Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 94

Профессор лишь безвольно слушал слова, на которые в обычной ситуации вспыхнул бы от гнева.

Иногда даже сам профессор подозревал, не мошенник ли он. Он копал десятки лет, но не добыл ни одного твердого факта, лишь горы неясных сомнений и гипотез. В моменты скептицизма он чувствовал себя просто дураком, посвятившим жизнь поиску мифического дракона.

Когда его охватывало чувство поражения от мысли, что он растратил жизнь на бессмысленную ерунду, он приходил в себя и, даже без уверенности, настаивал, что выдвинутые им гипотезы и разработанные методы лечения — правильные, и цеплялся за их доказательство. Эта чрезмерная жадность в итоге привела к гибели человека.

Что это такое...

Это всё, что у меня есть.

Не в силах смотреть, как отрицают мою жизнь, я упрямо называл истиной то, в чем сам не был уверен, и вдруг в голове раздался шепот.

Ты — мошенник.

Тот человек задел сомнения в себе, скрытые в основе его высокой, но шаткой гордости. Как можно пропустить мимо ушей то, о чем он сам думал, когда тот так легко это затронул?

— Если бы я был на вашем месте, я бы, наверное, всё время мучился и тревожился от мысли: «А не раскроется ли когда-нибудь, что я мошенник?».

К тому же, дьявол перед ним уколол и его тревогу.

— Даже если я остановлю статью о том, что вы убили человека, как думаете, долго ли будет скрыт тот факт, что вы мошенник? Ваши конкуренты, более талантливые, но менее удачливые, наверняка, как стая голодных псов, только и ждут возможности стащить вас вниз.

Он хорошо это знал. Ему передали, что другие ученые, считавшие его занозой в глазу, активно сотрудничали в этом расследовании. При мысли о том, что даже если эта статья будет похоронена, они не успокоятся, у него потемнело в глазах.

Они как-нибудь распространят то, что услышали от репортера, или найдут другой повод, чтобы стащить меня.

Он живо представил, как они, стоя на вершине, будут смеяться, глядя на его падение. И как ученики, которые верили ему и следовали за ним, и семья, которая смотрела на него снизу вверх, разочарованно отвернутся.

На профессора, который дрожащими руками проводил по лицу, осунувшемуся за несколько дней бессонницы, мужчина посмотрел с жалостью и снова заговорил.

— Единственный способ заставить их замолчать навсегда...

Зарождающаяся надежда...

— Это не оставаться в живых…

Была безжалостно растоптана.

— Не разочаровывайтесь. Учитывая ваш возраст, вам осталось не так уж много. Как вы знаете, после смерти все ошибки обычно приукрашиваются. Не знаю, насколько сильно вас приукрасят, если вы умрете после того, как вскроется ваша истинная сущность убийцы и мошенника, но, во всяком случае, оценят вас лучше, чем при жизни. В мертвых ведь не стреляют.

Профессор, приложив руку ко лбу и слушая утешение, которое вовсе не было утешением, брошенное с улыбкой дьяволом, резко поднял голову при следующем откровении.

— Герцог тоже думает о самоубийстве. Он хочет уйти, прежде чем я запятнаю его сияющую честь еще больше.

— Герцог о самоубийстве?..

Профессор не мог не удивиться, так как во время консультаций ни разу не заметил у герцога суицидальных наклонностей.

— Вы не знали?

— ...

Это было еще одним доказательством того, что он некомпетентный врач. Голова профессора снова поникла.

— Уходи, когда аплодируют. Трудно следовать этим словам. Но, по крайней мере, нужно уметь уйти до того, как аплодисменты сменятся освистыванием.

Уйти. Куда мне уйти?

Даже если я сложу с себя полномочия профессора и уйду на пенсию, разоблачение всё равно произойдет. Не было другого пути, кроме как остановить статью и хоть немного отсрочить насмешки.

— Профессор Флетчер.

Ради этого единственного шанса я терпел оскорбления, разъедающие душу, но...

— Слова о помощи — это ложь.

Тот внезапно превратился в другого человека и поглумился над профессором.

— Справляйтесь сами. Прыгайте с крыши и защищайте честь. Или живите и падайте в грязь.

Челюсть профессора задрожала. Вот этот дьявол, надевший маску герцога, и есть настоящий мошенник. Хотелось ударить его, но это означало бы ударить герцога. Профессор, с трудом сдерживая дрожь гнева в голосе, снова пригрозил.

— Тогда вы собираетесь всю жизнь прожить в психиатрической больнице?

— А, разоблачение? Делайте, если хотите. Я — шарлатан, который не смог вылечить диссоциативное расстройство личности герцога. Вот так.

