Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
4 - 124

Уму непостижимо. Какой-то самозванец посмел по своему усмотрению воздвигнуть собственный мир внутри чужого ментального пространства.

Ну и вкусы.

Хоть всё и было скопировано с моря, которое он любил, Эдвин интуитивно чувствовал, что не он сам создал это место, даже если бы это произошло бессознательно.

Но почему именно под водой?

Благодаря этому Эдвину стало только проще подниматься к поверхности. Он настолько хорошо плавал в море, что выжил бы даже в реке с сильным течением. Преодолевая морские течения за счет физической силы, он плыл к поверхности, но для того чтобы выбраться наружу, одного лишь умения плавать было недостаточно. Всякий раз, приближаясь к вершине башни, он неизменно натыкался то на дельфина, то на самолет-разведчик.

Самолет-разведчик, летающий под водой. Полное игнорирование базовых законов физики этого мира было вполне в духе сумасшедшего.

Как только наблюдатели обнаруживали его, тот тип тут же начинал мешать. Это было несравнимо более жестоко, чем когда он был на самом дне. Можно даже сказать, отчаянно. Видимо, чем ближе к поверхности сознания, тем сильнее становилось влияние, которое тот тип оказывал снаружи внутрь. Из-за этого Эдвина, даже когда он достигал вершины башни, в мгновение ока смывало обратно в морские глубины.

Подъем и спуск. Повторяя одно и то же действие безрезультатно, он чувствовал себя так, словно был обречен на наказание вечно толкать катящийся вниз валун на недостижимую вершину.

Так не пойдет. Нужно поискать другой путь.

Эдвин вошел в башню.

Если ты собираешься расшатать мою психику, то я расшатаю твою.

Поднимаясь по башне, он открывал все двери, какие только попадались на глаза. Этому типу вряд ли придется по вкусу эксцентричная выходка — заглядывать в любую попавшуюся комнату. Ведь он мог по своему желанию извлечь и посмотреть спрятанные личные воспоминания того человека.

Грох.

Так и есть.

За окном промелькнул дельфин, и через мгновение башня содрогнулась. Однако это было похоже не столько на попытку помешать ему, сколько на действие, направленное на то, чтобы запихнуть обратно воспоминания, которые Эдвин беспорядочно вытаскивал.

Бах, бах, бах.

Звук цепной реакции закрывающихся дверей преследовал его снизу. Эдвин, не обращая внимания, открывал двери одну за другой, неторопливо поднимаясь по раскачивающейся башне.

Что это?

Его уверенные шаги внезапно замерли. Внимание привлекла маленькая дверь, спрятанная в углу, словно мышиная нора. Он попробовал толкнуть пальцем дверь без ручки. Она не открылась, но реакция последовала. Появился диск с цифрами.

Неужели там спрятано воспоминание или мысль, которую нужно скрыть от меня?

Возможно, это важная информация. Потратив время на то, чтобы собрать комбинацию цифр, которым этот тип мог бы придать значение и запомнить, он наконец нашел правильный ответ. Дата рождения Жизель.

Сумасшедший ублюдок.

Что же из того, что связано с Жизель, он спрятал за этим? Было предчувствие, что это будет нечто шокирующее, но с мыслью, что для того, чтобы расшатать этого типа, нужно вытащить это наружу, он открыл дверь.

— Да, ах, гер-цог, ах!

Первым делом наружу вырвался женский стон. К сожалению, теперь стоны Жизель были ему знакомы. Поэтому он сразу понял, что это не она.

Как и ожидалось. Мужчина и женщина, совокупляющиеся в развернувшейся перед его глазами сцене, были отцом Эдвина и гувернанткой, которая ему когда-то нравилась.

Для ребенка в пубертатном периоде вполне обычное дело восхищаться взрослым, которому он доверяет и за которым следует, как за учителем, а затем развить это в романтическое влечение. Однако в тот момент, когда он стал свидетелем их полового акта, эта лихорадка, которой он мог бы легко переболеть, как болезнью роста, стала для него раной и оставила неизгладимый шрам.

Отец по своей натуре был человеком, который думал только о том, как бы залезть на любую женщину. Нет, он был животным. Кто будет ожидать морали от животного? Поэтому Эдвин думал, что больше не будет ранен безнравственным сладострастием этого человека.

Ведь он не знал, что если партнершей окажется женщина, к которой он испытывал нежные чувства, всё будет иначе. Будь это другой мужчина, Эдвин, скорее всего, винил бы себя в том, что он слишком юн, чтобы стать для нее объектом романтического интереса, но почему именно этот развратник? Даже эта женщина теперь казалась ему грязной.

Благочестивая и целомудренная учительница была также хорошей собеседницей для его матери. Чувство предательства, когда он узнал, что человек, ласково заботившийся о матери, страдающей из-за измен отца, за ее спиной крутил роман с тем самым отцом, было неописуемым.

Если бы это была связь по принуждению, он бы еще мог это понять, но их действия не выглядели как принуждение. И последующее развитие событий было просто до банальности очевидной интрижкой.

