Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
4 - 137

Жизель вместе с Ритой вышла из дворца через боковую дверь у восточных ворот. Они побежали, пробираясь сквозь толпу, заполнившую тротуары. В направлении, противоположном тому, куда уехал дядя.

Площадь перед балконом, где должна была появиться королевская семья во время парада, будет забита до отказа. Жизель, которой было достаточно просто увидеть дядю, направилась к последнему участку маршрута, где еще оставалось хоть какое-то место.

Но даже улица, по которой процессия должна была пройти в самом конце, была по обеим сторонам заполнена горожанами, и занять место в первом ряду было, естественно, невозможно.

— Как насчет вон того места?

Пока Жизель оглядывалась в поисках просвета, откуда было бы видно дядю, Рита указала на выступ на наружной стене здания у дороги. Там, на высоте выше роста Жизель, уже сидели в ряд озорные мальчишки, словно птенцы на ветке, и в углу оставалось место, где едва могли бы уместиться двое взрослых.

Если я заберусь туда в юбке, дядя отругает меня, спросив, что это за поведение для взрослой леди.

Но это лучше, чем вообще его не увидеть.

— Отлично.

С помощью Риты она взобралась по стене и уселась на выступ. Рита, поднявшись следом, достала что-то из-за пазухи и усмехнулась. Это был бинокль. В тот момент, когда Жизель, восхищаясь ее предусмотрительностью, поднесла бинокль к глазам, сидевший рядом мальчишка спросил своего друга:

— А когда прилетят истребители?

— Сегодня не прилетят. Ты не знал?

Здесь дождь был мелким и уже закончился, но на авиабазе за городом, говорят, до сих пор льет как из ведра. Из-за этого торжественный пролет авиации был отменен сегодня утром.

— Тц… Я только ради этого и пришел.

Наверняка многие горожане, кроме этого мальчика, с нетерпением ждали момента, когда истребители эффектно пролетят над их головами. Среди разочарованных людей только Жизель испытывала облегчение. Если бы пролет не отменили, ей пришлось бы спрятаться в туалете где-нибудь в углу дворца, и она не смогла бы посмотреть парад.

Когда над головой пролетают истребители, она до сих пор непроизвольно кричит и падает на землю. Это не исправлялось, как бы она ни старалась.

В годы учебы в Фуллертоне однажды во время урока за окном пронесся звук истребителя. Тот случай внес свою лепту в то, что на Жизель стали косо смотреть и тыкать пальцем.

Пожалуйста, пусть и завтра идет дождь.

На завтрашнем мероприятии ко Дню ветеранов в Национальном мемориале тоже изначально планировался торжественный пролет. Она думала ненадолго сбежать в это время, но если, как сегодня, его отменят из-за дождя, она сможет спокойно помогать на мероприятии.

— Идут!

Как только крики мальчишек стихли, послышалась игра военного оркестра. Гудевшая толпа замолчала и разом повернула головы в конец улицы.

Вскоре начало колонны приблизилось настолько, что его можно было разглядеть невооруженным глазом. На другом конце улицы раздались восторженные крики, и в толпе, словно фейерверки, засверкали вспышки. Вдоль улицы, следуя за определенной точкой в строю, вспышки срабатывали цепной реакцией. Это было похоже на волну.

Волна света приближалась к Жизель. Это означало, что дядя близко. Вскоре изображение молодого офицера на коне, пройдя через бинокль, сфокусировалось в глазах Жизель. Он выглядел точно так же, как и несколько минут назад, но воспринимался иначе.

Как полководец, возвращающийся с триумфом.

Солдат с прямой спиной, сидевший в строгой позе и уверенно управлявший лошадью, был ослепителен, словно отлитая из бронзы статуя.

Щелк, щелк, щелк.

В толпе у ног Жизель тоже защелкали затворы и засверкали вспышки фотоаппаратов. Когда дядя поравнялся со зданием, Жизель вернула бинокль Рите и взяла заранее приготовленный фотоаппарат. Ей хотелось запечатлеть этот монументальный момент не только в памяти, но и на фотографии.

Однако, как только он оказался в видоискателе, Жизель не смогла нажать на кнопку спуска.

Образ мужчины, отразившийся в стекле объектива, был произведением искусства. От этого ей стало одиноко. Она почувствовала себя безвестной посетительницей, которая смотрит на шедевр всей эпохи в художественной галерее из-за таблички «Руками не трогать».

Может, потому, что дядя не смотрит на меня?

Когда она смотрела через объектив фотоаппарата, он всегда смотрел на Жизель. Но сегодняшний дядя на нее не смотрит. Это внезапное осознание остановило палец на кнопке спуска.

Я почувствовала себя жалкой из-за того, что боялась, как бы он не заметил неподобающее леди поведение. Герой на улице шел, глядя только вперед. С чего бы ему обращать внимание на безымянную толпу, стоящую вдоль дороги.