Только тогда профессор понял. То, что он собирался сделать, было равносильно самообличению. Если он разоблачит, и герцог действительно покончит с собой, на него обрушится шквал критики за то, что он не смог вылечить героя королевства, да еще и довел его до смерти. Его мысли с запозданием дошли до худшего сценария — полного клейма шарлатана.

План похоронить свои проступки с помощью тайны герцога был самоубийственным. Подтвердив таким образом, что слова дьявола о том, что он не очень умен, были верны, он почувствовал опустошение, и силы покинули его тело.

— Изначально не понимаю, что такого несправедливого в выходе разоблачительной статьи. Всё равно судьба была такова, что когда-нибудь вскроется, что вы шарлатан, не способный вылечить ни одного пациента. Просто пришло время.

Дьявол бормотал с презрением, неспешно взял с подноса сигары и зажигалку и положил во внутренний карман пиджака. Пока творилось это бесстыдство, профессор, тупо смотревший в пустоту, вдруг пришел в себя, когда тот встал и наклонился к нему через стол.

— Профессор.

Безумие, мерцающее в голубых глазах, было отчетливо видно. В тот момент, когда профессор застыл, побелев от необъяснимого ужаса, дьявол склонил голову к его уху.

— Я же сказал. Пришло время.

Жестокий шепот, несомый сладким голосом, словно любовное признание, глубоко вонзился в мозг.

— Тогда прощайте.

Профессор не стал задерживать бесстыдника, который уходил, бросив прощание, которое должен был сказать он сам. Оставшись один в тихой лаборатории, он стал еще меньше и дряхлее, чем до визита дьявола в шкуре герцога. Вскоре по морщинам у глаз, глубоко прорезанным тревогой, потекли слезы.

Только теперь, погрузившись в раздумья настолько, что опустился на самое дно бездны, профессор понял, что «время», о котором говорил дьявол, — это не время разоблачения, а время ухода.

— В мертвых ведь не стреляют.

И то, что есть еще одно место, куда можно уйти.

* * *

Мужчина вышел из темного здания на улицу, где тускло светили желтые фонари. Но дальше он не пошел.

Он остановился в нише у входа в здание и начал напевать. Это был похоронный марш. Бодро напевая мелодию, оплакивающую смерть, он, опьяненный ритмом, начал перебирать пальцами в воздухе. Словно играя на пианино.

Одинокое соло без слушателей...

Скри-и-ип.

С того момента, как где-то высоко над головой раздался звук открывающейся ржавой железной двери, это стало дуэтом. Медленно, тихо, нетерпеливо, импульсивно. Похоронный марш, делавший тяжелые шаги к кульминации, наконец достиг финала.

Бум.

Тело упало на тротуар перед глазами с хрустящим звуком. Кровь брызнула к ногам мужчины. Только тогда руки, игравшие на невидимых клавишах, остановились. Рука тут же скользнула во внутренний карман пиджака.

Щелк. Пшш.

Сигарета после удовольствия незаметно вошла в привычку. Мужчина, зажав во рту зажженную сигару, покатал дым во рту, словно играя с ним, а затем вынул сигару и сделал долгий выдох.

Сигаретный дым, причудливо ломаясь, поплыл над человеком, который умирал, истекая кровью. Словно это была душа профессора. Ха, душа, рассеивающаяся без следа от одного смешка. Поистине ничтожна.

— Ха... Вот это да.

Мужчина затрепетал, как в тот момент, когда завершил пьесу, сыграв в четыре руки с женщиной. Сыграно по его нотам, под его дирижированием, так что разницы с тем разом нет. Только инструментом был человек.

Свободно играть человеком. В этот миг он был богом.

Те, у кого есть тело, ничего особенного из себя не представляют.

Топ-топ.

Мужчина без колебаний пошел к трупу. В момент, когда он невозмутимо перешагнул через тело, ставшее теперь лишь куском мяса, он встретился с кем-то взглядом.

Главный секретарь герцога. Взгляд, полный ужаса, становился всё отчетливее с каждым шагом.

Похоже, теперь он понял, кто перед ним.

Мужчина любезно помахал рукой с зажатой сигарой еще одному ничтожному человеку, который делает его богом.

Надо же, вокруг одни такие скучные людишки. Эдвин Экклстон был поистине жалким человеком.

* * *

Профессор Флетчер из медицинского колледжа покончил с собой.

С утра кампус Кингсбриджа гудел от распространившейся шокирующей новости. Даже первокурсники, которые вряд ли знали профессора, без исключения шумели.

— Я правда видел!