Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 101

Вовсе нет.

Она молчала, глядя только на камин, но негодяй, для которого, как и ожидалось, мнение Жизель не имело значения, продолжал болтать, что ему вздумается. Говорил вещи, от которых от возмущения сами собой открывались плотно сжатые губы.

— Я заставлю тебя раздвинуть ноги самой.

— С чего бы это?

— Потому что тебе страшно.

— Не видишь, что ноги сжаты именно от страха?

Жизель бросила на него взгляд, словно говоря: «Посмотри на мои крепко сжатые колени».

— Сейчас, может, и так. Могу поставить третью ногу Эдвина Экклстона на то, что как только ты раздвинешь их сама, ты будешь трясти бедрами, сходя с ума от удовольствия, как в прошлый раз. Смотри, я сделал очень большую ставку.

Как только она невольно вспомнила, о каком «прошлом разе» идет речь, сердце упало. Хотелось умереть от стыда. Жизель обхватила руками подтянутые к груди колени и спрятала между ними лицо.

— Почему? Тебе же нравилось.

— Теперь не хочу.

— Почему не хочешь?

Через просвет между коленями она увидела, как мужчина сел перед ней. Вскоре его лицо попало в поле зрения. От теплой и расслабленной улыбки сердце Жизель снова екнуло. Это была улыбка дяди, настолько знакомая, что могла бы стать его символом.

— Посмотри внимательно. Это же дядя, которого ты любишь.

Жизель крепко зажмурилась и помотала головой.

— Не хочу, потому что это дядя.

Ведь если дядя узнает, что они снова спали, ему будет больно.

— Ох... Эдвин, слышал? Теперь Жизель говорит, что ты ей не нравишься.

Неужели дядя наблюдает за всем этим? Она в испуге распахнула глаза. Знакомая улыбка дяди исчезла, и лишь искаженная усмешка дьявола топтала лицо любимого дяди.

— Шучу. Твой дядя крепко спит, не зная, что ребенок, которого он бережно растил, вот-вот переспит с врагом, которого он хочет убить. Сейчас мы только вдвоем.

Жизель, почувствовав облегчение, вздрогнула и сжалась, когда мужчина протянул к ней руку. Он убрал волосы, упавшие как занавес, за ухо Жизель, но она яростно мотнула головой и снова спрятала лицо.

— Красотка, тебе так неловко перед дядей, что не можешь спать с его телом? Жаль, но у меня нет своего тела. Ну, будь оно у меня, ты бы никогда не переспала со мной.

Мужчина усмехнулся.

— Мне тоже не нравится заниматься этим, одалживая тело этого неудачника. Но что поделать, раз я тут заперт. Надо жить, как получается.

Так почему бы тебе просто не сдохнуть?

— Зато дядя никогда не узнает о том, что мы делали сегодня ночью. Это будет только наше воспоминание.

— С чего бы мне создавать с тобой воспоминания? Не смей делать меня соучастницей.

Ты, чудовище. Последние слова она не смогла произнести и закрыла рот. Лицо мужчины, которое она видела между коленями, холодно застыло.

Мужчина бесцеремонно гладил ее кожу, на которой не проходили мурашки, даже когда холод отступил, но Жизель не могла его оттолкнуть, лишь затаила дыхание и осторожно спросила:

— Ты любишь меня?

— Да, как ни жаль это признавать.

Мужчина неожиданно легко признался. Она думала, что из-за уязвленной гордости он будет отрицать, скажет, что слова о любви были ошибкой, совершенной в порыве возбуждения.

Конечно, Жизель отрицает это. Какая это к черту любовь? Но пока что, если даже фальшивая любовь может стать спасательным кругом, нужно было за нее ухватиться.

— Если будешь так поступать с любимой женщиной, она будет только больше тебя ненавидеть. Хочешь, чтобы я тебя ненавидела? Не хочешь, чтобы тебя любили?

Лицо мужчины исказилось. Это была та странная улыбка, похожая на плач.

— Значит, если я буду делать только то, что тебе нравится, ты полюбишь меня?

— Кто бы не полюбил красивого мужчину с хорошими манерами?

— И ради того, чтобы избежать нынешнего кризиса, ты готова на любую ложь?

— Это не ложь...

— Допустим, это правда. И что с того, что мы будем любить друг друга? Эдвин Экклстон тебя не любит.

От одной жестокой истины сердце заболело, словно его искромсали ножом. Казалось, стоит открыть рот, и хлынет алая кровь, поэтому Жизель молчала.

— Ты так и умрешь, цепляясь за мужчину, которого не можешь получить. А я тогда кто? Я отказываюсь быть еще более жалким.

— ...

— Конец этой неправильной любви — только смерть.

— Ты убьешь меня?..

— А, вот почему ты дрожала. Боялась, что я убью тебя в этом безлюдном месте? Я не убиваю людей. Своими руками.

