Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
4 - 140

Уму непостижимо — говорить при людях о свидании с другой личностью дяди. Пока Жизель пыталась возразить, Рита, сделав вид, что ничего не слышала, бормотала что-то про дорожную обстановку, а мистер Лойс преградил рукой пространство между передним и задним сиденьем, чтобы этот тип не смог прикоснуться к Жизель.

— Для ужина еще рано, так что приходи позже.

— Место для ужина нужно бронировать заранее. Куда бы ты хотела пойти?

— Будем есть в таунхаусе.

Сразу после парада многие узнают дядю, и если они будут ужинать вместе в ресторане, могут поползти странные слухи.

— Тогда чем мы займемся до ужина, решу я. Доусон, в Магнолия-Террас.

— А ко мне-то зачем?..

Что он там собирается делать? Вдруг опять начнет нести сумасшедший бред при всех. Жизель напряглась.

— Выгулять нашего щеночка.

Ответ разошелся с ее худшими опасениями. И всё же Жизель не могла расслабиться. Рита покосилась на ее напряженное лицо. Видимо, она тоже не знала, куда им всё-таки ехать.

— Едем в Магнолия-Террас.

Вскоре, когда они подъехали к дому Жизель, он бесцеремонно вошел внутрь, как к себе домой. Навстречу ему выбежала собака, которая на удивление любила людей, и радостно встретила его. Неужели она запомнила его всего за один день? Собака прыгала вокруг мужчины и даже виляла хвостом. Судя по всему, из этой дворняги не выйдет хорошей сторожевой собаки.

— Эдди, как поживал?

Жизель, отступив назад и пристально наблюдая за мужчиной и собакой, поспешно вмешалась и поправила его:

— Это Лоди.

— Лоди?

— Лоренц. А Лоди — это прозвище [1].

[1] тут немного стоит пояснить. Имя Лоренц пишется и произносится как 로렌츠 (Ро-рен-чхы). Жизель берет первый слог его имени (Ро-) и по аналогии с кличкой «Эд-ди» (에디) образует милую собачью кличку «Ро-ди» (로디). При переводе на русский оригинальное немецкое имя адаптируется как Лоренц, поэтому и кличку стоит транслитерировать как Лоди. Однако в голове держим, что напрямую с корейского произношения имя собаки будет звучать как Роди. Просто иначе теряется вообще какой-либо визуальный и логический смысл.

— …

Жизель дала собаке имя, которое дала этому мужчине. Как только мужчина осознал, что «Лоренц» теперь не только его имя, улыбка моментально исчезла с его лица.

Вскоре её сменила острая усмешка, но она не смогла полностью скрыть унижение, которое он сейчас испытывал. Удовольствие, получаемое от недовольства этого дьявола, пусть даже и низменное, всегда было сладким.

— Наталия, похоже, тебе очень понравился мой подарок. Раз ты даже дала прозвище какой-то собаке.

Мужчина счел оскорбительным еще и то, что собаке дали ласковое прозвище, которого он сам никогда не удостаивался. Он протянул руку к загривку собаки. Вдруг он из ревности попытается причинить ей вред? Сердце Жизель екнуло.

— Лоди, иди сюда.

Собака, которая уже хорошо знала свое имя и команды, вырвалась от мужчины и мигом подбежала к Жизель. Каждый раз, когда собака подходила к ней, Жизель чувствовала тяжесть в груди, словно там застрял огромный ком, и ей становилось трудно дышать. И всё же она терпела и бесчисленное количество раз звала ее по имени — это была тактическая жертва ради сегодняшней мести. Она и не думала, что это пригодится, чтобы не дать этому типу выместить злость на собаке.

— Хорошо поиграл дома?

Собака, радуясь, что её узнала хозяйка, терлась о её ноги, не зная, куда деваться от радости. Жизель, глядя на дьявола, который пристально наблюдал за её реакцией, демонстративно улыбнулась и почесала собаку за ухом.

Смотри. Мне совершенно всё равно.

Всё равно.

Всё рав…

Собака перестала прыгать и, тяжело дыша и улыбаясь, посмотрела на Жизель. Жизель не боялась собак. Её пугало это невинное обожание.

Тук-тук-тук. Сердце колотится во всем теле, а под ложечкой всё переворачивается и подкатывает к горлу. Обычно она избегала смотреть в глаза собаке, но сейчас, под пристальным взглядом этого типа, не могла этого сделать.

— Лоди, пойдем гулять.

Оставалось только отвлечь собаку на что-то другое.

Я быстро пристегнула поводок и вывела её через заднюю дверь. Когда они шли вдоль озера позади дома, мистер Лойс вклинился между Жизель и мужчиной. Тот раздраженно посмотрел на него.

— Глупый дармоед, отойди назад.

— Это ты сам разрешил приставить хоть десятки телохранителей и сопровождающих.

Жизель заступилась за мистера Лойса, который не мог открыто пререкаться с хамом в теле дяди.

— И прояви уважение к мистеру Лойсу.

Он хмыкнул.

— С какой стати? Этот человек — мой слуга.

— С чего это мистер Лойс твой слуга? Он секретарь дяди. И даже если бы это был дядя, он бы не стал так грубо обращаться со старшим по возрасту, как ты, невоспитанный.

