Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
4 - 131

— Лойс, Доусон, подождите немного снаружи. Оставьте дверь открытой, и если услышите шум, немедленно войдите и заберите Жизель.

Двое мужчин вышли из столовой и встали спиной к открытой двери только после того, как Жизель подтвердила, что приказ отдал именно герцог.

— Жизель.

Эдвин протянул руку через стол. Жизель не подала своей, сначала внимательно посмотрела Эдвину в лицо, будто проверяя, не тот ли это распутник.

Убедившись, что это не так, она положила свою руку на его. Прежде чем Эдвин успел сжать её, кончики пальцев Жизель ощупали его ладонь. Она искала шрам, оставшийся там, где вонзился осколок стекла.

Весь этот вечер Жизель пристально наблюдала за этой рукой. Зная это, Эдвин намеренно чаще использовал травмированную руку. Чтобы показать, что она в полном порядке и нет никаких последствий. Чтобы она больше не расстраивалась.

— Это из-за того, что я совершила опасный поступок, дядя поранился.

Причинно-следственная связь перевернута.

Жизель, это из-за моих опасных поступков поранилась ты.

Эдвин, держа руку Жизель, осторожно погладил большим пальцем её тыльную сторону, где выступали маленькие костяшки.

Если бы я только мог так же залечить и раны в твоем сердце.

В сердце этого ребенка, которое с юных лет было испещрено шрамами, Эдвин бессовестно оставил новые глубокие раны.

— Мне нужно кое о чем с тобой поговорить. Думаю, ты догадываешься, о чем. Если тебе будет неприятно слушать, можешь прервать меня в любой момент.

Разговор, который он берег до сегодняшнего дня, потому что его нужно было вести с глазу на глаз, вызывал у него беспокойство: не ранит ли он Жизель снова? Но если попытаться замять это дело, боль может оказаться еще более продолжительной.

— Я получил результаты обследования из больницы.

Жизель, казалось, поняла, что под больницей подразумевается гинекологическая клиника. Эдвин почувствовал, как маленькая ручка в его руке напряглась. Поглаживая её, чтобы снять напряжение, он продолжил непростой разговор:

— Какое счастье, что всё в порядке.

Врач, поставивший диагноз, что Жизель здорова — тревожных симптомов не было, и следующая менструация началась в срок, — разрешил и еще одно опасение Эдвина.

— Судя по симптомам, мы полагаем, что это была задержка менструации, а не выкидыш.

— То, что ты не была беременна, — еще большее облегчение.

Жизель кивнула, соглашаясь, но ее слабая улыбка казалась натянутой и хрупкой. Может быть, физически она и не теряла ребенка, но в душе чувствовала себя так, словно это произошло? Эдвин еще крепче сжал ее ослабевшую руку.

— Не пойми меня неправильно. Я говорю это не потому, что не хочу брать на себя ответственность. Беременность сама по себе для тебя, только-только ставшей взрослой, была бы не благословением, а катастрофой, поэтому я и говорю, что это облегчение.

— Я знаю.

— И ты знаешь, что ты для меня самый дорогой человек на свете?

Жизель быстро кивнула.

— Ребенок… пусть он появится позже, когда ты станешь совсем взрослой и будешь готова и физически, и морально…

Давай заведем его. Почему она ожидала услышать именно эти слова?

— Я хочу, чтобы ты вышла замуж за мужчину, здорового и телом, и духом, и тогда завела ребенка.

Слова, которые произнес дядя, были лишь мягким отказом. Всё так, как говорил дьявол. Даже после всего случившегося дядя ни капли не склонился к Жизель. Ей стало так стыдно за то, что она, не зная ни меры, ни совести, ждала предложения руки и сердца, что захотелось провалиться сквозь землю.

Но дядя не отпускал её руку. И его нежная жестокость продолжалась.

— Жизель, я не отвергаю твои чувства.

Он видел ее насквозь. Услышав из уст дяди, что он знает о ее безответной любви, ей захотелось умереть от стыда.

— Не думал, что мне придется говорить такие ужасные вещи, но дело совершенно не в том, что ты не привлекательна как женщина. Наоборот, ты настолько красива и очаровательна, что мне тебя жаль отдавать. Какого бы мужчину ты ни встретила, ты будешь слишком хороша для него. И для меня тоже.

Да почему дядя хуже меня?

— Думаешь, я говорю это просто из вежливости?

Он разгадал и то, что она посчитала это банальной отговоркой для отказа.

— Жизель, я не хороший человек.

Услышав это признание, Жизель, которая слушала его неверные слова вполуха, мгновенно пришла в себя.

— Тебе ведь тоже не хотелось бы, чтобы твоим мужем и отцом твоего ребенка был маньяк-убийца.

— Тот человек правда убил профессора Флетчера?..

Как только прозвучало имя Флетчера, лицо дяди потемнело, и Жизель получила ответ.

