Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
2 - 72

Эта штука теперь собирается войти в мой рот.

Дыхание Жизель перехватило.

— Ты так хорошо сосала мороженое, пососешь так же вкусно и дядину штуку?

Дядя, будто протягивая Жизель толстый ствол плоти, провел рукой от основания вверх и начал тереть раскрасневшейся головкой о плотно сжатые губы Жизель.

Как если бы терся губами.

Только намного больше и толще, но гладкая кожа и плотная, мягкая текстура напоминали губы. Однако ощущение предмета, предназначенного для совокупления, который мнет губы и пытается проникнуть между ними, не могло быть сладким, как поцелуй. Губы сжались еще плотнее, лицо само собой сморщилось.

— Тебе такое не нравится, потому что это извращение?

Жизель не смогла честно кивнуть. Дядя ведь ласкал её, не брезгуя, значит, и она должна поступить так же.

С одной стороны, ей было неприятно, что он лизал и сосал у неё между ног, считая это грязным, но с другой — ей было настолько хорошо, что она готова была согласиться с тем, что секс по своей природе грязное дело. Я хочу, чтобы дядя тоже испытал такое удовольствие. Разве не потому секс между влюбленными называют занятием любовью, что это обмен такими чувствами через тело?

Поэтому, если бы то, что сейчас происходит между дядей и мной, было любовью, я бы с радостью открыла рот. Но нынешний дядя выглядел как человек, просто справляющий нужду.

Да еще и на улице.

Пусть это и середина уединенного поля подсолнухов, но это не то место, куда совсем не могут упасть чужие взгляды. Это ореховое дерево росло на пересечении тропинок, пересекающих поле во всех направлениях.

Если она заметит, что кто-то идет, значит, этот человек тоже увидит Жизель, и будет уже поздно. К тому же дорога за спиной дяди была закрыта его телом, и я её не видела.

— М? Не нравится, потому что грязно?

Жизель уклонилась от неудобного вопроса, высказав обоснованное опасение:

— А что, если кто-то придет?

— Нас поймают.

Ответ был не просто кратким, а легкомысленным. Никакого беспокойства не чувствовалось. Словно быть пойманным средь бела дня на улице за извращенными действиями с сиротой, которую опекает герцог, — это пустяк.

Услышав это, Жизель усомнилась в своем слухе, но следующие, еще более шокирующие слова, вырвавшиеся изо рта дяди, подтвердили, что со слухом у нее всё в порядке.

— Если я кончу до того, как кто-то придет, нас не поймают. А когда я кончу — зависит от тебя.

С этими словами дядя постучал кончиком члена по губам Жизель, точно в дверь. Тук-тук. Это было поторапливание: если не хочешь, чтобы нас поймали, скорее открывай рот и соси.

— Не волнуйся. Думаю, это не займет много времени. Я возбудился по-настоящему, еще когда ты сосала мороженое, так что сейчас я уже на грани.

Он круговыми движениями потер головкой губы Жизель, которая застыла и побледнела, простонал так, словно действительно готов был кончить прямо сейчас, и дал совет, который звучал скорее как издевка, но с оттенком жалости:

— Жизель, ты еще маленькая и многого не знаешь, поэтому я тебя учу: впредь воздержись от того, чтобы при мужчинах сосать что-то вроде мороженого или лизать его языком. Глядя на это, мужчины начинают представлять, как ты сосешь их хер и слизываешь сперму. И тогда случаются вот такие неприятности.

Жизель, чей рассудок был разорван в клочья шквалом невероятно вульгарных и аморальных слов, встретилась с его пристальным взглядом. На его лице играла непонятная улыбка.

— Дядя кажется тебе извращенцем?

Я открыла рот, чтобы ответить, но вздрогнула и снова закрыла. Показалось, что, стоит мне его открыть, как кончик члена, который сейчас ворошил мои губы, словно вход во влагалище, ворвется внутрь.

Пока Жизель колебалась из-за этого, дядя, не дожидаясь ответа, перешел к следующему вопросу. Словно его на самом деле интересовало другое.

— Ты всё еще любишь дядю, даже такого?

Жизель без колебаний кивнула. Выражение, мелькнувшее на лице дяди в этот миг, было далеко от облегчения. Он выглядел как человек, которому всё это до смерти надоело.

Я говорю, что люблю его, что бы он со мной ни делал, так почему ему это так противно?

Удивленно моргнув, я увидела, что дядя снова улыбается своей обычной нежной улыбкой.

— Дядя тоже тебя любит.

Он смотрел на Жизель глазами, жаждущими поцелуя. Но вместо того чтобы наклониться и соединить губы, он прижал кончик члена ко рту Жизель.

