Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 117

— Сосредоточимся не на ситуации, а на окружающей обстановке.

Услышав, что дыхание стало нестабильным, доктор попытался спокойно переключить его внимание.

— Видите какие-нибудь подсказки о месте?

Эдвин покачал головой. Кровать с белыми простынями была слишком обычной, без каких-либо отличительных черт. Он попытался повернуть голову, чтобы посмотреть в другое место, но тело не слушалось. Ведь он всего лишь прокручивал воспоминание, так что иначе и быть не могло.

В глаза бросались три завязанных узлом презерватива, нарочито разбросанные по кровати. Судя по содержимому, уже использованные.

Следы того, что он овладевал ею так долго, что кончил трижды, были видны и на лице Жизель, качающемся в такт его движениям. Расфокусированные водянистые глаза были полны слез, готовых пролиться от малейшего прикосновения. Выражение лица было отсутствующим, как у человека, которого здесь нет.

— Ах, ах, ха-а...

Жизель, потерявшая рассудок и колыхавшаяся вверх-вниз, начала стонать и морщиться. Отсутствующее выражение лица мгновенно сменилось экстазом. Наблюдать за тем, как эта девочка стонет как взрослая женщина, опьяненная удовольствием от секса, было мучительнее любой пытки, которую он когда-либо переносил.

Место, скорее ищи место.

Он осматривал всё, что попадало в поле зрения, пытаясь ухватиться хоть за что-то, что могло бы стать подсказкой, но поиск обрывался безрезультатно. Из-за того что вместе с воспоминаниями постоянно воскресало и чувство удовольствия, которое он испытывал в тот момент. Удовольствие, получаемое от ребенка, которого он вырастил, было для Эдвина лишь болью.

Скрип-скрип-скрип-скрип.

— А-х, а, а, ах, ы-ы, хы-хык...

Он в воспоминании, обезумевший от первобытного наслаждения, когда стенки влагалища стимулировали член, начал еще быстрее вбивать бедра. Жизель в воспоминании страдала так же, как и нынешний Эдвин.

— Н-не хочу, хыт. Перестань.

Его рука в воспоминании схватила тонкое запястье Жизель, пытавшейся вырваться от насилующего её мужчины, и силой переплела пальцы. Маленькое тело, лишенное возможности пошевелиться, беспомощно тряслось.

— Хык, хватит, а-х, хнык...

Каждый раз, когда он жестоко ударял снизу между её сцепленных ног, сквозь распухшие красные губы вырывался жалкий плач. Чудовищные движения бедер никак не прекращались и остановились сами собой только тогда, когда плач стал непрерывным.

— Красотка, если ты будешь так плакать, каково будет дяде? Улыбнись хотя бы ради дяди.

Его голос произносит подлые слова. Руки Эдвина, лежащие на подлокотниках кресла, сжались так, словно хотели раздробить их концы.

— Жизель плакала. Я изнасиловал Жизель. Такая собака, как я, должна умереть. Нет. Жизель улыбалась. Я занимался сексом с Жизель. Очень весело. Раз Жизель понравилось, мне тоже хорошо.

Будучи дьяволом внутри него, он, конечно, хорошо знал его мысли. Эдвин хотел лишь убить себя, изнасиловавшего Жизель.

— М? Если я сейчас покажу это воспоминание твоему дяде, как думаешь, что он подумает?

Жизель резко перестала плакать и посмотрела на него глазами, полными слез. Через мгновение её глаза расширились, словно она встретилась взглядом с Эдвином, который сейчас просматривал это воспоминание.

— Так что наслаждайся хотя бы ради дяди.

— Ты же обещал, что он не узнает?..

Видимо, он пообещал не показывать это воспоминание Эдвину. В больших глазах мгновенно наполнились и перелились слезы.

— Дядя... Хы-хык, простите...

Нет, Жизель. За что ты извиняешься? Это я должен просить прощения.

Когда Жизель разрыдалась, прося у него прощения, сквозь плотно сомкнутые веки Эдвина выкатилась слеза и потекла по щеке. В тот момент, когда капля, повисшая на подбородке, упала вниз, Эдвин резко открыл глаза. Доктор Галлоуэй тряс его за плечо, будя.

— Я звал, но вы не слышали, поэтому разбудил. Место не увидели?

Эдвин вытер щеку и покачал головой. Мысли заработали только после выхода из мучительной ситуации. Это не то воспоминание, которое я нашел сам. Интуиция подсказывала: это воспоминание дьявол вернул ему в насмешку, зная, что Эдвин изо всех сил пытается найти его с помощью гипноза.

Доктор молча смотрел на заметно дрожащий кулак Эдвина, слушая его догадку, а затем протянул руку к тумбочке между ними.