Разочарование юного Эдвина в людях всегда проистекало из сексуального желания. На фоне такого отвращения к похоти он случайно увидел чужой половой акт. Даже если бы это был половой акт его родителей, для ребенка это стало бы кошмаром, а тут внебрачная связь одного из родителей. Для Эдвина это осталось настолько шокирующим событием, что изменило его характер.

И именно это воспоминание было в этой комнате. Эдвин осознал это с опозданием. Это не секретный сейф, который тот спрятал. Это ловушка, расставленная для Эдвина.

К сожалению, я попался.

Тому типу тоже будет жаль. Нынешний Эдвин не был тем мальчиком-подростком, который впервые увидел плотские утехи. Из-за этого мерзавца, который даже не будучи Экклстоном, старательно продолжает родословную кобелей, он уже в который раз думает, что нет события более шокирующего, чем то, когда он в здравом уме овладел Жизель. Судя по тому, что он постоянно подсовывает неправильные ответы вместо правильных, похоже, что сейчас он не может читать мысли Эдвина.

И всё же его расчет на то, что я попадусь в эту ловушку, оказался верным.

Я делил с этим типом не только мыслительные способности, но и заданный ход мыслей. Эдвин словно боролся с самим собой, и тот тип то и дело предугадывал его ходы.

В таком случае и я должен уметь читать его ходы.

Хотя он и потерял время, попав в ловушку, он поднялся довольно высоко. И всё благодаря тому, что умело избегал глаз наблюдателей. Эдвин, прятавшийся в слепой зоне у окна, одним махом перескочил через него, как только звук самолета-разведчика отдалился. И вот, когда он снова шагнул во тьму, куда не доставал взгляд наблюдателей, что-то схватило его за лодыжку.

Что это?

— Дядя…

Тонкий голосок, доносившийся снизу, заставил Эдвина снова остановиться.

— Жизель?..

Только опустившись на колени, он увидел маленького ребенка, скорчившегося в углу темной лестницы. Изможденная девочка, вся в крови и дрожащая от страха. Это был самый первый образ Жизель, который помнил Эдвин.

— Почему ты здесь?

А не в комнате с остальными воспоминаниями, как должно быть.

— Мне страшно…

— Чего ты боишься? Кто тебя обижает?

Ответ пришел без слов Жизель, когда из-за стены пролетел самолет-разведчик. Ребенок в мгновение ока побледнел, застыл и задрожал, как осиновый лист.

Жизель боится самолетов. Для этого ребенка самолет был не удивительным средством передвижения, а смертью, обрушивающейся с небес. Девочка выросла под его защитой, избавилась от травмы, полученной на поле боя, и снова адаптировалась к мирной жизни, но только страх перед самолетами преодолеть не смогла.

За те четыре года, что его не было, она, возможно, перестала их бояться, но в том возрасте она замирала даже от звука двигателя самолета.

— Хнык…

От вида того, как она была напугана настолько, что не могла ни закричать, ни вдоволь поплакать, у него разрывалось сердце. Как бы он ни понимал, что это всего лишь воспоминание, он не мог заставить себя оставить этого ребенка и уйти.

Эдвин снял китель офицерской формы. Забавно, но еще мгновение назад на нем были только рубашка и брюки, а сейчас он был в униформе. Как он всегда делал, когда десятилетняя Жизель пугалась, он накинул свой китель на её маленькое тело. Когда он сел рядом, она без колебаний зарылась в его объятия, как в былые времена.

— Все в порядке. Дядя же здесь.

Когда он обнял её и похлопал по спине, дрожь улеглась, но то, как она, боясь, что самолет вернется, вращала большими глазами и прислушивалась к звукам снаружи, вызывало невероятную жалость.

Хорошо бы было чем-то успокоить Жизель.

Не успел он об этом пожалеть, как почувствовал что-то в кармане. Достав это, Эдвин рассмеялся — это был шоколад, который в былые времена выдавали в армии.

— Это… что?

Эдвин протянул развернутый шоколад ребенку, у которого загорелись глаза при виде еды. Девочка, даже не сказав спасибо, жадно схватила его и откусила раз, два, три, большими кусками запихивая в рот шоколадку, которая была больше её ладони.

Она же так даже прожевать не сможет.

Её крепко сжатый рот, который энергично жевал, был в точности таким же, как у того ребенка тогда, движимого отчаянным чувством, что нужно съесть всё, пока кто-нибудь не украл.

— Вкусно?

Только прожевав и проглотив весь шоколад, девочка с трудом перевела дыхание и широко улыбнулась. От одного лишь взгляда на эту улыбку, которая словно расцветала от счастья, возникало чувство сытости.

Желая видеть эту улыбку снова и снова, Эдвин делился с Жизель всем, что приносило ему счастье. Разве это не обычные чувства к своему ребенку? Однако тогдашний Эдвин собирался прожить всю жизнь холостяком, поэтому верил, что у него никогда не будет собственных детей.