Жизель и дядя принадлежали к разным мирам, разделенным невидимой стеной, словно стеклом видоискателя. Один слой — из-за огромной разницы в социальном положении, и еще один — из-за разницы в температуре их чувств.

Неважно, сколько слоев стекла, его всегда можно разбить. Сегодня Жизель пришла в голову смелая мысль, о которой она даже не помышляла в прошлом, до того, как оказалась втянута в дела дьявола.

Дядя и сейчас с готовностью согласится, если Жизель начнет умолять его жениться на ней. Даже если ей придется пойти на такую крайность, окончательно растоптав свою гордость, она сможет разрушить те слои стен, что разделяют их.

Она этого не делает, потому что хочет, чтобы этот мужчина сам разрушил стену и протянул ей руку по ту сторону. Сам. Исключительно по своему желанию.

Но он уже твердо заявил, что этого не произойдет.

Эдвин Экклстон поклялся, что до конца своих дней будет любить только Жизель Бишоп, но в то же время вынес приговор: он никогда не полюбит её как женщину. Жизель вечно будет любима и не любима. В этот момент, когда она снова остро почувствовала эту сытую нехватку, ей расхотелось оставлять фотографию.

— На фотографии запечатлен не только объект, но и душа фотографа.

Омрачать сияющий момент дяди своим мрачным одиночеством было бы оскорблением для них обоих.

В итоге она убрала палец с кнопки спуска.

* * *

Во второй половине дня во дворце состоялся небольшой прием. В просторном банкетном зале тут и там собирались небольшие группы людей с бокалами шампанского в руках, завязывались разговоры и слышался смех.

— Раз уж дослужились до этого, должны дать подполковника.

— Нет. Дослужитесь до полковника, а потом уходите на пенсию, дружище.

Тем временем Эдвина окружили начальники с генеральскими звездами на погонах.

— На самом деле, с такими заслугами можно было бы и сейчас дать подполковника…

— Слишком молод.

— К тому же звание майора вы получили благодаря своим способностям, но это было досрочное повышение в военное время, так что за спиной много шептались.

— Конечно, если бы все знали, какие подвиги майор совершил в прошлой войне, никто бы не стал возражать против повышения до подполковника, но…

Генерал, туманно упоминая о заслугах, которые нельзя было разглашать, бросил взгляд на стоящую рядом с Эдвином Жизель.

— Дядя, этот тип сказал, что вы и есть Палач. Это правда?

Когда Жизель недавно спросила об этом, Эдвину пришлось солгать, что это не так. Ему было жаль, но другого выхода не было.

— Мне жаль, майор.

Им тоже, наверное, было жаль, что они не могут повысить его в звании, но они ничего не могли поделать и поэтому специально подошли извиниться. Они беспокоились, что Эдвин может затаить обиду из-за этого и уйти из армии, поэтому пришли его успокоить. В армии не могли не понимать превратно причину, по которой он с самого возвращения на родину находится в отпуске.

— Потерпите еще немного. Как только перешагнете рубеж подполковника, путь до полковника будет открыт.

— С чего бы герцогу Экклстону цепляться за должность полковника?

Как только генералы поняли, что внезапно вмешавшийся голос принадлежит наследной принцессе Елене, они напряглись и отдали честь. Стоявшая рядом с Эдвином Жизель тоже вздрогнула от неожиданности и поспешно сделала реверанс перед принцессой.

Реверанс — это базовый навык для леди из высшего общества. Эдвин, который с детства насмотрелся на то, как к женщинам придираются из-за этой позы, нанял для Жизель лучшего учителя, чтобы обучить ее этикету. Возможно, благодаря этому, несмотря на внезапность, она не упустила момент и, глубоко присев, ничуть не пошатнулась.

Как он обычно делал в моменты, когда чувствовал, что воспитал из нее прекрасного члена общества, Эдвин с довольной улыбкой посмотрел на Жизель сверху вниз. Но почему-то, когда Жизель выпрямилась после приветствия, её лицо было пунцовым. Как будто она совершила ошибку.

Только переведя взгляд на наследную принцессу, Эдвин понял причину. У той было такое выражение лица, словно она впервые в жизни видит такое неумелое и жалкое приветствие. Ему было неприятно, но он не удивился.

Упускала ли наследная принцесса когда-нибудь возможность унизить достойного человека? Эдвин, хорошо знакомый с высокомерием этой особы, знал, что это не вина Жизель, но сама девочка этого не знала.

— Ты была безупречна, — прошептал он на ухо Жизель, чтобы никто другой не услышал. — Это просто у наследной принцессы манеры хромают.

Глаза Жизель, до этого смотревшей на принцессу, округлились и метнулись к дяде.

Пусть она и не слышит, но разве можно говорить такое в присутствии наследной принцессы?

Любой другой бы цокнул языком, сказав, что он не знает страха перед королевской семьей, но, поскольку это был дядя, Жизель оставалось лишь покачать головой, признавая, что он ведет себя как истинный Экклстон, которому действительно нечего бояться.