Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
4 - 155

Но Эдвин получил не согласие, а вопрос.

— Вы меня любите?

— Люблю.

— И как женщину?

— ...

В глазах Жизель читалось, что она получила ответ из его молчания.

— И этот брак спасет вашу честь?

То, что он и на этот раз не смог ответить, было вызвано тем, что он просто не мог заставить себя честно сказать «нет». И снова, словно все поняв, взгляд Жизель похолодел.

— Тогда я не согласна.

— Жизель, ты для меня важнее моей чести.

Он верил, что единственным врагом, угрожающим его девочке, был дьявол в его голове. Но настоящей засадой оказались чувства Жизель, которые она сама не могла контролировать, и дьяволы снаружи, которые этим пользовались.

— Как бы я ни говорил, что не собираюсь жениться, оставив тебя, и что у меня нет чувств к другим женщинам, ты все равно не веришь. Если мы поженимся, тебе больше не придется тревожиться из-за других женщин.

Не было более верного способа доказать его клятвы, чем брак.

— Тогда больше никто и никогда не сможет воспользоваться твоей тревогой.

Впредь больше не случится такого, чтобы Жизель, обманутая кем-то, совершила ошибку, о которой будет жалеть.

— Что бы мир ни говорил о нас, мы будем мужем и женой. Достаточно того, что у нас есть мы. Тебе больше не нужно будет бояться, что наша связь оборвется.

Конечно, брак был решением не только для того, чтобы защитить чувства Жизель.

— Если назвать более прагматичную причину, то статус и власть, которые дает брак, защитят тебя.

Сироту обидеть легко, а герцогиню — нет.

— Даже королева поостережется вытворять с герцогиней то, что сделала с тобой. И теперь никто не посмеет игнорировать или оскорблять тебя в лицо.

Поэтому Эдвин пришел к выводу, что безопаснее будет держать Жизель под защитой брака.

— Так что пожениться — это правильное решение.

— Правильное?

— ...

— Но вы же этого не хотите.

Однако сколько бы веских причин он ни приводил, в тот момент, когда он натыкался на ту же брешь, что и Жизель, Эдвин тоже терял убедительность.

— Дядя, вы сейчас делаете мне предложение так, словно суете конфету в рот громко плачущему ребенку.

Если бы кто-нибудь спросил Жизель вчера: «Какой момент в вашей жизни был самым жалким?», она бы ответила, что это был день, когда над ней издевались в школе, или когда, обманутая другой личностью дяди, она обнажила перед ним и тело, и душу.

Но с сегодняшнего дня ответ изменился. Самым жалким был тот момент, когда она получила предложение руки и сердца от любимого мужчины.

Было так грустно и ужасно, что слезы наворачивались сами собой, но ей было хуже смерти снова казаться дяде плачущим ребенком, поэтому она широко раскрыла глаза и изо всех сил сдерживалась.

— Для дяди брак — это тоже благотворительность?

— Неужели ты считала меня таким человеком?

— А кем дядя считал меня? Я хотела не брака. Я хотела вашей любви!

В тот момент, когда она выкрикнула эти слова, слеза скатилась из уголков глаз Жизель и упала на руку Эдвина. Жизель крепко закусила губу, словно пытаясь удержать ускользающие слезы, но ее прикушенная, дрожащая нижняя губа выглядела очень беззащитно.

В обычное время он бы не стал заводить разговор, который мог бы ранить ее еще сильнее. Но разве не из-за того, что они вот так избегали этого, избегали, все и пришло к сегодняшнему дню? Эдвин решил не отступать от разговора, который должен был состояться обязательно, даже если бы это означало проявить грубость.

— Да, я не вижу в тебе женщину. Как я уже говорил, это не значит, что в тебе нет женской привлекательности.

Даже когда она делала взрослую прическу, наносила взрослый макияж и надевала взрослые платья, в глазах Эдвина Жизель оставалась тем маленьким ребенком, который собственноручно пек для него печенье и писал открытки на День отца.

— Я растил тебя как дочь, и думал, что ты тоже считаешь меня отцом. Где в мире видано, чтобы мужчина испытывал романтические чувства к своей дочери? Если такие и есть, то их место в психиатрической клинике.

Эдвин был сумасшедшим, но не в этом смысле.

— Ты сказала, что хочешь любви? Я могу попытаться. Но я не могу просить у тебя времени, обещая, что когда-нибудь полюблю тебя. Если я поселю в тебе ложную надежду невыполнимым обещанием, тебе будет только тяжелее.

