Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
4 - 130

Жизель в своих фантазиях не могла вынести того, что поцелуй дяди достанется другой женщине, поэтому поставила на кон всё свое состояние — от государственных облигаций до дома в Магнолия-Террас — и выкупила обратно этот клочок ткани, который стоил бы всего пару пенсов.

Жалкая. Хотя это была всего лишь фантазия, ощущение собственной ничтожности возникало именно потому, что фантазии честнее всего отражают нас самих.

Дядя, подумав, что Жизель надулась из-за его шутки, рассмеялся, прищурив глаза, а затем начал серьезно размышлять.

— Тогда что бы подошло…

— Эм… Книга, которую вы бы хотели порекомендовать другим, но сами больше читать не будете… Или галстук, который вышел из моды и вы его больше не носите…

— Поищем вместе после ужина?

— С удовольствием.

Конечно, с удовольствием. Ведь так у нее появился предлог самой выбрать вещь, которая может оказаться в руках другой женщины, да еще и не уходить сразу после ужина.

— Тебе нравится в Патриотическом студенческом клубе?

— Да, нравится.

Интуиция Эдвина подсказывала, что Жизель солгала.

— Никто тебя не обижает?

Он спросил, хотя прекрасно знал, что Жизель ответит «нет».

— Обижают.

Однако последовал неожиданный ответ.

— Многие.

— Кто?

— Профессор Дэвис по введению в экономику, профессор Милтон по истории Средневековья Мерсии, по основам высшей математики…

Он готов был проучить любого, но Жизель начала перечислять профессоров, чьи лекции она посещала. Жесткое лицо Эдвина смягчилось, и на нем появилась улыбка. То, что Жизель вернулась к повседневной жизни, уже было облегчением, но он был даже благодарен за то, что у нее хватало духу шутить, как будто ничего не произошло.

— Как они смеют мучить мою милашку заданиями? Это никуда не годится. Лойс, вызови ректора.

Эдвин тоже подыгрывал, ведя себя так, словно ничего не случилось, но он не мог обмануться и поверить, что Жизель действительно в порядке.

Как она может забыть то, что пережила взаперти? Она просто терпит.

Так же, как и чувство вины перед собаками, которых ей пришлось убить, чтобы выжить.

— Если бы не съела я, их бы украл и съел кто-то другой. Или они бы умерли от голода. А это было бы жалко. Правда?

Когда он спросил, как она добывала еду, «Наталия» того времени нечаянно призналась, что ела даже собак, которых сама выращивала, а затем, нервничая, пыталась убедить Эдвина, что у нее не было другого выбора. Но он не только не разочаровался, а наоборот, восхитился упорной жаждой жизни и смелостью десятилетнего ребенка.

— Конечно. Ты всё сделала правильно. Наталия такая храбрая.

С того дня они больше никогда не говорили об этом, и Эдвин совершенно забыл об этом случае. Он думал, что Жизель тоже забыла, но оказалось, что это не так.

Так вот почему она тогда побледнела, увидев собаку на улице.

Ее ответ «нет» на вопрос, боится ли она собак, должно быть, был искренним. Ведь она боялась не собак, а воспоминаний о них.

В поместье Темплтонов собак не держали, поэтому Жизель почти не сталкивалась с ними. В детстве он как-то спросил, хочет ли она щенка. Она ответила, что нет, и он просто подумал, что она их не любит. Каким же он был невнимательным.

«Жизель, я считаю, что ты, выжившая даже таким способом, по-настоящему мудрая и смелая. То, что ты сделала, — не грех. Наоборот, это доказательство того, что ты станешь великим человеком. Не стыдись этого, а гордись».

Вера Эдвина оставалась неизменной как тогда, так и сейчас. Однако для ребенка, которому воспоминания об этом событии причиняли невыносимую боль, любые, даже самые хорошие слова, были лишь детонатором, пробуждающим кошмар. Поэтому она всё это время молчала, но…

Как этот дьявол посмел.

Как только Эдвин договорился о встрече с Жизель сегодня, тот проигнорировал его предупреждение и захватил тело.

— Жизель сказала, что хочет собаку. Я как раз тоже подумывал о том, что нам не помешает сторожевая собака.

А затем, притворившись Эдвином, велел Лойсу привезти собаку. И надо же было выбрать именно дворнягу из приюта. Чтобы расковырять раны Жизель…

Нет.

Сумасшедший в его голове немедленно это опроверг. Тон был довольно обиженным, но как можно было верить словам, которые расходятся с делом?

Сначала он называл Жизель домашней собачкой герцога или пиявкой, относясь к ней хуже, чем к человеку, а потом подарил собаку — как это еще можно расценить, кроме как насмешку?

Я просто вел себя так, как научился у тебя.

Он перевел стрелки, заявив, что просто подражал Эдвину, который не относился к ней как к человеку.

Если хочешь, чтобы к тебе относились как к человеку, сначала веди себя по-человечески. Кто так поступает с женщиной, которая ему нравится?

