<jpeg>

— Фу-у... н-н-н...

Душно спать. Страшно душно.

— Угх... гх-гх-гх...

Душно — вернее, трудно дышать. Воздуха... не хватает...

— Гх-гх... гхы-ы... БХА-А-А!

Проснувшись от жестокого удушья, я...

— Ч-что?!..

...обнаружил, что моё лицо зажато чем-то мягким.

— Ах ты...

Ситуация прояснилась мгновенно. Это нечто мягкое явно было женской грудью — таков закон вселенной. Иными словами, кто-то прижимал моё лицо к себе. Та, кто на такое способна...

— А-А, СЕСТРИЦА!!!

Я разнял руки, обхватывавшие мою голову, и сел на кровати.

— Да хватит уже!!! Я ж тебе сколько раз говорил: не забирайся в мою постель!.. Э... а?

Силуэт, утопавший в кровати, был чуть крупнее сестрицыного. Это была не сестрица, а мама.

— М-мама?! Ты чего делаешь в моей постели?!

— М-м...

Медленно поднялась заспанная мама. Волосы, которые она обычно завязывала сзади, теперь были распущены, а одета она была в свою любимую белую шёлковую пижаму. Из выреза, казалось, вот-вот выскользнет грудь.

— А... Таро-сан, доброе утро-о...

— Какое «доброе утро»! Я спросил: что ты делаешь в моей постели?!

— А? Ах, это...

Мама, которая вообще не из тех, кто легко просыпается, с мутным лицом покачивалась из стороны в сторону:

— Только что... я наконец закончила перевод... и, наверное, так устала, что тело само собой... пришло в комнату Таро-сана...

— ПОЧЕМУ?!

— Наверное, тело неосознанно искало исцеления-я... хр-р...

— Не спать!!! Не проваливайся обратно в сон!!!

— П-прости, я и правда устала... ой?

Мама посмотрела на свою нижнюю половину и слегка округлила глаза. Она была без пижамных штанов, в одном белье. Скинутые штаны валялись рядом с кроватью. Мама перевела взгляд со своих ног на штаны, потом снова на меня:

— Это Таро-сан... снял?

— Да с какой стати-то!!!

— Ах, Таро-сан, ты... у-фу-у.

— Не издавай непонятных реакций!!! Это ты сама их сняла!!! — заорал я на маму, которая приложила правую руку к щеке и покраснела. У мамы была привычка: во сне она, сама того не замечая, снимала с себя низ. И летом, и зимой, проснувшись, она часто оказывалась в одном белье.

— В общем, выметайся из комнаты!!!

— Всхлип. Таро-сан, ты такой холодный...

Пока я пытался спровадить маму с кровати, дверь в комнату тихо приоткрылась. Я обернулся.

— Таро-тян, давай спать вместе-и... А?! М-мама?!

Дверь открыла сестрица. Прижимая к себе правой рукой свою подушку, она в остолбенении уставилась на нас.

— П-почему мама в комнате Таро-тяна?!

— Эй... сестрица, а ты-то зачем в мою комнату пришла?

— Ну как зачем! Чтобы нежиться в утренней дрёме вместе с Таро-тяном!

Сжав правый кулак, сестрица решительно провозгласила это.

— Ах, вот оно что. Но, Сидзука-сан, сегодня здесь я — твоя предшественница, так что смирись, пожалуйста. У-фу-фу!

Сестрица с ошеломлённым лицом посмотрела на маму и дрожащим голосом произнесла:

— Мама, почему ты без штанов... Н-неужели... вы...

Сестрица, прижав к груди подушку, посмотрела на родительницу таким взглядом, будто увидела заклятого врага.

— Р-разврат!!! Это разврат! Родные родители и дети — так...

Ну, как и ожидалось, понесла какую-то дичь.

— Прости, Сидзука-сан. Но сердце не может лгать...

— Нельзя! Мать и сын — нельзя! А вот сестра и брат — окей!

— И то и другое — категорически нельзя!!! Кровные родственники — не окей!!!

— Я могу сделать вид... что я сводная сестра Таро-тяна!

— Тогда я: сделаю вид, что Таро-сан — сын моей покойной лучшей подруги!

— Что значит «сделаю вид»?! Хватит нести бред!!!