Добавленное уточнение было странным, поэтому словам мужчины совсем не верилось.

— Ну что? Теперь успокоилась, может, займемся чем-нибудь приятным?

— Ни капли не успокоилась. И я сказала, что не буду.

Она еще плотнее сжала колени, по которым он постукивал, прося раздвинуть. Непонятно, почему он, притащив ее сюда, решил сдержать слово не брать силой, но мужчина не пытался раздвинуть ноги Жизель руками. Наоборот, он погладил Жизель, улыбаясь так, словно ее сопротивление казалось ему милым.

— Жизель, тебе не интересно, как я появился?

Дядя говорил только, что личность врага появилась, когда он был в лагере для военнопленных, но подробно не рассказывал.

— На самом деле я — проявление подавленных желаний дяди.

Он говорил то же самое, что и в диссертации, которую я читала. Естественно, это заинтересовало.

— Каких желаний?

— Аморального сексуального влечения к ребенку, которого он вырастил.

Это были слова, которых Жизель так ждала. Сердце забилось.

— Понимаешь, о чем я?

— Хочешь сказать, дядя на самом деле хочет переспать со мной?

— Ты и правда умная, раз поступила первой. Понимаешь ведь, что из-за статуса герцога он не может этого признать.

— Так вот в чем дело?..

— Да. Ты ведь хотела помочь дяде?

— Верно.

— Прежде чем подавленное сексуальное желание снова прорвется вот таким образом...

Мужчина указал на себя, говоря «вот таким образом».

— Если ты поможешь ему разрядиться, я не появлюсь. Тогда твоему дяде больше не придется жить взаперти.

— Действительно.

— Поэтому раздвигай...

— Но знаешь.

— Что?

— Я слушаю только моего дядю.

Кого ты пытаешься обмануть? Я выгляжу наивной? Я попалась, когда не знала, но теперь, зная, ни за что не попадусь.

Поняв, что ее послушные кивки и согласие были лишь игрой, мужчина уставился на Жизель с удивлением, словно человек, которому кролик, казавшийся смирным, откусил кусок плоти. Неужели я всё еще кажусь наивной?

— Я тоже твой дядя. Сексуальное желание. Это инстинкт, выгравированный в крови Экклстонов.

Тип снова попытался соблазнить Жизель. Смея оскорблять дядю, называя его кобелем из рода Экклстонов.

— Ты не дядя. Ты паразит, присосавшийся к дяде.

На этот раз мужчина выглядел как человек, которому кролик откусил пальцы. Он стиснул зубы со страшным выражением лица. Она затаила дыхание, боясь, что он ударит ее, но мужчина продолжал действовать лишь языком.

— Мисс Пиявка, это вы о себе?

Больно. Больнее, чем от удара рукой.

Глаза Жизель, смотревшие на дьявола, налились кровью, мгновенно покрывшись красной сеткой. Внутри багровый гнев подступал к горлу. Она с трудом подавила его, но...

— Пиявка, которая не знает своего места и благодарности, позарилась на место жены благодетеля, который ее вырастил, и была отвергнута.

Когда укололи в самое больное место, она потеряла контроль.

— Может, тебе самому стоит узнать свое место? Ты даже не пиявка. У тебя даже тела нет. Эй. Ты вообще жив? Нет, ты вообще существуешь?

Жизель вернула мужчине слова, которые он когда-то выкрикивал в приступе безумия. Заострив их так, чтобы вонзить поглубже.

— Пиявку или паразита можно хотя бы в руки взять. А ты?

— …

— Психическая болезнь, требующая срочного лечения? Нет. Ты даже не болезнь. Как ты и сказал, всего лишь последствие пыток.

Жизель, скалясь, словно собираясь загрызть дьявола, который холодно смотрел на нее, четко выговаривала каждое слово с нажимом.

— Симптом.

— ...

— Как зуд, который исчезает, если почесать. Ты всего лишь ничтожное состояние, которое побеспокоит немного, а потом забудется навсегда.

Пока Жизель хлестала словами, лицо мужчины оставалось каменным, но потом он облизнул пересохшие губы и начал смеяться. Поскольку это была насмешка, она подумала, что удара не было, но мужчина внезапно показал, что атака достигла цели.

— Мм...

В конце концов, он прикоснулся к Жизель.

Одной рукой он схватил обе щеки и задрал ее голову к себе. Лицо приблизилось настолько, что чувствовалось его горячее дыхание. Мужчина опустил глаза и посмотрел на Жизель сверху вниз, словно властвуя. Подавляющий взгляд мгновенно пригвоздил Жизель.

— Верно. Я не твой дядя.

Глаза Жизель, которые до этого не уступали и смотрели в упор, начали дрожать. Потому что мужчина внезапно начал бегло говорить на языке Констанца.

— Знаешь, кто я?

Из-за специфического жесткого акцента язык, и без того звучащий грубо, проходя через язык дьявола, стал непреодолимо жестоким.