Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 111

— Не знаю.

— Почему не знаешь?

— Это врожденная способность. Сможешь объяснить слепому от рождения, как ты видишь мир, если он спросит?

На первый взгляд метафора была подобрана под уровень понимания Жизель, но если подумать, мужчина просто унизил всех обычных, нормальных людей, не обладающих его способностями, приравняв их к неполноценным калекам.

— Фу, скучно.

Стоило произнести простое заклинание, бьющее по самолюбию, как рот мужчины снова открылся. На этот раз ответ был довольно длинным.

— Мир, в котором я живу, состоит из множества дверей и комнат. Я знаю, где и как спрятать воспоминания в этих бесчисленных комнатах и как их достать. Захват тела... Для этого есть одна особенная дверь. Открыв её, я выхожу на передний план сознания и беру штурвал тела и разума.

Умолчал о том, что выгоняет хозяина этой комнаты, дядю?

— И чем эта дверь особенная? Выглядит не так, как другие?

— Зачем спрашиваешь? Чтобы рассказать дяде?

Он что, тоже открывал комнаты в моей голове без спроса?

— Я расскажу, только если встречу дядю.

Жизель не стала отрицать, что её раскусили, и проворчала так, чтобы он слышал.

— И эту особенную дверь можно открыть в любое время?

— В основном.

Значит, бывают моменты, когда нельзя. Было любопытно, но он точно не даст информацию, которая может ему навредить, так что расспросы лишь прервут разговор.

— А ты можешь захватить тело дяди навсегда?

— Разумеется.

Почувствовав, как Жизель мгновенно испугалась и у неё по коже побежали мурашки, мужчина, теребивший её руку, скривил губы в ухмылке.

Неужели опять блефует, чтобы напугать меня?

Как тогда, когда уверял, что умеет убивать языком. Жизель решила проверить его.

— А почему не делаешь? Тогда тебе не пришлось бы постоянно сталкиваться с ненавистным дядей.

— Думаешь?

Вжик.

Мужчина внезапно остановил машину посреди дороги. Глаза, до этого смотревшие на дорогу, обратились к Жизель. Глаза, в которых вместо блеска сверкало безумие.

— Если я убью личность твоего дяди и захвачу это тело навсегда, буду ли я любить тебя? Твоему дяде всё равно, он хочет умереть, так что это к лучшему, и мне хорошо — враг исчезнет. А тебе как?

Жизель пришлось приложить все усилия, чтобы не выдать страха, словно столкнулась с бешеной собакой, готовой укусить.

— Я люблю не оболочку дяди.

— А, любишь душу? Ту самую холодную душу, которая тебя не любит?

Бешеная собака укусила туда, где уже было изрезано, гноилось и гнило. Сгнило, но не умерло, поэтому боль была живой.

— Подумай хорошенько. Разве я не лучше мужчины, который тебя не любит? Ведь я люблю только тебя.

— Какой толк от твоей любви? Если я тебя не люблю.

На самом деле она хотела выкрикнуть в своем стиле: «Мне не нужна любовь грязной пиявки, которая живет, присосавшись к чужому телу и высасывая кровь, не зная благодарности, глупого паразита, чуть не убившего хозяина», но многократно разбавила и смягчила фразу. Однако и это оказалось достаточно ядовитым. Мужчина стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки.

— И убить ведь нельзя.

— Потому что если я умру, ты тоже умрешь.

Она дерзко прицепила эти наглые слова к его фразе и улыбнулась. Взгляд мужчины изменился. Из взгляда непредсказуемого безумца он превратился в обычный взгляд мальчишки.

— Ай...

Мужчина, словно не в силах терпеть её нахальство, с силой ткнул указательным пальцем Жизель в лоб, оттолкнув её, и снова повел машину. Интуиция подсказывала, что он всё-таки не может захватить тело дяди навсегда.

— А почему не делаешь? Тогда тебе не пришлось бы постоянно сталкиваться с ненавистным дядей.

Он ловко уклонился от ответа на этот вопрос, внезапно напугав Жизель. Получив достаточный ответ, Жизель перешла к следующему вопросу.

— А ты можешь заставить дядю полюбить меня?

Взгляд, устремленный вперед, снова вернулся к Жизель. Одним лишь взглядом мужчина выразил всё отвращение к человеку, который готов на такое ради безответной любви.

— Я не прошу это сделать. Это ведь будет ненастоящим. Мне не нужно. Я спрашиваю, чтобы ты ни в коем случае так не делал.

Она спросила просто потому, что вспомнила примеры паразитов, управляющих хозяевами, о которых слышала, когда тайком посещала лекции по микробиологии.

— Если ты спрашиваешь, могу ли я заставить его делать то, чего он не хочет, или внушить несуществующие чувства, то теоретический ответ — «могу», но практический — «не буду».

