Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 89

В тот момент, когда я услышала эти слова, мне показалось, что я увидела луч света. Если я буду вести себя как любознательная студентка и расскажу историю дяди, притворившись, что это гипотетический случай, возможно, получу более четкий ответ, чем блуждая в одиночку. Однако...

— Постойте, профессор... Флетчер?

Я вспомнила, что среди выпускников Фуллертона была девочка, чей отец был профессором медицинского колледжа Кингсбриджа, и ее фамилия была Флетчер. И то, что на выпускном балу дядя разговаривал со стариком, который выглядел как ее отец.

А... Дядя, должно быть, уже лечится у профессора Флетчера.

В таком случае мне не стоило даже приближаться к нему.

Нет, больше не нужно тратить время на такую глупость.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как я приняла это решение, но жадность снова подняла голову, подстрекая к иррациональному импульсу. Ведь даже если так, вряд ли за эти несколько дней в исследованиях диссоциативного расстройства личности произошел революционный скачок, который абсолютно доказал бы, что желаемый для Жизель вывод — истина.

Не надейся на то, чего нет, а верь имеющимся доказательствам.

Доказательство того, что дядя меня не любит. Это, к моему отчаянию, было неоспоримо.

— Я люблю тебя, Жизель. Но не такой любовью.

В ту ночь ответ, который дал дядя Жизель, не верившей, что у него раздвоение личности, не оставлял места для толкований.

— Ты же меня знаешь. Подумай хорошенько. Разве я похож на человека, который смотрел бы на тебя как на женщину?

Хотелось бы настаивать, что он просто отрицает чувства, о которых сам не знает, но Жизель не смогла убедить даже саму себя. Сказать, что любовь дяди к ней проявилась как другая личность, нельзя, потому что тот дьявол не любил Жизель.

— Любишь меня?

— Да, люблю больше жизни.

— Нет. Ты любишь Эдвина Экклстона.

Только переосмыслив разговор с тем дьяволом, я поняла.

— Не называй меня дядей.

Тот человек четко разделял себя и дядю.

— Дядя тоже тебя любит.

И тот человек сказал, что Жизель любит дядя, а не он. Оглядываясь назад, дьявол всё время презирал и высмеивал Жизель, любящую дядю, а слова о любви были лишь жестокой насмешкой, брошенной безответственно.

Следовательно, истина ясна.

Дядя меня не любит.

Только я люблю дядю.

И теперь дядя это узнал.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук.

Этого не было... Этого не было...

Глубоко вдохнув и выдохнув, глядя на буквы так пристально, что глаза заболели, словно вот-вот выпадут, я услышала шепот сидящей рядом Елены, которая отрешенно смотрела на Жизель.

— Что с тобой?

— В голову ничего не лезет. Пойдем выпьем?

Елена на мгновение удивилась импульсивному предложению Жизель, но тут же выдвинула конкретный план, словно только и ждала этих слов.

— Хорошо. Как насчет дегустации в баре мистера Елинска? Платить будет мистер Елинска, у которого пока еще много волос.

Заговор пойти к ней домой, украсть коллекционное вино отца и свалить вину на брата был настолько правдоподобно коварным, что я почти повелась. На самом деле, она наверняка хотела выслушать переживания Жизель в тихом месте. Елена, с которой они прожили почти вместе четыре года, уже почувствовала, что у Жизель что-то случилось.

— Вечеринка вдвоем без парней. Скукотища.

Жизель, зная о беспокойстве подруги, притворилась, что не замечает, и направилась в шумный паб недалеко от университета. Елена пошла следом, не настаивая на тихом месте. Она поняла скрытый смысл того, о чем Жизель не сказала.

Спасибо, но об этом нельзя говорить.

Одиноко, когда не можешь ничего рассказать даже самой близкой подруге. Одиночество продолжалось, даже когда она втиснулась в толпу однокурсников, празднующих первую неделю учебы, пила без остановки и весело болтала.

Желаемые слова она глубоко подавляла и усердно болтала о всякой несущественной ерунде. Вместо крика, который не переставая эхом отдавался внутри, из горла выдавливался лишь сухой смех.

Хочу побыть одна.

Одна несчастная среди всех счастливых. Хотя я уже и так одна.

Но она не уходила. Потому что теперь было только одно место, куда можно пойти. Ей не нравилось то место. Нет, она боялась.

Как боятся собаки, хоть и не ненавидят ее.

— Мисс Бишоп!

— А... Рита...

— Уже девять, мисс. Пора домой.

Тук-тук-тук.

Но момент, когда усилия целого дня, направленные на то, чтобы не возвращаться в ту спальню, теряют смысл, неизбежно настиг Жизель и сегодня ночью.