— И это было не в первый раз.

Значит, признание в том, что он убил надзирателя, чтобы заполучить собственное тело, тоже было правдой.

— И тебя он чуть не убил.

— Но ведь это сделал другой человек, так что дядя ни в чем не виноват.

— Я — мотив его убийств. Иными словами, он охотился за тобой из-за меня, так что я не могу сказать, что не виноват. Разве он выбрал бы тебя своей целью, если бы мы не были знакомы?

Жизель не смогла солгать, что это не так.

— Раз уж зашел разговор, я должен взять на себя ответственность за то, что тебе пришлось пережить. Хотя ситуация выходит за рамки здравого смысла, но если рассуждать так, брак был бы ответом.

Когда дядя заговорил о том, на что она надеялась еще несколько минут назад, у Жизель екнуло сердце.

— Я не могу сказать, что у меня вообще не было мысли жениться на тебе.

Слова того типа о том, что дядя собирался жениться на ней, если бы она была беременна и решила родить ребенка, оказались правдой.

— Но если бы я, желая залечить нанесенные тебе раны, стал с тобой встречаться и женился на тебе, находясь в одном теле с преступником, который причинил тебе боль, это было бы не исцелением или искуплением, а лишь продолжением насилия.

Что бы она там себе ни думала, его слова были верны, поэтому Жизель не смогла ничего возразить.

— Кто в здравом уме оставит любимого человека рядом с преступником?

Любимого?..

— Жизель, есть только один человек, которого я люблю, и это ты. Конечно, это не любовь между мужчиной и женщиной.

Как я и думала…

— Но всё равно ты всегда будешь единственным человеком, которого я люблю. Вечно.

Любить всю жизнь только меня. Разве это возможно? Дяде ведь когда-нибудь придется жениться, чтобы оставить наследника.

Браки без любви не редкость, но ведь даже в таком браке дети в конце концов становятся любимыми. Дядя, казалось, предвидел все сомнения Жизель.

— Какое же это было бы лицемерие — оттолкнуть тебя, чтобы защитить, а потом встречаться с другой женщиной? Верно?

— Тогда дядя…

— Я больше не собираюсь ни с кем встречаться и жениться.

— А как же наследник?..

— Титул унаследует кто-то из боковой ветви.

Дядя говорил об этом легко, как о чем-то незначительном, но для всего мира это стало бы шокирующим заявлением. Герцог Экклстон на всю жизнь останется холостяком и не продолжит родословную семьи. То, что титул герцога, а также вся власть и богатство семьи перейдут в руки дальнего родственника с уже разбавленной кровью, даже Жизель, постороннему человеку, казалось равносильным тому, что семья будет передана чужакам.

Старейшины семей, такие как герцогиня Роксворт, ни за что не допустят, чтобы герцогство, которое долгие годы славилось своим влиянием и репутацией на континенте, оказалось под угрозой упадка. В боковых ветвях найдутся те, кто будет сеять смуту, пытаясь сделать своего сына наследником. Разве мало семей, связанных с ними кровными узами? Всё аристократическое общество придет в волнение.

Дядя лучше всех знает, что произойдет, но всё равно собирается пойти по этому трудному пути.

— За семью можешь не волноваться.

Жизель никогда не волновалась за чужую семью. Она всегда волновалась только за дядю.

— Но почему дядя должен всю жизнь жить в одиночестве из-за этого типа?

— Я не одинок. Скорее, мне стало легче. Ведь я изначально собирался прожить жизнь холостяком. Просто всё вернулось на круги своя.

Я такая эгоистка. Жизель, беспокоясь о дяде, втайне чувствовала облегчение от того, что его не заберет другая женщина. Но разве то, что дядя закрыл свое сердце для всех женщин, было поводом для радости?

Это значит, что даже если я вырасту и стану гораздо более привлекательной женщиной, чем сейчас, у меня всё равно не будет шанса завоевать сердце дяди.

Для Жизель дверь возможностей тоже закрылась.

То, что Жизель приняла его мягкий, но твердый отказ и отступила, было данью уважения дяде и последним шансом сохранить свое лицо, которое могло оказаться в жалком положении.

Непринужденно, изящно.

Жизель тихо и глубоко вздохнула, собираясь с духом. А на выдохе, с мягкой улыбкой, заговорила:

— Для дяди это, должно быть, тоже была неловкая тема, поэтому спасибо, что заговорили об этом первым. Я тоже считала, что нам обязательно нужно обсудить это хотя бы раз.

Для Эдвина это, несомненно, была неловкая тема. Однако сейчас чрезмерно вежливое поведение Жизель смущало его больше, чем сам разговор.

Почему ты держишься со мной так отстраненно, это на тебя не похоже?

Он чувствовал стену. Эта девочка воздвигла стену в своем сердце и вела себя с ним оборонительно.