В этот момент я случайно глянул на часы — 7:40 утра.

— Н-НЕ-Е-ЕТ!!! А? Что?! Уже столько?!

Плохо. Опять опоздаю... В моём мозгу вспыхнул образ классного Мачо, в ярости с протеиновой аурой во всё тело...

— А-А-А-А-А!!! Беда, беда-а-а!!!

Я выставил маму и сестрицу из комнаты и в спешке переоделся.

Понедельник. Начало тоскливой недели. Повезло, что я еле-еле избежал опоздания. Уроки прошли без происшествий, и наступило послеобеденное время. Тоскливый понедельник завершился бы благополучно — будь это до вчерашнего дня. Но по-настоящему тоскливо становилось только сейчас.

— Ха-а...

Я с мрачным лицом смотрел на дверь перед собой. На дверь Второго волонтёрского кружка. Согласно словам Исуруги-сэмпай, с сегодняшнего дня — хотя, если точно, со вчерашнего — я считался членом Второго волонтёрского кружка. Поэтому мне было велено каждый день являться в кружок после уроков. Если я ослушаюсь, эта безумная сэмпай неизвестно что сделает. В худшем случае — разболтает о моей М-конституции всей школе...

— У-у-у, это нельзя...

Так что, как бы мне ни было тошно, я должен появляться в кружке. Стоит открыть эту дверь — и меня ждёт только несчастливое будущее. Я это знаю. Знаю, но...

— Ха-а...

Испустив ещё один, чуть более слабый вздох, я открыл дверь.

— Поздно.

Как только я вошёл, сидевшая на стуле Исуруги-сэмпай вынесла вердикт. Сэмпай, с крайне недовольным лицом, чуть наклонила голову вправо. Длинные волосы льняного цвета мягко скользнули по плечу. Её глаза с двойным веком, таящие жажду убийства, придавили всё моё тело. Сверхъестественная красавица, во всех смыслах опасная, называющая себя богиней, — такой была эта Исуруги Мио-сэмпай.

— Будучи извращённой свинотой, ты посмел заставить меня, Мио-сама, ждать. Что у тебя за безумное устройство психики? Хочется раздробить твою гнилую черепушку и заглянуть внутрь.

— Ау...

Злится. Жутко злится.

— Ч-чёрт. Ладно. На сей раз прощаю. Благодари меня так, чтобы твои гены разрушились от переизбытка благодарности, свинья.

Исуруги-сэмпай фыркнула. «Чтобы гены разрушились от благодарности» — это как вообще?..

В комнате, кроме сэмпай, была и моя одноклассница — Юно Арасико. Та самая девушка, что пробудила во мне М-конституцию. Юно сидела, угрюмо опустив голову. Она выглядела не менее недовольной, чем сэмпай. И ещё — почему-то здесь же была школьный врач Онигавара Митиру-сэнсэй, которой полагалось быть в медпункте. Она, как обычно, сохраняла лишённое выражения, чуть вялое лицо.

— Эй, извращенец. Чего застыл там столбом, иди быстро сюда и садись на стул.

— А... да.

Комната кружка почему-то выглядела иначе, чем обычно. Посередине, неизвестно откуда взявшись, громоздился огромный стол, за которым и сидели трое. А перед столом стояла белая доска. В общем, как в переговорной. Хотя до вчерашнего дня такого не было.

По велению сэмпай я опустился на стул рядом с Юно. Та с откровенным отвращением на лице отодвинула стул, увеличивая расстояние. Меня прямо открыто ненавидят.

— Так... ну что, начнём?

С этими словами сэмпай энергично встала. Прошагала к белой доске. Взяла в правую руку маркер и с преувеличенным боевым духом выдохнула: «Фу-о-о-о...» — и...

— ДЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э!!!