— Почему?

— Потому что это требует гораздо больше усилий и времени, чем если бы я сам захватил тело и действовал. Не только у меня, но и у той стороны есть своя воля. И у меня тоже есть своя этика и гордость. Если я переделаю врага под свой вкус и легко выиграю, можно ли сказать, что я победил честно? Это жульничество.

У подлого паразита — этика и гордость? Смешно. Всё-таки разговаривать нужно с людьми, чтобы тебя понимали.

— Но ведь скрывать свои воспоминания от дяди ты можешь, и это честно? Это же твое.

— Верно.

— Тогда...

Жизель полностью повернулась к мужчине и придвинулась ближе.

— Можешь стереть у дяди воспоминания примерно за неделю?

С той ночи, когда Жизель стала взрослой и пришел этот тип, до момента, когда дядя узнал об этом. Если скрыть все эти воспоминания, можно ли вернуться к тому времени, когда дядя не знал, что Жизель его любит? Если он сделает это, Жизель будет благодарна, даже если он виновник этой катастрофы, и с радостью заплатит любую цену.

— Неделю? А.

Мужчина понял, о каком времени идет речь, даже не дослушав.

— Это ни в коем случае нельзя. Это мои драгоценные воспоминания.

— Я же прошу скрыть только от дяди. Чтобы знали только мы двое. Пожалуйста. Я сделаю всё что угодно.

Она умоляла того, кого ненавидела и хотела не раз, а сто раз убить. Наглые губы типа изогнулись вверх.

— Мы?

Даже когда он подхватил и смаковал слово, намеренно выбранное Жизель, он выглядел сильно довольным. Но мужчина не дрогнул. Даже несмотря на то, что Жизель унизилась, предложив всё что угодно взамен.

— Знаешь, наши драгоценные воспоминания и так чуть не сгорели дотла и не исчезли? Я еле сохранил их, спрятав глубоко-глубоко.

— Воспоминания сгорели дотла?.. Как?

— Электрошоковая терапия.

— Что?..

— Твой дядя поджарил себе мозги электричеством, потому что хотел убить того, кто тронул тебя.

Что смешного в истории, от которой Жизель мгновенно побледнела, став белее трупа? Мужчина расхохотался, словно не мог сдержать смех, и продолжил болтать.

— В памяти образовались дыры, как в сыре. Остальное можно забыть, но наши горячие воспоминания? Ни за что. Я бережно сохранил их и вернул, как только электрическая прожарка закончилась.

— ...

— Эй, красотка, ты меня слышала? Я сохранил их, терпя боль, словно горела живая плоть, а ты думаешь, я удалю их по твоей просьбе?

Слова мужчины совсем не доходили до её слуха. Жизель всё еще пребывала в моменте шока.

— Дядя действительно... прошел электрошоковую терапию?..

Ту самую варварскую пытку электричеством, которая вызывала повреждения мозга и даже смерть.

— Неужели... у профессора Флетчера?

— Именно.

— Ха... Не может быть...

Вздох, судорожно втянутый в ужасе, превратился в рыдания и вырвался наружу.

— Хы-хык, дядя... Зачем, Вы так?

Слезы хлынули потоком, застилая глаза, поэтому выражение лица дьявола, смотревшего на неё, было не разглядеть. Сквозь пелену расплывчатое лицо казалось лишь лицом её дяди, который был слишком добр и потому не мог не навредить себе.

— Дядя, я, хнык, виновата.

Жизель рухнула, обнимая мужчину.

— Не надо было вестись на слова безумного шарлатана, ик, из-за меня дядя, хнык, всё время делает выбор, который нельзя делать... Хы-хык, простите, дядя.

— Прекрати.

— Пожалуйста, не делайте так больше, ладно? Когда дяде больно, мне тоже больно.

— Я выгляжу как твой дядя? Сказал же, отцепись.

— Если дядя умрет, я тоже умру!

— А, да что ж это такое... Я за рулем, зачем липнуть.

Мужчина попытался отцепить Жизель, которая висела на нем, рыдая, но когда не вышло, остановил машину на обочине, бормоча ругательства.

— Хуево.

— Хуевый, ик, здесь ты.

Женщина, которая прилипла как цикада и ныла, вдруг переменилась в лице и уставилась на него так, словно хотела разорвать. Мужчина потерял дар речи не из-за взгляда, к которому он настолько привык, что без него было бы грустно.

Оказывается, умеет говорить грубости. И довольно естественно.

В памяти Эдвина Экклстона Жизель Бишоп была добрым и правильным ребенком. Поначалу, конечно, деревенщиной с задатками сорванца, но она никогда не использовала вульгарные ругательства, как невоспитанная шпана из подворотни.

Скрывала свое истинное нутро от любимого мужчины, значит.