— Я этого тоже не хочу.

Вот почему в его глазах Жизель по-прежнему казалась лишь маленьким ребенком, который упрямо капризничает. Он тяжело вздохнул и спросил:

— Брак без любви ты не хочешь. При этом ты не хочешь, чтобы я женился на другой женщине. И тебе не нравится, что из-за того, что я холост, ко мне приближаются другие женщины. Если тебе все не нравится, то чего же ты в итоге хочешь?

— Я сдаюсь.

Несмотря на то, что Эдвин обычно схватывал все на лету, он не сразу понял, от чего именно Жизель собирается отказаться.

— Мне было достаточно тяжело. Теперь я хочу всё прекратить.

Жизель и представить себе не могла, что когда-нибудь произнесет эти слова вслух. От этого ее голос жалко дрожал, но не было ни малейшего желания брать их обратно. Значит, это был правильный ответ.

— Вы спрашивали, разве любовь — это преступление? Любить дядю — это преступление.

Это было преступлением, потому что она, никчемная женщина, посмела полюбить его. Но теперь любовь к мужчине стала настоящим грехом.

Сколько ни бросай камни в замерзшую гладь воды, ряби не будет. То же самое и с ледяным сердцем. Человек, бросающий камни, лишь выставляет себя глупым дураком.

Когда весь мир показывал на нее пальцем и насмехался, как смеет какая-то розелианская сирота зариться на своего благородного опекуна-герцога, вырастившего ее, якорем, который помогал ей выстоять и не поддаться этой буре, был не брак с ним, а ее любовь.

В этот момент мужчина, который этого не понимал, казался ей еще более далеким, чем тогда, когда она наблюдала за ним сквозь многослойное стекло. Хоть их тела и были достаточно близко, чтобы чувствовать дыхание и тепло друг друга, расстояние между их сердцами было непреодолимым. Она не могла представить, как вынесет это ужасное одиночество всю оставшуюся жизнь.

— Вы и правда плохой человек, дядя. Сложный плохой человек, потому что по натуре своей вы простой и добрый.

Подумать только, я понимаю слова того сумасшедшего. Не просто понимаю, а даже сопереживаю им и обрушиваю их на этого ангела — должно быть, я тоже сошла с ума.

— Дядя, с точки зрения здравого смысла, вы, наверное, считаете, что брак — это правильно, но эта ситуация не поддается здравому смыслу. Поэтому вы совершенно не понимаете, насколько грубо звучат ваши слова.

Она знала, что это безумие, но не могла остановиться.

— Потому что вы человек, который с готовностью обнимет того, кому больно, но не способны проникнуться этой болью и поплакать вместе с ним.

Потому что такова его природа. Он способен с жалостью смотреть на тех, чье положение хуже его собственного, но не умеет сопереживать им.

— Если бы могли, вы бы не сделали мне такое нелепое предложение.

Встретившись взглядом с синими глазами, которые начали излучать такой же одинокий свет, как и ее собственные, Жизель сделала глубокий вдох, изо всех сил пытаясь унять дрожь, и заявила:

— Я больше не хочу вас любить.

* * *

Не хочу.

Наконец-то Жизель выдала не то решение, что родилось в ее голове, а правильный ответ, исходивший из самого сердца.

Я не хочу его любить.

Однако этот ответ не принес радости.

Обычно, когда кто-то говорил, что покончит со своей безответной любовью, он чувствовал облегчение, так почему же сейчас на душе было так мрачно? Было ли это потому, что ее слова прозвучали не просто как отказ любить его как мужчину, но и как человека, а значит, она решила разорвать с ним все связи?

Возможно, она выпалила это импульсивно, поддавшись эмоциям. Как и слова о том, что ее любовь остывает, которые оказались неправдой, слова о том, что она больше не хочет его любить, могли быть неискренними.

Однако упрек Жизель не был ошибочным. Эдвин плохо разбирался в таком чувстве, как любовь между мужчиной и женщиной. Его скудных размышлений, вероятно, было недостаточно, чтобы по-настоящему понять сердце Жизель.

Эдвин признал свою неправоту и извинился, но в тот день Жизель никак не могла взять свои эмоции под контроль, поэтому он дал ей время.

— Когда гнев уляжется, подумай еще раз. И если твое решение останется прежним, так тому и быть.