Примерно за пятьдесят минут до десяти вечера, спустя тринадцать с лишним часов, Жизель вернулась туда, откуда сбежала.

Тук-тук-тук.

Это ложь, да?..

Стоя в тихой прихожей дома, звуки, которые были плохо слышны в оглушительно шумном баре, снова живо воскресли. Хотя всё же они были слабее, чем раньше. Выпивка принесла плоды.

Теперь я понимаю, почему солдаты на войне так хлестали безвкусный крепкий алкоголь. У них тоже было что-то, что они хотели забыть, но не могли.

— Я дома.

Благодаря хмелю я вошла в дом с более спокойным сердцем, чем обычно, но это продлилось недолго.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук.

Стоило снять одежду в ванной, как сердце забилось так, словно вот-вот разорвется. Из-за того, что следы, оставленные дядей, нет, тем дьяволом в маске дяди, всё еще отчетливо виднелись на теле.

— Оставляю, чтобы ты смотрела.

Он оставил это не для другого мужчины, а чтобы я смотрела.

— Тебе так понравился вкус члена дяди прошлой ночью?

В тот момент, когда послышалась насмешка дьявола, позаимствовавшего голос дяди, стиснутые зубы стали бесполезны. Крик, запертый внутри, вырвался слабым всхлипом.

Жизель заскочила в душевую кабину и повернула кран. Шшш. В шуме яростно льющейся холодной воды тонет всё. Только крик, который она не смогла сдержать и выпустила наружу.

— Уже промокла. Мой щеночек, тебе понравились ласки дяди?

Голос, звенящий в голове Жизель, ничуть не утих.

Нет. Не понравились.

Нужно скорее закончить душ и прикрыть тело, тогда голос дьявола, высмеивающего меня, умолкнет. Рука, которая в спешке яростно терла тело губкой, покрытой мыльной пеной, соскользнула между ног и задела бугорок, спрятанный в плоти.

Дзынь.

— Хорошо чувствуешь, хоть и в первый раз.

Нет. Я никогда не чувствовала.

— Вот что такое женское тело. Мягкое... нежное... теплое... Такое впервые.

Не хочу. Не трогай.

Жизель терла и мыла так, что кожа краснела везде, где касался тот человек, одолжив руки дяди.

— Внутри тебя горячо. Вот оно, человеческое тепло.

В тот миг, когда внезапно воскресло ощущение момента, когда член проникал в нее, разрывая изнутри, короткий крик, настолько резкий, что его не мог заглушить даже шум воды, вырвался сквозь зубы Жизель.

Я думала, что занимаюсь любовью с дядей, но это было не так. Это был не дядя.

Чем больше я принимаю тот факт, что тот человек совершенно не похож на любимого мужчину, тем яснее становится жестокое осознание. Жизель, по сути, была изнасилована незнакомцем, притворяющимся дядей.

— Я терпел тот ад ради этого момента. Ха, стоило терпеть.

Мерзко.

Вдруг мысль дошла до того, что изнасилована была не только она, и она сама стала себе противна.

— Жизель, смотри внимательно. Дядя занимается с тобой сексом.

Теперь я знаю, что под «дядей» он имел в виду не себя, мужчину, занимающегося любовью с Жизель. Он насмехался над дядей, которого тот дьявол и Жизель растаптывали, пока он ничего не знал.

Как тот человек сделал со мной, так и я изнасиловала дядю.

— У дяди встал, потому что Жизель потрогала.

Простите. Простите, дядя. Я не знала. Я не хотела домогаться дяди, я с чистым чувством любви...

С какими бы чувствами это ни было, грех вожделения мужчины, который меня не любит, нельзя простить. Простите.

Всхлипы, вырывающиеся сквозь зубы, становятся всё громче. Опасаясь, что служанка снаружи услышит, Жизель открыла кран до упора. Потоки воды, льющиеся как ливень, смывали и всхлипы, и слезы.

— Есть один наглец, который всегда называл меня пиявкой или паразитом и не считал за человека...

Тот человек сказал, что всё это — месть дяде.

— Я разрушил его полностью, жестоко. Даже ребенка, которым он больше всего дорожит.

Но почему он пытается разрушить дядю через меня? Почему разрушает и меня?

Что я сделала? В чем я виновата! Почему именно я! Почему именно так!

Из-за этого Жизель возненавидела не только того дьявола, но и саму себя. Даже расцарапывая себя до тех пор, пока не слезет кожа и не лопнут капилляры, она не могла снять и слоя ненависти к себе.

Тем не менее, выплеснув эмоции и смыв их холодной водой, она подумала, что на душе стало немного спокойнее.

— Я забыла передать это раньше.

До тех пор, пока служанка не протянула визитку Жизель, которая вышла, скрыв длинной пижамой тело, ставшее еще более безобразным, чем до мытья.