Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 120

— Благодаря тебе получилось…

— Что я... сделала?

Дядя не ответил на вопрос Жизель. Подняв с пола рубашку, она подумала, что он наденет её, но он протянул одежду Жизель, отвернув голову в сторону. Видимо, даже одетая Жизель казалась ему слишком обнажённой, и потому он дал ей рубашку, чтобы прикрыться.

— Прости.

Когда Жизель взяла рубашку, он, покраснев до самой шеи, еще ниже опустил голову и извинился голосом, полным муки.

— Я опоздал.

На этот раз, в отличие от прежнего, даже потеряв контроль над телом, его сознание не уснуло, и он мог смутно видеть и чувствовать происходящее снаружи. Но со временем связь с внешним миром слабела и иногда прерывалась.

Всё же, по редким притупленным ощущениям и слабому голосу Жизель, он смутно догадывался, что снова совершил с этой девочкой ужасное.

Если бы он перехватил контроль над телом посередине, было бы хоть немного лучше, но картина, открывшаяся между ног Эдвина, говорила о том, что его тело уже изнасиловало Жизель сполна. Хотя Эдвин появился только после того, как тот тип сделал всё до конца, Жизель не винила его.

— Нет. Я просто рада, что вы вернулись, дядя.

Действительно ли я вернулся?

Эдвин всё время, пока был заперт под поверхностью сознания, пытался открыть люк, но безуспешно. То, что не поддавалось ни на йоту, открылось только что без всяких признаков.

Причина стала понятна, только когда он оценил состояние своего тела. Сразу после оргазма ментальная сила того типа ослабла.

Тот тип наверняка попытается вернуться, как только сексуальное возбуждение спадет и он придет в себя. Из-за того что тело вернулось к нему неожиданно, он не знал, как удержать его и не дать отобрать снова. Времени не было. Эдвин поторопил Жизель, которая всё еще сидела на диване и шуршала, надевая рубашку.

— Уходи первой, пока он не заметил и не отобрал тело обратно.

— Не могу.

Тот тип установил на входной двери пентхауса кодовый замок с диском, как на сейфе, и запирал его каждый раз, когда входил. Чтобы Жизель не могла сбежать, даже если он отвлечется.

— Вы не знаете код?

Эдвин попытался вспомнить код от замка, о существовании которого даже не знал, но ничего не приходило в голову. Нужно ли снова войти в состояние расслабления, открыть люк и искать воспоминания, спрятанные тем типом внизу? Он не был уверен, что сможет сделать это без специалиста, который введет его в гипноз.

Нет, возможно, гипноз и не нужен. Как только тот тип захватит тело, Эдвина естественным образом вытеснит в подсознание.

Только если на этот раз он не останется в бодрствовании, а уснет, как обычно, он не сможет спасти Жизель. Но даже если Эдвин, опасаясь этого, будет удерживать тело до конца, он окажется в таком же положении пленника, как и Жизель, так чем он поможет девочке?

В итоге он пришел к выводу, что единственный выход, пусть и безрассудный, — вернуться и найти код от замка.

— Кажется, мне придется уйти, чтобы узнать его.

— Я буду ждать.

Умная девочка не спросила, куда я собрался уходить, и не умоляла остаться.

— Потерпи только до тех пор. Прости.

— Нет. Не волнуйтесь. Я буду в порядке. До сих пор ведь была. Личность по имени Лоренц хоть и вредная, но ко мне относится хорошо.

Жизель бодро щебечет и улыбается как ни в чем не бывало, думая, что он не знает о её лжи.

Жизель, я всё видел. Как ты плакала, потому что хочешь в университет.

И не только это. Поэтому он не мог сказать ей. Вежливостью было бы сделать вид, что не знает.

— Ах! Постойте! Дядя...

Он уже ждал момента, когда тот снова отберет тело, но Жизель позвала его встревоженным голосом.

— Что?

— Если он проснется в таком положении... Лоренц догадается, что дядя возвращался...

Верно. Тогда тот тип может помешать Эдвину найти код, сменить его или, возможно, перевезти Жизель в другое место.

То, что Жизель, смущаясь, запиналась, говоря правильные вещи, означало, что нужно снова принять ту позу, когда они были прижаты друг к другу обнаженными телами, а его язык был у неё во рту. Этот похотливый пес держал в этой девочке не только язык.

Эдвин столкнулся с ситуацией, когда ему пришлось по своей воле совершить то грязное действие, которое было недопустимо ни при каких обстоятельствах. Он прошел буквально через огонь и воду, сталкивался с всевозможными кризисами, но ничто не приводило Эдвина в такое замешательство, как сейчас.