Двигались только зрачки, дрожащие от смятения и страха. Рот Жизель, до этого твердый как камень, медленно открылся. Едва зубы разомкнулись, головка размером со сливу попыталась протиснуться в щель.

Когда набухшая, готовая лопнуть плоть начала вдавливаться в просвет между зубами, куда с трудом пролез бы и палец, Жизель высунула язык. Влажным кончиком языка она слегка коснулась кожи, где были сосредоточены нервные окончания мужчины, и тут же отпрянула. А затем спросила:

— Вы всё еще любите меня, даже такую?

Некоторые вопросы нужно услышать снаружи, чтобы они наконец прозвучали внутри.

Если я буду делать вульгарные вещи, не станет ли дядя считать меня вульгарной? Он вырастил меня как благородную леди, так не станет ли он считать меня смешной, разочаровывающей, уродливой, как продажная женщина, и не разлюбит ли меня?

То, что всё это время боялась именно этого, Жизель ясно осознала только тогда, когда дядя задал ей тот же вопрос.

— Ха-а, уже умеешь сводить мужчину с ума. Я подобрал не щенка, а лису.

Дядя вздрогнул от одного лишь мимолетного касания, а затем с мучительным выражением лица ответил вопросом на вопрос:

— Зачем спрашивать? Ты ведь по-прежнему любишь мужчину, который вылизывал тебя снизу, как собака?

— Как собака... Вовсе нет.

— Ты тоже не такая, так что давай.

Если так... Едва Жизель открыла рот, толстая плоть ворвалась внутрь. Темно-синие глаза наблюдали за этим зрелищем с восторгом. Дядя сказал, что это не так, но я представляла свое лицо с мужским членом во рту только как вульгарное.

Не в силах вынести это, я закрыла лицо руками. Дядя тихо рассмеялся, словно находя это милым, и, покачивая зажатым в руке пенисом, поторопил:

— Соси, как мороженое.

Как он и велел, я обхватила губами низ головки и длинно лизнула языком. Плоть была удивительно горячей, чтобы сравнивать её с мороженым.

Вкус не отличался от вкуса обычной кожи. Гладкая текстура, как я и думала сначала, напоминала губы, но ощущение твердости при мягкости, отличающееся от губ, возможно, было связано с объемом. Похоже на то, как если бы я жадно запихнула в рот крупную сливу целиком.

Жизель убеждала себя, сравнивая ощущения с тем, что знала, что брать член в рот — это такое же обычное дело.

Как мороженое...

По инструкции дяди я взяла тупую головку в рот, словно кончик мороженого, и втянула. Чмок. С этим звуком кончик члена выскользнул изо рта, и одновременно сверху послышался судорожный выдох.

Интересно, какое у дяди лицо. Жизель снова взяла в рот то, что он тут же засунул обратно, начала работать языком и тихонько раздвинула пальцы, закрывавшие глаза.

В поле зрения попал мужчина: безупречный джентльмен, но ниже пояса — под властью звериного инстинкта. У него было томное лицо человека, опьяненного наслаждением, и он стонал.

В тот момент, когда я невольно сглотнула слюну, держа его чувствительную зону во рту, он резко поморщился. Его тело напряглось так сильно, что Жизель это почувствовала.

После мгновенного всасывания дядя снова принял томное выражение и откинул голову назад. Из-за этого его кадык, ставший еще более заметным, дергался каждый раз, когда Жизель активно работала языком.

Кажется, ему нравится.

Если дяде нравится, то и мне. Жизель взяла его глубже и начала сосать без стеснения. Реакция дяди стала гораздо более явной. Он часто морщил глаза, прерывая сладкое наслаждение. Я думала, это от того, что ему невыносимо хорошо...

— Ха-а, неплохо, но нижним ртом приятнее. Там нет зубов.

Как только узнала настоящую причину, почему он то и дело морщится, Жизель поспешно открыла рот шире. Щеки мгновенно вспыхнули. Чем больше Жизель работала языком, тем краснее становилось её лицо.

Как это сделать?

Как ни старайся, зубы всё равно задевают член. Сколько бы я ни думала, я не могла представить, как делать это так, чтобы не касаться его зубами. Может, такого способа вообще не существует.

Дядя дрожал, словно вот-вот кончит, но стоило зубам хоть немного задеть его, как он снова хмурился, словно его облили холодной водой.

Не получается... Нужно скорее заканчивать...

Ш-ш-ш-ш.

Шелест листьев подсолнуха на ветру звучал как чьи-то шаги. Казалось, в любой момент кто-то раздвинет заросли подсолнухов и появится человеческое лицо.

Тревога нарастала, но тело не слушалось. В конце концов я впала в панику, и даже язык остановился.

— Что такое?

Жизель вытолкнула член языком, с трудом выплюнула его и взмолилась:

— Может, закончим на этом?