— А ты, видимо, очень воспитанная, раз так дерзишь старшим?

— Ха, старшим?

Теперь настала очередь Жизель смеяться.

— И года не прожил, а смеешь так разговаривать со взрослыми?

И года не прожил. Рита, шедшая позади Жизель, хоть и понимала, что сейчас не время, не смогла сдержать смешок.

— Эй, малыш. Ты не дядя. Ты просто годовалый сирота, который свалился неизвестно откуда и живет в чужом доме.

Рите больше не нужно было сдерживать смех. Зато ей пришлось задержать дыхание. Между мужчиной и женщиной, которые остановились и смотрели друг на друга испепеляющими взглядами, готовыми убить, Лойс украдкой вытирал холодный пот.

— Наталия Рудник, а ты, значит, не такая?

— А я когда-нибудь говорила, что нет? Я даю тебе совет как старшая пиявка, так что мотай на ус. Пиявочка, знай свое место и веди себя хорошо.

— Ах, ты-то свое место знаешь очень хорошо, поэтому…

Поэтому смеешь зариться на любовь Эдвина Экклстона. Было очевидно, что он собирался ударить Жизель этими словами, но на полуслове закрыл рот. Перед этим его взгляд метнулся за спину Жизель, к озеру. Может, он испугался, что если снова надавит на её слабое место, она в этот раз бросится в озеро и скажет, что умрет?

— Иногда проиграть — значит выиграть.

Повторив слова дяди, он снова зашагал. За спиной послышалось, как Рита с облегчением выдохнула.

— Тринадцатое июня.

Мужчина, шедший молча, вдруг произнес непонятную дату. Когда Жизель с недоумением посмотрела на него, он, словно только этого и ждал, объяснил её значение:

— Мой день рождения.

Как только она это услышала, Жизель не смогла сдержать поднимающийся гнев.

— У тебя ни совести, ни мозгов? Испортил мне день рождения, а теперь хочешь, чтобы я помнила твой?

— Я даю тебе шанс тоже всё испортить.

Разве этот тип способен раскаяться в своих ошибках и дать шанс отомстить? Эта паразитирующая личность, у которой нет ни семьи, ни друзей в этом мире, а все её немногочисленные связи — лишь враги, будет рада, если кто-нибудь хотя бы вспомнит о её дне рождения, будь то поздравление или проклятие.

— Мне это не нужно. Я забуду.

Голубые глаза, помутневшие сильнее, чем озеро после дождя от её слов о том, что она не будет помнить, подтвердили догадку Жизель.

* * *

В итоге они поужинали дома у Жизель. Как и в таунхаусе, Рита и мистер Лойс стояли по обе стороны, наблюдая за ними, пока они сидели друг напротив друга за небольшим обеденным столом перед едой, приготовленной служанкой.

— Наталия, что ты делаешь завтра вечером?

Жизель, подняв бокал, вздрогнула не из-за того, каким именем назвал её мужчина. А из-за наглости, которую этот тип вытворял под столом.

Мужчина просунул носок своей туфли между туфлями Жизель. Таким образом он давал понять, что сейчас он хочет не ужинать с Жизель, а раздвинуть ей ноги. Жизель, с силой сжав ноги, между которыми он пытался протиснуться, предупредила его:

— Мистер Лойс и Рита, может, и не видят, что ты сейчас делаешь, но дядя всё видит.

Только тогда двое сопровождающих поняли, что под столом что-то происходит, и подошли ближе, но Жизель покачала головой, отсылая их назад.

— Если не хочешь больше никогда меня видеть, продолжай.

Словно испугавшись, проникавшие между её ног туфли резко остановились. Он обиженно посмотрел на Жизель, но в итоге убрал ногу.

— Говорят, любовь — это оковы.

К чему этот маскарад, зачем он надевает маску влюбленного дурака, потерявшего голову от нежной и страстной любви?

— Наталия, ты женщина, которая заставляет мужчину, живущего только сегодняшним днем, отказаться от сегодняшнего удовольствия ради того, чтобы увидеть твое лицо завтра.

Это страстное признание в любви было оскорблением, призванным унизить Жизель перед её слугами. Так он мстил ей за унижение, которое испытал совсем недавно, когда ему пришлось, словно собаке, подчиниться одному слову Жизель. На этом его месть не закончилась.

— Ты женщина с таким шармом, что даже такой ублюдок, как я, теряет от тебя голову… Почему же тогда герцог тебя не любит?

Используя её безответную любовь как удавку, он повесил на ней её же чувства и публично казнил перед всеми.

Непринужденно, изящно.

Проявление эмоций в такой ситуации доставит ему лишь еще больше удовольствия. Жизель тайком глубоко вдохнула, подавляя крик, эхом отдающийся внутри, и, выдохнув, позвала:

— Лоди!

Собака, сидевшая в коридоре за пределами столовой и заглядывавшая внутрь, бросилась к ней, виляя ушами и языком. Когда она дала ей недоеденный кусок хлеба, «собака Лоренц» радостно завиляла хвостом, а глаза «Лоренца, который даже хуже собаки», наблюдавшего за этим, сузились. Для него это была мелкая месть, а для Жизель — временная мера, чтобы заглушить одну боль другой.