Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 85

— Хорошего дня.

— И вам, дядя.

В итоге, так и не сказав ни слова неудобной правды, он повесил трубку. Стоило положить трубку, как чувство стыда, еще более сильное, чем во время разговора, нахлынуло волной.

Во время разговора Жизель вздохнула, словно ей до смерти наскучили его нотации, и Эдвин невольно рассмеялся.

Как можно было сделать с этим ребенком такое и смеяться?

Если бы это было не искренне, а лишь игрой ради Жизель, он бы не чувствовал такого отвращения к себе.

Но ради Жизель нужно улыбаться.

Так же, как он живет ради нее, хотя хочет умереть.

Он встал с кровати и направился в ванную. Душ был самым мучительным временем после разговоров с Жизель.

Теперь один вид собственного тела вызывал кипящий гнев. Он часто пачкал свое тело чужой кровью, но кровь Жизель, единственного человека, не должна была его коснуться. Первое было долгом солдата, второе — несмываемым грехом.

Хотелось отрезать член, который изнасиловал этого ребенка. И пальцы, которые скребли внутри неё. Губы. Язык. Глаза. Если начать отрезать одну за другой части себя, уродливые и грязные, которыми он надругался над Жизель, то придешь к выводу, что правильнее убить себя целиком.

Но даже ради Жизель умирать нельзя.

Волосы на затылке Лойса, стоявшего на страже у двери ванной и прислушивавшегося к шуму воды, внезапно встали дыбом. Ему вдруг пришла в голову мысль, что в ванной может быть бритвенное лезвие.

Герцог, нельзя. Вы же обещали позвонить мисс Бишоп сегодня вечером.

Надеюсь, герцог не забыл. А я не должен был упустить из виду указание горничной убрать все острые предметы. Сейчас я не могу отойти.

Следуя приказу не сводить глаз ни на секунду и следить даже во время сна, Лойс по очереди с другими слугами охранял герцога. С того позднего вечера неделю назад, когда он получил вызов приехать в дом мисс Бишоп.

— Он лишь притворялся, что исчез.

В ту ночь он также услышал, что симптомы-предвестники, которые появлялись при выходе злой личности, были лишь притворной ложью, и теперь, когда тот захватывает тело без предупреждения, он не может предупредить окружающих.

Шокирующие факты на этом не закончились. От слов о том, что тот тип всё это время выплевывал снотворное, выбирался через окно и разгуливал по поместью Темплтон, сердце ушло в пятки, а от рассказа о том, что в тот день дьявол владел телом всё время, он почувствовал себя так, словно его ударили по голове.

Сопровождая его всю дорогу от Темплтона до Ричмонда, он ни на секунду не усомнился, что это подделка. Лойс гордился тем, что знает герцога лучше всех, наблюдая за ним с детства, но не почувствовать, что это другой человек... Лойс мучился от чувства вины и сожаления.

Черт возьми, если бы я заметил, до такого бы не дошло.

Хотя он не слышал, что именно произошло, пока тот тип разгуливал в теле герцога, по отчужденным отношениям двух людей и мгновенно опустошенному виду герцога можно было догадаться.

Этот безумец тронул именно это дитя...

Даже он, знающий мало, не может оправиться от шока, каково же самому пострадавшему. Лойс места не находил от беспокойства, что герцог, как и его брат, сунет в рот пистолет и нажмет на спуск. Спрятать всё опасное и следить за ним двадцать четыре часа в сутки без перерыва — это было не только из-за просьбы герцога.

Трагедия в том, что это еще можно назвать удачей, но после того дня времени, когда герцог бодрствует, почти нет. Теперь он спит весь день, одурманенный порошковым снотворным, которое невозможно выплюнуть. Он открывает глаза лишь на час-два утром и вечером — время, когда нужно звонить мисс Бишоп.

Это была крайняя мера, чтобы усыпить дьявола. С одной стороны, беспокойно, выдержит ли тело, но с другой — Лойс втайне испытывал облегчение от того, что у герцога нет времени на роковой шаг.

Он верил, что герцог понимает: нужно терпеть хотя бы ради мисс Бишоп, но сколько людей выбирали смерть, даже имея дорогих им людей.

Беспокоит не только герцог, но и мисс Бишоп. Не намекая горничной в Магнолия-Террас, в чем дело, он приказал особенно заботиться о мисс Бишоп и ежедневно получал отчеты о её состоянии.

— Она так занята, что почти не бывает дома.

