Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
4 - 161

Это же сержант Томас Рицка?

Значит, он все еще служит в армии.

Интересно, он меня помнит?

Он ведь земляк, может, хотя бы поздороваться? От смутной радости у меня даже мелькнул такой порыв, но ненадолго.

Если он помнит меня, значит, помнит и герцога.

Если он спросит, как поживает герцог, или упомянет ту статью трехлетней давности, будет неловко. Жизель сняла шарф с шеи, накинула его на голову и закрыла лицо. Елена уставилась на нее.

— Ты что делаешь?

— Там знакомый.

— Ты так только еще подозрительнее выглядишь.

Жизель со вздохом отвернулась и поманила рукой друзей, слушавших речь.

— Пойдем.

— Идите без нас.

Говард и не подумал сдвинуться с места, только кивнул в сторону входа в вербовочный пункт.

— У нас тут дело.

— Дело?

Будто только и ждал, чтобы его об этом спросили, Говард вытащил из сумки листок бумаги. Это было заявление на поступление в офицерский состав сухопутных войск.

— Ты собираешься на войну?

— Само собой. Я тоже патриот Мерсии.

— Я тоже.

Оказалось, даже Артур сегодня собирался подать заявление.

— Что? Артур, ты тоже? Нельзя…

— А как же работа?

Елена прежде всего встревожилась за предмет своей безответной любви, а Жизель куда больше интересовало, что эти двое собираются делать с местами, на которые должны были выйти с осени.

— Отказался. Благополучие родины важнее моего личного успеха.

В решимости Говарда Жизель почувствовала не уважение, а раздражение.

Раз это легко достается, так же легко и выбросить.

Говард и Артур прекрасно знали: даже если они уйдут на войну и вернутся обратно, их место в обществе никуда не денется. Жизель, которой не досталось даже самой низкой должности, не могла великодушно пожелать им удачи.

Лишь теперь я понимаю, что жила в заблуждении, будто в иллюзии, созданной университетом, что могу честно соперничать с мужчинами из высшего общества. Пусть ступенька у всех была одной высоты, но разница в положении, дарованном от рождения, оказалась слишком велика, и Жизель, как ни тянись, все равно не могла их догнать.

Когда мужчины освобождали свои места и уходили на войну, общество начинало заполнять эти места женщинами, которых прежде будто бы вовсе не существовало. Одной из них стала и Елена — недавно она устроилась в городской совет Ричмонда. Однако Жизель не нашлось места даже в этой тесной толчее «женщин, заменяющих мужчин».

Потому что я розелианка.

Так Жизель окончательно убедилась: даже если она каждый раз первая, отвергают ее не потому, что она женщина, а потому, что она розелианка.

Потому что я — Жизель Бишоп, розелианка.

— Тогда я тоже пойду в армию.

Услышав это громовое заявление от потрясенной поступком своего возлюбленного Елены, Жизель подпрыгнула так, будто ей под ноги посыпались пули.

— Вы с ума сошли, мисс Елинска? Из-за такой ерунды ты собралась бросить такую хорошую работу?

Она едва не выкрикнула: «Да что вообще такого в этом мужчине!» — но сдержалась, потому что рядом стоял Артур.

— Елена, посмотри на меня. Прямо у тебя перед глазами стоит худший пример.

Женщина, поставившая жизнь на безответную любовь и ставшая безработной с хорошим образованием.

Если бы я только не натворила тогда того… Я бы до сих пор была с герцогом в тех близких отношениях, когда могла называть его «дядей», и, несмотря на то что я розелианка, получила бы работу мечты и шла бы по ровной дороге. Без этого клейма — иноплеменная сирота, устроившая общественный скандал и угодившая в бульварную прессу.

В последнее время мне даже стало казаться, что я раз за разом пролетаю даже мимо мест, куда хотят взять именно женщину, именно из-за той истории. Дошло до того, что я всерьез думала, не отвернуться ли от милости герцога и не отказаться ли от имени Жизель Бишоп.

Но что бы это изменило? Весь мир знает, что розелианская сирота, воспитанная герцогом Экклстоном, училась в Фуллертоне и Кингсбридже.

Говард, не зная всех обстоятельств, решил, будто Жизель просто жаль работы Елены.

— Ну так пусть Елена, уходя в армию, посадит Жизель вместо себя в городской совет.

— Я вообще-то еще на этапе подачи документов туда отсеялась.

Он поспешно захлопнул рот, будто понял, что не нарочно ли только что не добил мертвеца контрольным выстрелом, но эта мерзкая пасть долго закрытой не бывает. Избегая взгляда Жизель, он кашлянул и прочистил горло.

— Но ты ведь красивая.

Жизель знала: похвала, столь на него не похожая, — верный предвестник высказывания, вполне в его духе.

— Если с работой не выйдет, как насчет замужества?

