Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 112

Его задевало, что она ничего от него не скрывает, но с другой стороны, это была тайна Жизель Бишоп, которую знал только он, а Эдвин Экклстон — нет, и эта мысль была не так уж плоха.

Мужчина прижался своим лбом к её лбу, заполнив поле зрения лишь глазами, полными ненависти к нему, и спровоцировал её.

— Рассказать дяде то, что ты только что сказала? Пожалеет о деньгах, потраченных на то, чтобы вырастить тебя как принцессу. На эти деньги он мог бы жениться на настоящей принцессе, а вместо этого по ошибке подобрал нищенку, жравшую землю, и только зря потратился...

— Смешно. Тот, кто даже не был рожден, смеет рассуждать о происхождении?

Рот мужчины захлопнулся. В глазах, ставших свирепыми, начало медленно проступать безумие, но не он один здесь сходил с ума.

— У тебя есть только разум, и ты даже с ним одним не можешь совладать?

Из-за одной этой пиявки с извращенным мышлением пострадали тело и душа ангелоподобного дяди. Гнев, который некуда было выплеснуть, пока она сидела взаперти в подвале, добавился к этому, и сойти с ума было проще простого.

— Это всё из-за тебя!

Жизель схватила за грудки дядю, которого, как она думала, никогда в жизни не тронет, и встряхнула.

— Ты даже не знаешь, что самая базовая стратегия выживания паразита — это сохранять жизнь хозяину как можно дольше? Вот поэтому ты даже не паразит. Безмозглый червь и то умнее тебя! У тебя мозги только на конце члена, так что ты даже этого не понимаешь?

Она осыпала его отборными оскорблениями, но мужчина лишь молча слушал. Гнев в его глазах рассеялся, а губы скривились в ухмылке — он не страдал от упреков Жизель, а наслаждался ими. Что за тип такой? От этого Жизель разозлилась еще больше и резко отшвырнула его воротник.

— Ты понял?! Сиди смирно. Попробуй только выкинуть что-нибудь. Я тебя убью.

— А знаешь, как убивать?

— Хнык, дядя... Но всё равно, пожалуйста, не умирайте...

Вот же лиса. Когда нечего ответить, она игнорирует его и снова ищет дядю. Мужчина похлопал по спине безумную женщину, плачущую из жалости к тому сытому ублюдку, и утешил её.

— Не волнуйся. Я не собираюсь жить долго.

Что за бред на этот раз? Говорил же, что похитил и запер Жизель, потому что хочет жить. Не сходится.

— Просто пока не могу умереть.

— Тогда когда умрешь?

Мужчина пристально посмотрел на Жизель, которая перестала плакать и подняла голову, жутким, странным взглядом, затем оттолкнул её на пассажирское сиденье и снова нажал на педаль газа. Так он ушел от ответа.

— Как насчет того, чтобы сойтись на том, что виноват профессор-шарлатан, посоветовавший неэффективное лечение?

Безумец, хотя Жизель не соглашалась, сам взял её руку в наручниках и потряс, словно закрепляя сделку рукопожатием.

— Ну как? Оказывается, он заслужил смерть, верно? Я правильно сделал, что убил его. Разве нет?

Утверждение, что убил словами, всё еще казалось блефом, но Жизель было лень спорить, и она решила притвориться, что верит.

— А почему убил профессора? За то, что поджарил тебя электричеством?

— Нет, если бы я убивал каждого, кто жарил меня током, трупов было бы уже больше десятка.

— Что?.. Были и другие?

Если она узнает, что бедный дядя подвергался пыткам электричеством в лагере для военнопленных, она снова начнет надоедливо ныть и плакать, поэтому мужчина вернулся к теме.

— Убил, потому что он грозился раскрыть факт наличия у уважаемого герцога враждебной личности, чтобы прикрыть свой скандал.

Шарлатан, убивавший людей, еще и шантажировал. Но гнев Жизель на уже мертвого человека длился недолго. Она поморгала, глядя на мужчину, и нахмурилась. Сколько ни думала, одного она понять не могла.

— А тебе-то какой ущерб от разоблачения?

— Как какой? Если герцога запрут в психушке, мне всю жизнь придется смотреть только на психов. А таких красиво сумасшедших, как ты, там не будет.

— А... Не хочешь жить взаперти...

Мужчина ни с того ни с сего усмехнулся. Оказалось, он смеялся над собой.

— Почему я так легко выдаю свои слабости?

— Не зря же у «ловушки красоты» долгая история.

Ты не настолько красива, чтобы гордиться собой. Мужчина хотел было парировать такой ложью, но, взглянув на женщину рядом, передумал.

— Ха... Назвать ангелом такую наглую девчонку. У Эдвина Экклстона нет глаз на людей.