Можно подумать, что у молодых способность к восстановлению иная, чем у взрослых, но Лойс не забывал, что мисс Бишоп была не по годам развитым ребенком. У нее такой характер, что она не покажет виду ради герцога. Как адъютант герцога, он был благодарен за это, но как отец дочери того же возраста, ему было жаль и стыдно, и он отчаянно хотел сделать для нее хоть что-то.

Но, наверное, лучшее, что я могу сделать, — это притвориться, что ничего не знаю.

Вот так, стоя на страже у двери ванной в шоке, который не утихал уже неделю, он увидел, как в спальню вошел его подчиненный.

— На утро всего два доклада.

— Докладывай.

— Сначала — звонок из секретариата герцогини Роксворт, поступивший час назад. Герцогиня спрашивает причину отказа от приглашения и интересуется, может ли герцог перезвонить.

Герцогу нельзя разговаривать лично. За последнюю неделю поступало множество звонков из Министерства по делам ветеранов, армии и от знакомых герцога, но он никого не соединял. Если дьявол возьмет трубку, будет беда.

Поэтому вопросы, требующие решения герцога, он задавал, когда тот бодрствовал, и передавал ответ, а вопросы, не требующие его подтверждения, Лойс решал сам. Например, общение с герцогиней Роксворт, которая постоянно пыталась свести его с кандидатками в жены и присылала приглашения.

— С этим я свяжусь позже сам.

— Да, тогда следующее — звонок от репортера «Ричмонд Обзервер».

— Просьба об интервью? Откажи, как положено по инструкции.

Репортеры часто просили об интервью, так что он не придал этому значения, но это была ошибка.

— Это была просьба об интервью с нюансом, отличным от обычного. Сказали, что, похоже, герцог знаком с профессором Флетчером из Медицинского колледжа Кингсбриджа, и хотели спросить о нем.

Профессор Флетчер?..

У Лойса по спине пробежал холодок.

Как они узнали, что он знаком с профессором? Неужели знают и о том, что он лечится от множественного расстройства личности? Если так, то это большая проблема. Если утекло что-то большее, дело может принять неконтролируемый оборот.

— Больше никаких подробностей не говорили?

— Это всё, что сказали.

— В чем именно нюанс отличался от обычного?

— Спрашивали так, словно в отношениях с профессором Флетчером или с тем человеком есть что-то неблаговидное.

— Свяжись снова и передай, что студентка, которую спонсирует герцог, — однокурсница младшей дочери профессора по академии, так они и познакомились, и он рассматривает возможность поддержки исследований, так как заинтересовался этой областью. Разузнай подробнее с таким подтекстом: это лишь спонсорские отношения, лично они не близки, профессора он знает плохо, и если у профессора есть какие-то темные пятна, он намерен немедленно разорвать связи, как только узнает. Выясни их цель таким образом.

— Да, так и сделаю.

Такое дело лучше поручить человеку, который ничего не знает и действительно считает это чистым спонсорством. Если это не игра, то и не раскусят.

Кстати, репортер копает под профессора Флетчера?

Даже если целью является не болезнь герцога, а расследование в отношении профессора Флетчера, это всё равно очень тревожно.

Правильно ли будет настаивать на этом сегодня...

Лойс колебался, прислушиваясь к звукам в ванной, где шум воды уже прекратился, и одновременно с тревогой поглядывая на часы.

— Н-нет. Просто у-убейте меня, хнык...

Эдвин вдруг осознал. В итоге он всё-таки набросился на ребенка, который дрожал от страха, боясь, что Эдвин его изнасилует, когда они встретились впервые.

Он крепко зажмурился, и капли воды с мокрых волос упали на лицо, стекая по щекам. Оставив длинный след, капля повисла на остро очерченном подбородке, став намного крупнее, чем была вначале.

Он спас и спонсировал множество сирот на войне, но Жизель была единственной, кого он вырастил своими руками. Потому что Жизель была самой сломленной из всех.

За месяц она стала свидетельницей того, как дьяволы в человеческом обличье убивают и грабят её родителей, младшего брата и соседей. Она своими руками убила и съела собаку, которую растила. Ей было всего десять лет.

Боясь, что если отправить её в приют, она вскоре умрет или, даже выжив, сойдет с ума и проведет всю жизнь в психушке, так и не ступив в общество, он возил её с собой по жестоким полям сражений.

Наоборот, для этого ребенка опыт прохождения через границу жизни и смерти, мало чем отличающийся от ада, который она пережила, вместе с надежным взрослым, стал большим исцелением, чем безопасный тыл.

Выбор забрать и вырастить Жизель был, с другой стороны, выбором и для самого Эдвина.