С пугающим напором — вжух, вжух! — заскрипела маркером по доске. Неуклюжими, но полными энергии буквами там было начертано:

ПЕРВОЕ ЗАСЕДАНИЕ НА ТЕМУ «ЧТО ДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ ВЫЛЕЧИТЬ М-КОНСТИТУЦИЮ САДО ТАРО»

С удовлетворённым лицом отложив маркер, сэмпай повернулась к нам:

— Итак-итак! Как все вы знаете, присутствующий здесь синелицый парень по имени Садо Таро — это ультра-извращенец сверхтяжёлого класса! Бесспорный гений извращённой индустрии, выходящий раз в десять лет, — САМА Свинота! Жалкое создание, ненавидимое всеми людьми. И наш нынешний проект как раз в том, чтобы МЫ, милосердные, протянули такой свинье руку помощи! Это и есть: «ПЕРВОЕ ЗАСЕДАНИЕ НА ТЕМУ "ЧТО ДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ ВЫЛЕЧИТЬ М-КОНСТИТУЦИЮ САДО ТАРО"»!!!

Она вещала с необъяснимым воодушевлением.

— Так что, у кого есть хорошие идеи — поднимайте руку!.

— Да, — руку подняла в основном безэмоциональная Митиру-сэнсэй.

— О-о, приглашённый комментатор Митиру-нээ! Прошу!

Митиру-сэнсэй встала и спокойно произнесла:

— Я полагаю, оптимальным будет применение гипнотерапии.

— Гипно… чего?

— Гипнотерапия — это метод, при котором через гипноз, то есть через внушение, сознание пациента целенаправленно вводится в состояние транса, затем осуществляется контакт с коренными причинами тревог и психических проблем, скрытых в подсознании, и происходит их разрешение и освобождение.

— Ого, звучит так серьёзно, что для скотины даже слишком! Как и ожидалось от нашего школьного врача, Митиру-нээ! И в чём конкретно заключается метод?

— Конкретно... метод?..

Митиру-сэнсэй положила руку на подбородок и ненадолго замолчала.

— Метод таков. Сначала пациента — Садо Таро — запирают в абсолютно тёмной комнате. Усаживают на крепкий стул, привинченный к полу, и фиксируют цепями или верёвками, чтобы не мог сбежать. Затем надевают на оба уха наушники и на громкости, разрывающей барабанные перепонки, бесконечно транслируют голос: «Моё М лечится!». Не давая еды, без сна и отдыха, повторять это три дня и три ночи... и тогда многое разрешится, и мир приблизится к гармонии. Наверно.

— Точно!!! Отличный план!!!

— В каком месте отличный-то!!!

Я не выдержал, вскочил и заорал.

— Что из этого гипнотерапия?! Это ж просто пытка!!!

Однако мой протест был проигнорирован, и сэмпай уже заносила этот пыточный план на доску.

— П-подождите, сэмпай! Такой план...

— Тогда следующий: я выскажу своё мнение, — Исуруги-сэмпай широко улыбнулась и с полной уверенностью заявила. — Думаю, здесь стоит перевернуть идею с ног на голову. То есть: не искать способ вылечить М-конституцию Свиноты... а создать среду, в которой М-конституция никогда не пробудится! Вот это и есть переворот идеи!

— Среду, в которой «М» никогда не пробудится? — спросила Митиру-сэнсэй.

— Да. У Свиноты такая конституция: «М» пробуждается, когда женщины причиняют ему страдания. Тогда...

Она ткнула в меня указательным пальцем и заявила:

— Нужно сделать так, чтобы этот извращенец больше НИКОГДА не контактировал с женщинами!!! Тогда «М» точно никогда не включится!!!

Митиру-сэнсэй и Юно издали восхищённое «О-о-о...». Эй, погодите-ка...

— Но, Мио. Как создать такую среду?

— Это просто. Надо на всю жизнь запереть этого извращённого монстра в подвале! Тогда Свинота никогда в жизни не будет контактировать с женщинами, и его «М» не пробудится!

— Понятно, гениальный план.

— Ага, как и ожидалось от Мио-сан.

Эй, эй, эй, эй!!!

— Да вы что несёте-то!!!

Я поднялся и завопил во весь голос.

— За-пе-реть на всю жизнь в подвале?! Да я точно не хочу такой унылой жизни!

— Тогда — на всю жизнь в тюрьму...

— Отклоняется! С какой стати мне, не сделавшему ничего плохого, сидеть в тюрьме!

— Твоё существование само по себе — почти преступление.

— Хватит уже нести чушь! Придумайте хоть что-нибудь поприличнее!!!

Услышав это, сэмпай сделала дьявольски недовольное лицо:

— Чаво-о-о?