Женщина, поняв, что как бы она ни болтала, он не причинит ей вреда, со вчерашнего дня распустила язык. Он запер её, чтобы использовать, а сегодня она пытается, наоборот, выжать из него всё.

Что она сможет сделать, зная мои слабости? Беспокоиться не о чем. Конечно, мужчины, попадающиеся в «ловушку красоты», обычно расслабляются, думая, что хрупкая красивая женщина всегда будет безвредной, и получают нож в спину.

Поэтому нездоровый интерес женщины должен был быть неприятен, но почему-то это только забавляло. Говоря грубо, правильнее было бы сказать, что это возбуждало.

Эдвин Экклстон слепой, что ли? Не чувствовать голода при виде такой аппетитной женщины. Сытый ублюдок.

Машина, которая бесцельно кружила по одному и тому же маршруту, съехала с дороги и остановилась на обочине, заросшей кустарником. Это была безлунная ночь и проселочная дорога без единого фонаря. В момент, когда двигатель заглох, тьма нахлынула, как черная вода, и поглотила двоих.

В тишине раздался крик совы, но он казался бесконечно далеким. Словно слышишь звуки с поверхности, находясь под черной водой. Под поверхностью сознания все внешние раздражители воспринимаются притупленно, как чужие.

В моменты, когда он отпускает штурвал этого тела и отступает, его вырывает из мира ощущений и выбрасывает в одиночество того безвкусного мира.

В том безжалостном мире, где осколки прошлого, ощущения настоящего и мысли о будущем, каждое с биркой, разбредаются своими путями, только этот мужчина был существом, осознающим себя, единственным потерянным ребенком, не знающим цели.

Тот мир, который казался кошмаром, когда он верил, что он — человек по имени «Лоренц фон Айзенхардт», к отчаянию, был его реальностью.

С того момента, как мужчина осознал себя, он постоянно страдал от некой боли. Он естественным образом понял, что это голод, но он отличался от голода, о котором говорят обычные люди.

Эта жажда, о которой можно сказать, что она родилась вместе с ним, стала неудержимо огромной после того, как ему пришлось принять факт, что он не является полноценным человеком, и в конце концов подчинила его себе.

Как можно утолить голод, если даже не знаешь, к чему он? Выходя на поверхность, он предавался всевозможным желаниям в чужом мире и даже пробовал возвыситься над человеческим существованием. Становился творцом под поверхностью, создавая формы, похожие на внешний мир, но подчиняющиеся его собственным правилам и системе. Так он пробовал своеобразные удовольствия, но голод никак не утихал.

И вдруг там, где он совсем не ожидал, он не только впервые забыл о голоде, но и почувствовал насыщение. Когда достиг пика вместе с Жизель Бишоп.

Был ли его голод просто похотью? Но удовлетворяя себя рукой, он не чувствовал такого наполнения. Жизель Бишоп ласкала не только тело, но и душу. То есть, в тот момент в этой женщине определенно было что-то, что дотягивалось непосредственно до него самого, а не через кого-то другого.

В тот день он узнал имя своего голода.

Одиночество.

Одиночество, вызванное отсутствием этой женщины.

Нет. Может быть, дело не в отсутствии Жизель Бишоп. Может, это просто одиночество, и если кто-то другой заполнит это место, он почувствует ту же наполненность.

Не знаю.

И не хочу знать. Всю жизнь.

Ему не хотелось проверять и не было любопытно, может ли другой человек утолить его одиночество. Мужчина желал только Жизель Бишоп.

Но это не то существо, которым можно обладать, просто пожелав. Ведь женщина — полноценный человек.

Он не может обрести собственное тело, стать полноценным человеком и выйти в мир женщины, а женщина не может бросить тело и стать осколком сознания, подобным ему, чтобы паразитировать в ментальном мире Эдвина Экклстона.

Так преградой его любви была не только орбита искаженных чувств.

Если бы я мог создать наш рай только для нас двоих в моем мире, я бы немедленно похитил тебя туда.

Сейчас, когда мир кажется таким далеким, почему бы не поддаться иллюзии, что невозможное случилось, хотя бы на миг?

Что мы вместе сосланы под поверхность сознания.

Мы.

Мужчина смаковал это сладкое слово во рту, а затем проглотил. На низкий стон, вибрирующий в его кадыке, накладывается тонкая дрожь. То ли это затаенный плач насекомых, спрятавшихся где-то в лесу, то ли сдавленное дыхание женщины.

Он склонил голову к лицу, которое было смутным, словно нарисованным черной краской на черном фоне, но выражение которого угадывалось. Тонкий дрожащий звук дыхания глубоко проникал в его сознание через чужие уши. Это было приятно слышать.

— Х-хы...

Настолько, что хотелось съесть.

Пришло время утолить голод и написать письмо о том, что эта девочка еще жива для своего опекуна, и даже занялась очень волнующим сексом с похитителем.