Видимо, тому нечего было ответить, потому что на этот раз он промолчал.

Ведешь себя так, как научился у меня? Смешно.

Тогда как он объяснит то, что ковыряет раны Жизель, которых Эдвин никогда не касался?

Это твой способ извиниться? И что толку от твоих извинений? Твой метод никуда не годится.

Почему тот, кто так ловко подражает Эдвину, с женщиной ведет себя совершенно иначе? Ведь даже если бы он просто опирался на воспоминания Эдвина о том, как обращаться с женщинами, он бы знал, что нужно делать, а чего избегать. Если проблема в том, что подходящих воспоминаний не так много, ему достаточно было бы следовать заложенным в Эдвине вежливости и здравому смыслу по отношению к другим, чтобы относиться к Жизель как истинный джентльмен.

Но если бы этот тип умел следовать вежливости и здравому смыслу Эдвина, он бы изначально не стал насиловать Жизель в качестве мести ему.

Сначала сотворить такое, а потом говорить, что она тебе нравится — у тебя, конечно, никогда не было совести, но, видимо, и мозгов тоже нет. Как ты, такой идиот, смеешь зариться на Жизель?

Самый драгоценный ребенок в мире был слишком хорош для кого бы то ни было. Ей не подходили даже вполне порядочные и достойные мужчины, а тут какой-то безродный бандит крутится вокруг, заявляя, что Жизель ему нравится. Если бы Эдвин только мог, он бы прогнал его куда подальше, так же как когда-то прогнал ухажера Жизель, который был завсегдатаем борделей.

Острые мысли, которые он прокручивал в голове, ведя непринужденную светскую беседу с Жизель, внезапно оборвались. Картина перед глазами неожиданно изменилась. Они по-прежнему сидели за столом в столовой друг напротив друга, но Лойс и Доусон, которые до этого дежурили у противоположных стен, оказались рядом со столом. У всех, кроме Жизель, были напряженные лица.

— Тот тип снова появлялся?

— Он сказал, что расстроился из-за того, что дядя наговорил ему гадостей.

Неужели этот сумасшедший передал Жизель всё, о чем он думал?

— И что он сказал?

— Это всё.

Судя по поведению Жизель и остальных, это было правдой. Видимо, он понимает, что если начнет жаловаться и пересказывать все оскорбления в свой адрес, то сам же окажется в дурацком положении. Его хитрость поражала.

— Я сказала ему, что уйду, если он не уберется, и он ушел. Не обращайте внимания.

Он появлялся уже дважды. Жизель, которая переживала, что дядя может предложить закончить ужин, невозмутимо продолжила есть и сменила тему:

— Выставка фотографий дяди ведь тоже открывается в тот день в Национальном мемориале? Как продвигается подготовка?

— Наверное, хорошо?

Ответ прозвучал так, словно речь шла о чужих делах. Жизель удивленно моргнула, а дядя, как ни в чем не бывало, улыбнулся, прищурив глаза.

— Моя задача закончилась на том, что я сделал фотографии и выбрал нужные. Я только получил удовольствие, а всю тяжелую работу делают другие.

— С нетерпением жду. Обязательно приду на церемонию открытия.

— Тогда ты и расскажешь мне, какая была реакция.

— Вы не пойдете?..

— Разве так не будет лучше для всех, включая меня?

Дядя переспросил с легкой улыбкой, но на душе у Жизель стало только тяжелее. Чувство безысходности возникало не только из-за положения дяди. Это также было связано с осознанием того, что как бы они ни пытались избегать разговоров о том дьяволе, это было невозможно. И это была не единственная тема, которой они не могли избежать.

— Собаку я пристрою в хорошие руки. Не бери в голову.

— Почему? Она выглядит смирной, я буду о ней заботиться.

Эдвин больше не мог подыгрывать Жизель в ее притворстве. Неважно, перед кем она пыталась казаться сильной — перед Эдвином или перед тем дьяволом, — в его глазах это выглядело лишь как ненужное упрямство, которое вредило ей самой. Во взгляде, устремленном на Жизель, которая вела себя так непринужденно, было трудно скрыть смешанные чувства.

— Жизель…

— Имя я поменяю.

— Тебе не обязательно оставлять ее. Ты ни в чем не виновата.

И в смерти тех собак ты тоже не виновата, — Эдвин завуалированно выразил то, что всегда хотел ей сказать. Она была умной девочкой и наверняка поняла скрытый смысл, но Жизель продолжала упрямиться:

— Говорю же, всё нормально, я могу ее оставить.

— Какая упрямая. Что ж, собака, пожалуй, лучше, чем ребенок.

В тот момент, когда он тихо пробормотал это, желая, чтобы услышала только Жизель, расслабленная улыбка, которая всё это время не сходила с лица девушки, слегка дрогнула. Пришло время столкнуться с еще одной неизбежной темой.