Право выбора снова перешло к Жизель.

Сердце Жизель принадлежит только ей. Эдвин не имел на него никаких прав.

В один из дней, когда он ждал приговора, вернулась не Жизель, а письмо.

Дяде.

Сначала я хочу извиниться за несправедливые и необдуманные упреки, которые бросила вам в прошлый раз. Вы помните, что это были за слова? Мне слишком стыдно, чтобы писать их здесь.

Я такой незрелый и никчемный человек, что причиняла вам одни лишь неприятности. Я безмерно благодарна и польщена вашим предложением, но, пожалуйста, заберите его назад.

Зная, как сильно вы мной дорожите, я бессовестно выставила вас плохим человеком. Мне так стыдно за себя, что я просто не могу смотреть вам в глаза. Хотя это не единственная причина, по которой я сообщаю о своем решении в письме.

Как ни крути, вам не следует держать меня рядом с собой. Поэтому я уезжаю.

Вы ведь не можете меня отпустить. И не смогли жестко отказать мне, как другим женщинам. Потому что только со мной вы становитесь мягким.

Тогда хотя бы я должна была принять хладнокровное решение, но я этого не сделала. Я осталась рядом под предлогом, что буду помогать вам, но в итоге принесла только вред, о чем сейчас ужасно жалею.

Дядя, вы защищали меня, говоря, что это вина других людей, но это не так. Это моя вина. Все из-за моей глупости.

Видимо, я ничему не научилась, когда, обманутая тем дьяволом, совершила по отношению к вам ужасный поступок. На этот раз меня снова обманули другие люди, и я опорочила ваше имя.

Вы называли меня своей гордостью, но я — лишь грязное пятно, пачкающее вашу белоснежную репутацию. Кто бы мог подумать, что я окажусь более опасной слабостью, чем тот безумец в вашей голове.

Да. Вы подобрали дьявола на поле боя. И это не он, а я.

Вы говорили, что хотите, чтобы я выросла избалованным щенком? Но вряд ли вы хотели, чтобы я выросла неблагодарным, зажравшимся человеком, которому вы дали дом, деньги и даже предложили место жены, а он в ответ капризничает, требуя отдать ему любовь, заявляя, что ему больше ничего не нужно.

Простите, что отплатила вам за всю вашу доброту таким образом. Когда-нибудь я стану достойным взрослым человеком, за которого не будет стыдно, и обязательно отблагодарю вас должным образом.

Иными словами, это значит, что сейчас я ничем не могу вам помочь. Мне жаль и за это тоже. Я буду каждый день молиться лишь о том, чтобы вы исцелились от своей болезни.

А до тех пор я рекомендую вам найти способ мирно сосуществовать с другой личностью. У него сильная потребность в признании. Если вы будете хвалить его, говоря, что он молодец, даже если это не так, и признавать даже его малейшие заслуги, вы сможете поладить.

И не называйте его паразитом или пиявкой. Ему нравится, когда его называют по имени.

Конечно, для вас это неприемлемо, но вы же не можете его просто прогнать, так что придется как-то уживаться. Нужно жить вместе, пусть даже успокаивая его.

Дальше следовала длинная череда указаний о том, как распорядиться подаренным ей имуществом, горничной и телохранителями. Эдвин с глубокой морщиной между бровями пробежался взглядом по этому уведомлению о разрыве отношений, которое казалось еще более бессердечным из-за ласкового тона, и сразу перешел к концу письма.

Я буду каждый день молиться о том, чтобы ваше будущее было спокойным. Со мной тоже все будет хорошо, так что не переживайте.

Вы ведь знаете. Я сильная девочка, которая выжила одна даже на том поле боя.

С пожеланием самой большой удачи,

Жизель Бишоп

Под подписью оставалось еще несколько строк. Он подумал, что это постскриптум для Эдвина, но это было послание для другого.

Дьяволу.

Ты говорил, что если умру я, умрешь и ты?

Моя безответная любовь умерла, так пусть и твоя безответная любовь дойдет до своего конца.

В тот момент, когда длинный вздох рассек воздух, почтовая бумага выскользнула из рук и с шелестом упала на пол. В пустой руке, в которой больше ничего не осталось, блеснула одинокая слеза.

Любовь Жизель умерла, и Эдвин потерял любовь. Лишь один из них ничего не потерял.

Ты победил. Теперь ты доволен?

Но сколько бы он ни ждал, ответа не последовало.