Излучая мощную ауру убийства, она приблизилась. Схватила меня левой рукой за горло и посмотрела сверху вниз ледяным взглядом вечной мерзлоты.

— Мы тут для такого, как ты, изо всех сил напрягаем мозги, а это что за отношение? Ты, кажется, ещё не понял своего положения.

— А... ау...

Её левая рука сжималась, и казалось, в этой руке — сила великана, способная легко сломать мне шею. Сэмпай поднесла кончик маркера, который держала в правой руке, к моему лбу.

— Ч-что вы...

— Ты меня бесишь, так что я пока напишу у тебя на лбу «М».

— П-ф-ф! П-прошу, не надо! Тогда уж «Мясо»!!!..

— Поздно. Уже написала.

— А... а-а-а... ха-а, ха-а, ха-а...

— Ой? А это что за лицо? Ты что, опять, по своему обычаю, кайфанул? Вот правда же — ультра-мерзкое ты создание.

Сэмпай бросила на меня с красивого лица презрительную усмешку и грубо оттолкнула. Я, глупо хихикая, потерял равновесие — и кончики пальцев моей левой руки слегка задели сидевшую рядом Юно.

— Х-ХИ-И-И!!!

Лицо Юно моментально побледнело. А затем:

— И-И-И-И-И-Я-Я-Я-А-А-А-А!!

— ЗОБА-А-А?!..

Сокрушительный правый кулак Юно врезался мне в лицо. А? Почему меня-то лупят?..

Затем: жестокий удар локтём в живот — «Гэбо!», свирепый шлёп ладонью в челюсть — «Габа!», и моё отлетевшее тело проскользило по столу.

— НЕ-Е-ЕТ!!! СТРАШНО, СТРАШНО, СТРАШНО-О-О!!!

Юно взметнулась в воздух. Грациозно воспарив, она обрушила всю тяжесть своего тела и правую голень на мою шею — а я валялся звездой. Страшный удар разошёлся по всему телу.

— ГБЭ-БУ-У!!!

— Фуэ-Э-ЭН!!! С-С-СТРА-А-АШНО!!!

Давя мою шею голенью, Юно кричала почти плача. Я под ней мелко дёргался в конвульсиях.

— Ахи, ахи-хи-хи-хи-и... гэб...

На грани жизни и смерти от М-передозировки, но упиваясь запредельным блаженством, разлившимся по телу, я умер душой.

***

На следующий день после уроков я опять нехотя плёлся в кружок.

— Вчера я чуть не сдох по-настоящему. Что же сегодня со мной сделают?

Я вчера ушёл из кружка пораньше (потому что у меня была смена), но, говорят, это ужасное заседание продолжалось и после. Судя по разговорам, которые я слышал, уходя, предлагались идеи вроде: «Запереть в ванне, наполненной червями...» или «Привязать голого верёвками к бешеной лошади...». Может, мне уже не суждено выйти из этой комнаты живым.

Вообще-то я так спешил вылечить М-конституцию потому, что хотел признаться своей первой любви. Теперь, когда этой цели нет, желание вылечиться уже не такое сильное...

— Нет, нельзя. Я всё равно хочу избавиться от этой извращённой натуры.

Сказав, я сжал кулак. Всё-таки хочу. С такой конституцией я и с девушками в классе не могу нормально общаться. Едва девушка приблизится, я уже дрожу: «А вдруг что-то спровоцирует, и моё "М" пробудится?..» — хватит с меня этого. Я парень в самом соку, хочу больше дружить с девочками.

К тому же, если вылечу «М», то и эта безумная сэмпай Исуруги перестанет меня донимать, и уязвимость исчезнет, и перестанут мной помыкать с этим высокомерным отношением.

— Да, надо продолжать стараться вылечить «М». Ага.

Но как конкретно лечить — непонятно.

— По крайней мере, на таких дурацких заседаниях, как вчера, способ вряд ли найдётся. Ха-а...

Вздохнув, я без сил открыл дверь кружка. И...

— Ой, Свинота. Хорошо, что пришёл.

Меня встретила сияющая Исуруги-сэмпай. Рядом была и Митиру-сэнсэй.

— Слышь, а у тебя есть любимая еда?

Сэмпай, подозрительно радостная до жути, внезапно спросила это.

