покрасневший, набухший сосок, словно готовясь прижечь его в любой момент. Испуганный сосок мелко дрожал.

Я следила только за медленно угасающим огоньком, как вдруг дядя взял в рот противоположный конец. Я подумала, что он прекратит шутить и уберет её. Но он, склонившись к груди Жизель, затянулся сигарой. Словно сосал сосок.

Остывающий кончик снова раскалился докрасна. Щеки Жизель тоже вспыхнули огнем.

— Ха-а…

Он поднял голову и длинно выдохнул дым. Даже это движение напоминало то, как он поднимал голову и вдыхал воздух после того, как сосал грудь.

Раз он убрал сигару от соска, я подумала, что он наконец-то решил прекратить эту непонятную игру. Но он стряхнул пепел в крышку жестяной банки, словно в пепельницу, прямо между ног Жизель, и снова осветил её тело вновь покрасневшей сигарой. На этот раз это была шея.

— След от укуса насекомого? Ха…

Внимательно посмотрев на низ шеи, он вдруг усмехнулся. Неужели дядя только сейчас понял, что это за след?

— Придется отложить возвращение в Ричмонд.

И то, что он заговорил об этом сейчас, и то, что он отменил сказанное ранее, — всё это было совершенно внезапно.

— Остались фотографии, которые нужно проявить, а я забыл.

— А… Ну тогда ничего не поделаешь.

— И остались фотографии, которые нужно сделать.

Дядя улыбнулся озадаченно смотрящей на него Жизель и добавил:

— Твои фотографии.

Одновременно с этим рука с сигарой провела вниз вдоль обнаженного тела Жизель. В месте, где пронеслись кончики пальцев, жутковато побежали мурашки. Словно предчувствие беды.

— Неужели…

— Верно. Мне захотелось сфотографировать твое тело.

Он погладил бледнеющую щеку Жизель и выдохнул, словно простонал. Уголки его губ поползли вверх. Улыбка была симметричной, но почему-то казалась перекошенной.

— Жизель Бишоп, чье лицо всё ещё пахнет молоком, а от тела несет спермой. Это очень редкое зрелище, которое еще нескоро исчезнет. Нужно запечатлеть его навечно и оставить в дар.

Уже с того момента, как он раздел меня, уложил на пианино и начал разглядывать, у меня возникло чувство, что меня выставили напоказ, но теперь одной выставки мало — он хочет сделать из меня вечное чучело.

— Завтра ночью я принесу камеру.

— Не хочу.

— Смотреть буду только я. Не волнуйся.

— Дядя, это тоже последствия пыток?

Слова, которые я не собиралась произносить во время тайного свидания, когда каждая минута и секунда на счету, в итоге вырвались наружу.

Его нынешние слова и действия не только были тем, чего обычный дядя никогда бы не сделал, но и выглядели так, словно он ненавидит Жизель. Сейчас он не мог быть в здравом уме.

— Потом, когда рассудок вернется, вы будете жалеть.

— Рассудок? Жизель, я сейчас в здравом уме. Желание сохранить прекраснейший образ любимой музы навечно — в твоих глазах это безумие?

— Нет…

— Желать тебя — это безумие?

— Дело не в этом…

Дядя выглядел настолько расстроенным, что она больше не могла его останавливать и была вынуждена отступить.

— Вы правда будете смотреть только сами?..

Он кивнул, глубоко нахмурив брови, словно его это раздражало. Тело Жизель, которое успело наполовину приподняться, снова было отброшено его рукой обратно.

Пока они препирались, огонек сигары, освещавший наготу Жизель, снова начал угасать. На этот раз он вставил сигару в рот Жизель.

— Соси.

Жизель, которая никогда не курила и не хотела пробовать, заколебалась.

— Слушайся дядю.

В итоге, не выдержав давления, она обхватила губами кончик сигары, которую он держал, и робко втянула воздух. Я затянулась совсем чуть-чуть, но едкий дым заполнил весь рот.

Несмотря на то, что я сразу выдохнула, не вдыхая в легкие, во рту осталась горечь. Дядя заботливо погладил по голове Жизель, которая, сильно сморщившись, закашлялась: «Кхе-кхе», — и похвалил.

— Вот так. Молодец.

И что тут было делать хорошо? Сигара снова вошла в рот, приоткрытый, чтобы выдохнуть горький воздух.

— Не хочу.

— Еще один раз. Будь умницей, мой щеночек.

Жизель, насильно сжимая сигару во рту, злобно зыркнула на дядю. Сейчас его облик был виден как на ладони. И тут же, стоило ей подумать об этом, сосание сигары стало не просто неприятным, а омерзительным.

— Что ты делаешь? Давай, соси.

Дядя трясет сигарой, зажатой в губах Жизель, подгоняя её. Он держал сигару на уровне паха и вкладывал её в рот Жизель. Как член.

Дядя хочет заставить меня сосать его пенис.

Жизель содрогнулась. Из-за того, что ожили похороненные воспоминания. Воспоминание о том, как к одной женщине прилипло сразу несколько мужчин. Звери, которым не хватало отверстий, чтобы войти, поэтому они силой разжимали рот женщины, засовывали туда члены и трясли поясницами, как собаки.

Неужели у дяди такие же извращенные вкусы, как у тех солдат?

Но разве я не получала удовольствие, когда дядя сосал мой клитор? Я не могла понять, то ли я сама такая же извращенка, как дядя, то ли оральная стимуляция — это то, что нравится всем без исключения. В любом случае, она решила перестроить мысли: раз она получала, то может и дать, но отторжение никуда не делось.

В таком виде — не хочу.

Раздеть, как пойманную добычу, уложить, словно экспонат, любоваться, а потом сунуть в рот член — это совсем не было похоже на то, как занимаются любовью.

Жизель оторвала рот от сигары и резко отвернула голову в сторону.