Однако времени не было не то что на сомнения, но даже на муки. Послышался звук, как Жизель снова снимает его рубашку и бросает на пол. Кожей чувствуя, как она ложится на диван, Эдвин поднял голову, которую всё это время прятал в ладонях. Но, по-прежнему не открывая глаз, на ощупь приблизился к Жизель.

Так как он не видел, приходилось касаться голых ног и талии. Смотреть на тело Жизель — невежливо. А трогать? Жизель, может, и не знает, что из этого вежливее, но для Эдвина и то и другое было непростительной грубостью.

Чувствуя под пальцами, как тело Жизель напряглось, он еще сильнее захотел убить себя. Снова и снова прокручивая в голове ненависть к себе, он снова навис над ней. Теперь предстояло преодолеть самый трудный барьер.

В той же позе, в какой он пришел в себя.

Эдвин взял в руку основание пениса, который всё еще стоял до отвращения твердо.

Дядя пытается войти в меня.

Хоть это уже стало привычным делом, сердце Жизель тревожно колотилось. Одно и то же тело, но раз это дядя, а не другой мужчина, восприятие меняется.

— Хыт...

Дядя вошел в меня.

Ей бы тоже следовало закрыть глаза из вежливости, но Жизель никак не могла отвести взгляд от объекта своей безответной любви, с которым становилась одним целым. Любимый мужчина своей рукой дарит ей символ эротической любви. Головой она понимала, что сейчас не время для этого, но сердце не слушалось и бешено стучало.

Я делаю с Жизель что-то ужасное.

Ощущение тепла и мягкой, но упругой плоти, обхватывающей конец члена, передаваемое даже сквозь преграду, стало для Эдвина шоком, от которого по спине пробежал холодок. Но с другой стороны, благодаря этому он убедился, что вошел правильно. Он нашел вход во влагалище интуитивно, не ощупывая промежность Жизель рукой.

Орган, эрекция которого еще не спала, легко проник в живот девочки. Когда движение остановилось, Эдвин подумал, что достиг конца влагалища, но его тело само собой повернуло бедра. Как только угол изменился, его член, раскрыв узкое лоно Жизель, скользнул и вонзился до самого основания; Эдвин почувствовал головокружение и одновременно изумление.

Факт, что то, что казалось самым трудным, оказалось легким, привел к ужасному осознанию. Тело Эдвина привыкло к телу Жизель. Настолько, что помнило расположение и форму того, о чем он вообще не должен был знать, и могло двигаться не думая.

— Ы-ыт...

От чувства греха, нахлынувшего в форме удовольствия от кончика члена, всё тело Эдвина окаменело. Жизель, невольно возбудившая его, сильно смутилась, но стенки влагалища, непроизвольно сокращавшиеся сразу после оргазма, она контролировать не могла. Сердце упало при мысли, что дядя, не зная этого, может ошибочно подумать, что она сжимает его специально, пытаясь соблазнить.

— Т-тело не слушается...

Как только она выпалила оправдание, пожалела, что это прозвучало как жалкая отговорка. В тот момент, когда Жизель прикусила губу, дядя, облизнув свои пересохшие губы, прошептал:

— Прости.

— Мне тоже жаль.

Пока она наблюдала, как лицо дяди, и без того измученное, искажается от боли, чувство вины внутри Жизель подавило волнение.

— Тебе-то за что извиняться.

— Дяде тоже, хнык...

Она хотела сказать, что ему не нужно извиняться, но не смогла закончить. Потому что он наклонил голову и прижался к губам Жизель.

Бум.

В этот момент сердце, сотрясшее всё тело, остановилось. Когда язык нерешительно проник между губ, которые я держала приоткрытыми, не догадавшись закрыть, остановившееся сердце помчалось в бешеном ритме.

Дядя поцеловал меня. Дядя меня... Не кто иной, как дядя, меня...

Она ненавидела себя за то, что глупо и бессовестно волнуется, зная, что это бессмысленный поцелуй, просто чтобы принять позу, которую запомнил дьявол, но то, что сердце бьется ради него, было непреодолимой силой, с которой Жизель ничего не могла поделать.

Это поцелуй дяди.

Чувствовалось, как крупный мужчина сдерживает силу и обращается с ней осторожно, боясь поранить маленькую и хрупкую женщину в своих объятиях своим весом и мощью. Так что это был поцелуй, действительно достойный дяди.