— А?.. Любимая еда?

— Ага.

— Ну... если уж выбирать, то, наверно, сливочное рагу.

— Хм, вот как. Ну, а если на ужин это рагу — ты рад?

— Ну, конечно...

Что за разговор? Совершенно не читаю намерений сэмпай.

Сэмпай, заложив руки за спину, сделала ко мне шажок:

— А если то же самое будет и на следующий день? И ещё на следующий?

— А? Три дня подряд? Ну, это уже приестся.

— А если неделю, две недели, месяц?

— М-месяц?! Ох, тогда увольте. Как бы я ни любил, если столько подряд, то уже видеть не смогу.

— Ага, так я и думала.

Исуруги-сэмпай мило улыбнулась — и с этой же улыбкой влепила мне пощёчину, похожую на удар сумоиста.

— БАБЭ?!

Моё тело беспомощно отлетело. Кувыркаясь, я врезался в стену кружка и шлёпнулся на пол.

— У, уа-а... Беспричинный удар... Никаких предварительных движений, совсем не среагировал, блин... эхе, эхе-хе...

От внезапно нахлынувшего экстаза на моём лице расцвела разрушенная улыбка. Надо мной стояли Исуруги-сэмпай и Митиру-сэнсэй.

— Свинота, слушай своими грязными ушами.

Сэмпай смотрела на меня сверху вниз:

— Вчера, после того как ты ушёл, мы продолжили «ПЕРВОЕ ЗАСЕДАНИЕ НА ТЕМУ "ЧТО ДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ ВЫЛЕЧИТЬ М-КОНСТИТУЦИЮ САДО ТАРО"». Обсуждение было долгим и закончилось уже за восемь вечера. Мы даже мучились мыслью — зачем нам столько стараться для такого ничтожного клеща, как ты... Но заседание не прошло даром. Мы придумали великолепный план.

Она усмехнулась.

— Этот план сводится к истории с рагу, которую ты только что рассказал!

— Ахе?..

— Ты же сам сказал: как ни люби рагу, если оно месяц подряд — видеть его не захочешь. Вот в этом-то и всё дело!!!

Смысла я не понял.

— Ещё не понял, тупой извращенец?! Иными словами: мы по тому же принципу вылечим твою М-конституцию!!!

— А?

— У тебя извращённая конституция: ты испытываешь наслаждение, когда женщины причиняют тебе боль и страдания! Но что будет, если эту боль и страдания причинять снова, и снова, и снова? Ответ очевиден! Ты пресытишься этим непрерывным наслаждением и в конце концов перестанешь его чувствовать! А если в этом состоянии тебе продолжать причинять боль и страдания, ты непременно подумаешь: «Хватит уже! Мне это больше не приятно! Мне просто больно!»

Скрестив руки на груди, сэмпай удовлетворённо закивала:

— Таким образом, Свинота благополучно излечился от М-конституции. Вот и сказочке конец.

Почему это звучит как концовка народной сказки? Ну, да ладно...

— Итак, приступим же.

С этими словами Исуруги-сэмпай приблизилась ко мне, лежащему на полу.

— П-п-подождите, сэмпай!..

Она взялась за ремень моих школьных брюк и принялась его расстёгивать. А затем потянула, чтобы снять с меня штаны.

— Ч-ч-что вы делаете?! П-прошу, перестаньте!!!

— Заткнись, не сопротивляйся. Митиру-нээ, подержи-ка его.

— Поняла.

Митиру-сэнсэй кивнула, зашла мне за спину и, просунув руки под мышки, крепко зафиксировала меня.

— И-И-И!!! Н-не-ет!!! Переста-аньте!!!

Брюки были безжалостно содраны грубой силой сэмпай, и я остался в одних трусах. Мне стало жутко стыдно, лицо загорелось.

— Митиру-нээ.

— Ага, верх тоже не нужен.

Ко мне, застывшему от непомерного стыда, приблизились Исуруги-сэмпай и Митиру-сэнсэй со зловещими лицами. Они взялись и за мой пиджак, и за рубашку под ним.

— Ч-ч-ч-что-о-о-о?!

В мгновение ока я оказался в одних трусах.

