Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 83

Ты так жесток со мной, но бесконечно великодушен лишь к сиротке, которая прилипла к тебе и живёт за твой счёт, ничем не отличаясь от меня. Обидно.

Я хотел показать миру, который ошибочно принимает тебя за филантропа, справедливо любящего несчастных, насколько ты узколобый и жестокий человек.

Я много думал о том, как это сделать.

Неожиданно встреча с Жизель Бишоп всё решила.

Жизель Бишоп. Самое символичное и широко известное доказательство того, что Эдвин Экклстон — добрый человек. Можно использовать эту девчонку, чтобы выставить твою жестокую сущность на всеобщее обозрение.

Ты преподносишь воспитание сироты войны как возвышенную благотворительность, но на самом деле тайком вымещаешь свои грязные желания на бедной девочке без родителей. Мне нужно лишь сделать так, чтобы грязные подозрения мира стали фактом.

Естественно, так я запятнаю и твоё благородное тело, которым ты так высокомерно гордишься, и твою чистую добрую волю. И эту девчонку, и твою любовь к ней. Тогда у тебя не останется ничего чистого. Это был идеальный план.

Если бы ты достиг моей конечной цели без моего вмешательства.

Честно говоря, до этого момента я просто вешал на тебя вину. Грешил не ты, а я. Но моя цель не в этом.

Чтобы достичь цели — раскрыть твою истинную, жестокую сущность, — ты должен совершить жестокость по собственной воле.

Например…

Убить Жизель Бишоп?

Я за.

Я и так хотел её убить. Всё время, пока я был заперт в лагере, мне приходилось насильно представлять лицо этой малявки, и мне это так надоело и опротивело, что у меня возникла ненависть к ребёнку, которого я даже ни разу не видел. Поэтому я поклялся.

В день, когда я увижу это лицо, пахнущее молоком, я залью его кровью.

Но Жизель Бишоп, которую я встретил, оказалась не той малышкой из твоих воспоминаний.

Но это не значит, что моё решение свернуть шею твоему «невоспитанному щенку» и бросить его к твоим ногам изменилось. Просто немного поменялось то, кто свернёт эту шею.

У благотворительности тоже есть предел. Нет человека, который раздавал бы всё другим, теряя всё, что имеет сам. Если существование Жизель Бишоп перестанет приносить тебе выгоду и будет только вредить, снимешь ли ты тогда маску альтруистичного филантропа и станешь эгоистичным убийцей?

Как тогда, когда ты без колебаний застрелил предателя, который был союзником, но стал врагом.

Я пытался загнать тебя в такую ситуацию. Сначала хотя бы в подсознании.

Но почему ты не убиваешь? Даже когда она собирается разрушить всё, что ты построил, превратить принципы, которыми ты гордился, в клочки бумаги и погубить тебя.

Насильник. Для тебя это социальный смертный приговор. Почему не убиваешь?

К тому же это был сон. Сон, где можно выплеснуть любое желание, не пропуская его через разум.

Даже если презренные свиньи и собаки будут грызть тебя, называя насильником, ты, совершенный от рождения, не получишь ни царапины, но боишься обиды одной-единственной ничтожной сироты. Какая великая, чёрт возьми, преданность.

Видя, что ты не убиваешь её даже когда разум спит, я засомневался, будет ли так в реальности. Скучно.

Когда я зашёл в тупик, к счастью, кто-то появился и указал путь. Твоя тётя.

Будь с ней помягче. Не раз и не два мне хотелось заткнуть ей рот из-за её ворчания, но, оказывается, этот рот иногда может быть мне полезен.

Сотни ртов убивают человека мучительнее, чем один нож. Золотые слова.

Тебе-то не будет больно, даже если сотни будут грызть, ведь ты чистокровный пёс. А будет ли так же с дворняжкой Жизель Бишоп?

Когда она оступится и упадёт в яму к стае бешеных псов, попытаешься ли ты спасти её, даже если придётся запятнать свою белоснежную репутацию? Или бросишь её умирать и убежишь далеко-далеко от грязной ямы с чистыми руками?

Думаешь, о чём это я?

Разве ты не узнаешь это со временем?

Кстати, раз уж я сравнил тебя с собакой: управлять тобой как псом было довольно весело. Каждую ночь у тебя были поллюции, и стоило мне притвориться, что у меня течка, как ты очень добросовестно покупал женщину и даже презервативы подносил.

Тут уж и не поймёшь, кто хозяин. В любом случае, хороший пёсик.

А ведь до того момента я верил, что секс — это грязное дело. Касаться плоти, смешивать жидкости. Мерзость. Тогда я ничего не знал.

Так вот, достаточно было купить презервативы, зачем ты покупал женщину? Я был в замешательстве и смущении, не знал, что делать. Говорю так, но на самом деле было весело.