— Попробуем подойти иначе.

Он открыл коробку, которая всё это время стояла на тумбочке. В ней лежали вещи, связанные с этим делом. Доктор достал оттуда белого шахматного слона и протянул Эдвину.

— Что он сделал после того, как оставил этого слона перед хижиной? С этого момента давайте следовать за этим вопросом как за путеводной нитью.

Эдвин сжал в руке белого слона, на котором дьявол вырезал насмешку, сверля его взглядом, затем кивнул доктору и снова закрыл глаза.

— Итак, медленный, глубокий, очень глубокий вдох.

Доктор, видимо, тоже почувствовал его сильное эмоциональное волнение, поэтому на этот раз уделил расслаблению больше времени.

— После того как я сосчитаю до трех, что бы вы ни увидели, вы не дрогнете. Какие бы уловки ни применял этот дьявол, вы не обманетесь. Ничто не может причинить боль Жизель, поэтому и вам не больно.

Ложь.

— Раз. Глубокий вдох.

Ложь, в которую хочется верить.

— Два. С медленным выдохом выгоняем наружу гнев, печаль, все эмоции. Выдыхаем дольше, еще дольше, еще. Итак, три. Теперь вы отбросили все эмоции и ничего не чувствуете эмоционально.

Доктор был искусным лжецом.

— Сначала откроем особую дверь и выйдем.

На этот раз дверь была видна. Нет, не дверь. Это словно...

Люк?

Круглый люк, какой бывает на подводных лодках или танках, появился у него под ногами, плотно закрытый. Это не та дверь, что была раньше. Именно из-за этой уверенности Эдвин интуитивно почувствовал, что это правильный ответ, и без колебаний распахнул тяжелый люк.

Скрип. Бум.

В момент открытия люка он поставил ногу на возникшую железную лестницу и спустился в темноту, где не было видно, что скрывается внизу.

Если это люк в подводную лодку, то эта лодка — величайший провал в истории. Внутри было полно воды. Не было видно, и он не чувствовал ни влаги, ни удушья, но Эдвин мог сравнить субстанцию, окутывающую его как воздух, только с водой.

— Вы вышли за дверь?..

Голос доктора звучал так далеко и неясно, словно он слушал, погрузив голову в воду. Эдвин внешне кивнул, а в мыслях отпустил лестницу. Тело не упало, а медленно поплыло в пространстве.

— Слон, которого вы держите в руке, появляется перед глазами.

Как и сказал доктор. Но слон, в отличие от того, что был в руке, был огромным, ростом с Эдвина.

— Теперь следуйте за слоном и вернитесь в тот день, когда вы оставили его у двери хижины.

В этот момент из огромного слона, как в мультфильмах, которые любила смотреть Жизель в детстве, вытянулись белые тупые ноги. Одновременно ноги Эдвина, парившего в пустоте, опустились на что-то твердое.

Он зашагал следом за переваливающимся слоном. Белый слон в кромешной тьме светился, словно сам излучал свет, но чем дальше, тем тусклее становился этот свет. Не потому, что слон терял сияние, а потому, что вокруг становилось светлее. Однако этот сумеречный синий свет нельзя было назвать ярким.

Как только он подумал, что это похоже на сумерки сразу после захода солнца, воздух вокруг изменился. Подул прохладный ветер. Неся запах осени.

В тот момент, когда Эдвин невольно остановился, огромный слон перед ним начал сжиматься. Он подумал, что тот убегает, и хотел погнаться, но ноги не двигались.

Тем временем удаляющийся слон вскоре стал таким же маленьким, как тот, что был у него в руке. Нелепые ноги исчезли, но слон всё еще двигался, потому что теперь был зажат в чьей-то руке. Рука отдалилась и опустила слона на что-то, похожее на коврик у входа.

Эдвин добрался до воспоминания о моменте, когда он собственной рукой клал это перед хижиной.

Оставив послание для «ищеек герцога», которые примчатся с опозданием, он развернулся и пошел к машине. Когда он сел за руль, «комнатная собачка герцога», прикованная наручниками к дверце, уставилась на него глазами, полными злых слез.

— Хочешь, чтобы дядя умер? Почему убегаешь? А? Пиявка, надо же отплатить за то, что вырастил.

Внушение доктора оказалось эффективным: даже услышав это, он не потерял концентрации от нахлынувшего гнева. Воспоминание о том, как он ведет машину по быстро темнеющей дороге, продолжалось.

На темно-красном горизонте начал ярко всплывать знакомый силуэт небоскребов мегаполиса. В момент смены полосы, чтобы съехать с шоссе, Эдвин вслух прочитал промелькнувший указатель съезда.

— Ричмонд. Центр.