— Хм-м, значит, ты предпочитаешь не плавки, а боксёры, — бесцеремонно разглядывая моё тело, произнесла сэмпай.

— Се-сэмпай! Ч-ч-что это за представление?!

— У-фу-фу... Свинота...

— Се-сэмпай, п-подождите...

Медленно наклоняясь, Исуруги-сэмпай приближалась ко мне. Подавляемый её аурой, я как-то незаметно оказался лежащим на спине на полу. Надо мной, встав на четвереньки, нависла Исуруги-сэмпай с обольстительным выражением лица.

— А... ау...

Её губы, соблазнительно изгибающиеся дугой. Нереально красивое лицо сэмпай было прямо перед моими глазами. Её длинные волосы, соскользнув, щекотали мне шею.

— Я попросила Арасико ненадолго выйти. Зрелище, которое сейчас начнётся, будет чересчур для молодой девушки...

Голосом, звучащим как-то более чувственно, чем обычно, прошептала Исуруги-сэмпай. Её правая рука легла на мою обнажённую грудь. От контакта с чужим теплом моё тело вздрогнуло.

— Се-сэмпай, что вы собираетесь...

— Можешь не беспокоиться. Приятно будет только поначалу... Очень скоро наступит адская боль, и ты переродишься в нормального человека... — фу-фу-фу, усмехнулась сэмпай.

— Мио, всё готово, — раздался сверху голос Митиру-сэнсэй. Я повернул голову и посмотрел туда.

Там стоял огромный, похожий на аквариум прозрачный ящик и котёл, кипящий на плите.

Я наклонил голову. Подымавшийся пар говорил, что в ящике — кипяток. А в котле — одэн. Похоже, то, что прятали в дальней комнате, принесли сюда...

— Фу-фу... Придумав на заседании план излечения твоего «М», мы с Митиру-нээ у неё дома обдумывали конкретный метод. Как бы тебе причинить боль. И тут случайно по телевизору в развлекательном шоу нам подсказали ответ!

Сказав это, Исуруги-сэмпай и Митиру-сэнсэй подхватили моё тело — и швырнули в ящик с кипятком.

— ГЭБУ?! Г-горячо-о-о?! А-А-АДСКИ ГОРЯ-Я-ЧО-О-О-О-О-О-О!!!

Кипяток в ящике был ненормально горячим. Я плескался в кипятке, пытаясь вылезти. Е-если так продолжится, я весь покроюсь ожогами!

Но.

— ОРА-А-А-А-А-А!!! Не сбегай, мусорный червь!!!

Сэмпай прижала мою голову сверху и силой затолкала в кипяток.

— ГА-БА!!! Буль-буль-буль-буль-буль-буль!

— Ора-ора-ора-ора!!! Каково тебе могущество ванны с кипятком-О-О-О-О!!!

— Габобульмегигабу!

А, а-а-а-а... лицо горит... точнее, дышать... ха-а, ха-а, ха-а...

Внезапно хватка ослабла, и я, хватая воздух, вынырнул лицом. Но в тот же миг, когда я подумал, что наконец-то вздохнул, меня снова погрузили в кипяток. И так повторялось снова и снова. Это была безжалостная пытка. А-ха, а-ха-ха-ха-ха...

— Х-хватит уже-е-е!!! Пощади-и-и!!! Ухе, ухе-хе-хе...

Если бы я всерьёз захотел вырваться из этой бани с кипятком, может, и смог бы. Но где-то в корне моего сознания пустило росток желание вечно вкушать это разрушительное наслаждение...

— Хорош! Переходим к следующему этапу! Митиру-нээ, меняемся!

— Поняла.

Держать мою голову стала вместо сэмпай Митиру-сэнсэй. Но жестокость пытки не изменилась. Или, вернее, не сломана ли эта Митиру-сэнсэй как человек, если она с бесстрастным лицом топит мою голову в кипятке? Я барахтался в кипятке... ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...

— М? О... ой?

Пытка внезапно прекратилась. А? Что такое? Е-если ещё не сделаете, я же буду неудовлетворён... ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...

— На сей раз — ПОЛУЧИ-КА!!!

Прокричав это, Исуруги-сэмпай выхватила палочками из котла одну из закусок одэна — конняку — и... прижала не ко рту, а куда-то к моему носу.