Видеть, как ты с болью решаешь опуститься до уровня кобеля Экклстонов и страдаешь от одной этой мысли, — ничто не могло быть более захватывающим. Если ты так мучился, решив всего лишь отдать девственность проститутке, каково же тебе будет, когда ты узнаешь, что осквернил невинную девушку? Я возлагал большие надежды, и они оправдались с лихвой. Всё-таки Эдвин Экклстон никогда не разочаровывает.

Жизель Бишоп разочаровала. Она вела себя дерзко, как невоспитанный щенок, так что я ожидал многого, но когда раздел её, она оказалась лишь слепо покорной собачонкой.

Я знаю о тебе всё, потому что могу читать тебя как книгу, но переменной, о которой я не подумал, стало то, что я, нет, ты плохо знаешь Жизель Бишоп.

План сделать тебя насильником был обречён на провал с самого начала не из-за тебя, а из-за этой непорочной и покорной пиявки.

Стоило мне обнять её и немного потрогать, как она, пытаясь оттолкнуть меня, снова прильнула после одной ничего не значащей фразы. Скажи я ещё слово — она бы сама разделась и раздвинула ноги. Только тогда я понял, что её самый большой страх — «быть брошенной дядей».

Копнув ещё глубже, я узнал, что она, оказывается, влюблена в тебя. Было даже немного жаль её. Ведь ты совсем не видишь в ней женщину.

С другой стороны, это было омерзительно. Раньше я говорил, что Жизель Бишоп метит на место герцогини, но это была просто попытка поссорить вас. Ей плевать на титул герцогини. Просто место твоей жены оказалось местом герцогини. Она бы захотела выйти за тебя, даже будь ты нищим. Блядь, какая великая, чёрт возьми, преданность.

Омерзительным было не только это. Она принимала всё, что бы я ни делал, потому что я — дядя. Даже меня самого тошнило от того, что я играю грязного извращенца, а у неё желудок крепкий: всё равно, говорит, люблю.

Хорошо. Нет, неприятно, но раз любовь — всё хорошо.

Было омерзительно. Я только притворялся омерзительным, а Жизель Бишоп — омерзительный человек сама по себе.

Даже я, паразит, ничего не смыслящий в воспитании, понимаю: так детей растить нельзя.

Ты подобрал ребёнка, а вырастил собаку.

В итоге Жизель Бишоп не та, кто заявит на тебя. Наоборот, она та, кто покорно позволит себя изнасиловать. Какое же это изнасилование? Это секс по согласию.

Скука.

Так лучший вариант превратился в клочок бумаги. Тогда у меня осталось только два выбора.

Стать плохим дядей, который требует расплатиться телом за воспитание.

Или стать плохим дядей, который, прикрываясь любовью, жаждет тела.

Спрашиваешь, почему в вариантах нет «сдаться»? Я столько сил потратил, чтобы дойти сюда, так что это исключено, хотя бы из жалости к усилиям.

Пусть пришлось идти в обход, но я был уверен, что в конце этого пути достигну своей цели. А если нет? Мне-то что? Мне нечего терять. У меня ведь ничего нет.

Так какой путь лучше?

Я хорошенько подумал, спаивая её так, чтобы затуманить рассудок.

Потребовать расплаты телом за воспитание. Не похоже на «дядю, подобного ангелу». Но она и не заподозрит раздвоения личности, так что поверит, что ты плохой человек, который всё это время скрывал свою двуличность.

Пока не узнает, что это моих рук дело.

Правда неизбежно всплывёт. Что она тогда подумает?

«Так и знала! Мой ангел-дядя не мог поступить со мной плохо. Какое счастье. Я люблю вас, дядя. Лоренц, сдохни».

Она самовольно вручит тебе индульгенцию, прощающую все грехи, а проклинать будет только меня?

А если то, что она считала любовью, окажется не ею?

Думаешь, она обрадуется? Нет.

Она почувствует себя так, словно взлетела в рай, а потом рухнула головой прямо в ад. Будет желать, чтобы реальность, которую она не хотела считать сном, теперь оказалась кошмаром.

Как же ей будет стыдно за то, что она упивалась любовной игрой, не зная, что играет одна. Это всё равно что она мастурбировала бы голышом, выкрикивая твоё имя, и ты бы её застукал. Хоть она и не виновата в том, что её обманули, она будет так ненавидеть себя, что захочет умереть.

С другой стороны, она всё ещё не очнулась от этой любовной игры, и ей, должно быть, адски больно. Теперь она может очень живо представить, как другая женщина, не она, слышит от тебя слова любви, целуется с тобой и делит ложе, и она дошла до того состояния, когда не может вынести, что это станет реальностью.