— Что? Думаешь, я восемь лет остервенело училась, чтобы жить домохозяйкой?

Гнев вмиг ударил Жизель в голову. Она ткнула рукой в вербовочный пункт перед собой и выкрикнула:

— Чем замуж, лучше в армию пойду!

— Куда тебе в армию, ты же женщина!

Когда Елена сказала, что пойдет служить, он промолчал, а на словах Жизель вдруг вспылил. В обычный день Жизель бы сразу поняла, что это значит, но сейчас все ее мысли были прикованы к собственным словам.

Пойду в армию?

Сказано было сгоряча, пустой фразой, но чем больше я думала, тем более неплохим казался этот путь.

Поступить на службу может любой, если он здоров телом и духом, независимо от пола и происхождения, а обладатель университетского диплома начинает не простым солдатом, а сразу офицером. Стоит мне только благополучно завершить подготовку — и я непременно стану офицером.

Я тоже наконец надену военную форму Мерсии.

Для человека, пережившего резню розелианцев, поступление в армию имело и другой, отчаянно важный смысл.

Выживание.

То тогдашнее убеждение — что, когда начнется война, выживет лишь тот, кто наденет форму одной из сторон, — до сих пор глубоко сидело в памяти Жизель.

И сейчас эта мысль, пожалуй, не была ложной. Если я надену форму Мерсии, никто уже не сможет тыкать в меня пальцем как в помесь с врагом.

— Мисс Бишоп, вы на стороне Мерсии или Констанца?

И тогда мне больше не придется слышать этот мерзкий вопрос — ни на собеседованиях, ни где бы то ни было.

А если во время службы я еще и отличусь, заслужу орден? Когда вернусь в общество, увидят ли во мне не «сумасшедшую розелианскую сироту, возомнившую, будто может посягнуть на герцога», а героя родины?

Как вон в том человеке.

Взгляд Жизель, который она до этого упорно отводила от солдата на трибуне, теперь прилип к нему и не желал отрываться. В голове вновь зазвучали слова, которые несколько лет назад сержант Рицка сказал ей, принимая уважительные взгляды и рукопожатия от знаменитых людей с высоким положением и не менее высоким самомнением.

— Чем больше будет розелианцев, приносящих пользу стране и пробивающихся в общество большинства, тем быстрее исчезнут и предрассудки, и дискриминация.

Это был не просто неплохой вариант. Это была единственная стратегия, способная пробить для Жизель закрытую дорогу.

— Я тоже пойду в армию.

* * *

Снова война. Как же осточертело.

Эдвин подумывал скрыться за границей, туда, где его никто не знает. Пока он оставался в Ричмонде и ждал выдачи визы, слух о его возвращении, видно, уже разошелся, и отовсюду посыпались предложения встретиться.

— Если вы откажете даже в чашке чая, я сочту, что такой ничтожный тип, как я, недостоин лицезреть столь возвышенного герцога.

Но сегодняшний звонок он отклонить не смог. Это был Уильям Гудвин — товарищ по военному училищу, сосед по комнате с самого поступления и до выпуска, человек, который был ему ближе брата.

Они еще давно пообещали быть шаферами на свадьбах друг у друга, но на свадьбу Уилла позапрошлым летом Эдвин сумел только прислать подарок и даже не явился лично. Человек, чувствовавший за собой вину, не мог отказаться от предложения выпить чаю.

— Кингсбридж?

— Я бы и сам приехал к тебе, но в последнее время служу даже по выходным. Надолго отлучиться не могу. Кингсбридж слишком далеко?

— Нет.

Проблема была лишь в том, что он не знал, как поступить, если столкнется с Жизель. Впрочем, беспокоиться, может быть, и не о чем. Сегодня суббота. В день без занятий выпускнице четвертого курса незачем быть в кампусе.

— Тогда увидимся в Кингсбридже.

Тем же днем после обеда Эдвин сидел с Уиллом у окна в кафе. Оттуда хорошо просматривался вербовочный пункт, открытый в здании напротив. То ли широкая огласка новостей о поступлении на службу членов королевской семьи так и не привлекла молодежь, то ли дело было просто в выходном дне, но в пункте было пустынно.

Предчувствие, что Уилл звал его не по личному поводу, оправдалось. Обменявшись новостями, тот заговорил о трудностях офицера, отвечающего за набор новобранцев.

— С рядовыми еще можно постепенно расширять рамки призыва, а вот добровольцев в офицеры не хватает — это и тревожит.

В прошлую войну было слишком много погибших и раненых, а как только война закончилась, люди хлынули в отставку, словно отливом. В армии почти не осталось младших офицеров, способных командовать частями в реальном бою. И новая война началась прежде, чем военное училище успело закрыть эту брешь.

— Если тебе опротивело командовать боевыми частями на передовой, как насчет того, чтобы вместе со мной посвятить себя набору солдат в тылу?