— АЧА?! АЧА-ЧА-ЧА-ЧА-ЧА-ЧА-ЧА-ЧА-ЧА-ЧА-А-А-А-А!!!

— А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Отличная реакция, Свинота!!! Ну, ешь!!! Ешь горячий-прегорячий одэн!!! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!

— АБЯ-БЯ-БЯ-БЯ-БЯ-БЯ-А-А-А-А-А-А!!! У-хи-хи-хи, это ж высший класс-О-О-О-О!!!

Всё моё тело покраснело от бани с кипятком, а в рот насильно запихнули одэн невозможной для жевания температуры — жуткий ожог. Только убрали одэн — снова лицо в кипяток; поднял голову за воздухом — снова атака одэном. Это был полный хаос. И в этом хаосе я окончательно потерял себя.

— Т-Т-Т-ТАКОГО СО МНОЙ ЕЩЁ НЕ БЫЛО-О-О-О-О!!! ЭТО... ЭТО ПОТРЯСАЮЩЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е!!!

Не успел опомниться, как я валялся на полу в позе гниющего трупа, выброшенного на песчаный берег. В срамном виде — в одних трусах. От всего тела шёл пар, а во рту был зажат конняку.

— Э... эхе-хе... что же такое...

Надо мной, полубезумно ухмыляющимся, разговаривали сэмпай и Митиру-сэнсэй. Сидя на стульях, они преспокойно ели одэн из котла.

— Ха-а... Даже после такого он смеётся. Неисправимый извращенец.

— Да уж. Похоже, и этот план провалился.

— А-а, а я думала, план-то хорош... Ну да ладно. Одэн вкусный, так что на сей раз простим.

Сэмпай, с улыбкой уплетая тикува, выглядела очень довольной.

В этот миг дверь кружка робко приоткрылась, и оттуда выглянула Юно.

— Э-э... уже всё закончи... И-И-И!!!

Увидев меня, валяющегося на полу почти голым, она с лицом, искажённым смертельным ужасом, громко закричала:

— И-И-Я-Я-Я-А-А-А-А!!! ЗДЕСЬ ИЗВРАЩЕНЕ-Е-ЕЦ!!!

Да. Это я — извращенец.

Когда время кружка закончилось, я пошёл домой. Наконец-то адское время завершилось.

— У-у-у, сегодня было ужасно... По-настоящему ужасно...

Когда я, еле волоча ноги, брёл по дороге домой, то вдруг ощутил за спиной чьё-то присутствие и обернулся. Позади... была Юно. Она шла, держась метрах в четырёх от меня.

— Чего тебе? — заметив мой взгляд, недовольно произнесла Юно.

— Д-да нет, — я поспешно отвернулся. Раз Юно тоже ездит на поезде, идти одной дорогой было естественно. Естественно-то естественно...

Я украдкой оглянулся назад. Было видно, как Юно идёт, чуть понурившись. Расстояние между мной и Юно — около четырёх метров. Ровно то же самое, что и несколько минут назад. Получается, она всё время шагала с той же скоростью, что и я. Что за дела? Почему она подстраивается под мой шаг?

Не думаю, что это случайность. Потому что я-то менял скорость — то ускорялся, то замедлялся, когда становилось неловко. И всё равно расстояние не менялось. Это Юно нарочно его сохраняет. Мне было неприятно, что кто-то постоянно смотрит в спину. А в особенности, если это Юно.

И пока я так думал...

— Слышь, — раздалось за спиной. Я вздрогнул и боязливо обернулся. Это был, без сомнения, голос Юно. Юно смотрела на меня, прикусив губу, и лицо у неё было какое-то слабое. Похоже, это точно она меня позвала. Я, изрядно напряжённый, остановился. Юно тоже остановилась. Держа дистанцию в четыре метра, мы стояли друг к другу лицами — и обоим было неловко.

— ... — я некоторое время ждал слов от Юно. Но в конце концов она начала:

— В-всё-таки ничего, — и отвернулась.

— Да что такое? Скажи. Мне же любопытно.

— Ш-шумный ты! Я же сказала: ничего! Не смотри на меня! — что за тон. Меня даже слегка пробрало приятностью. Ничего не понимая, я развернулся обратно. И снова зашагал к станции.

Добравшись до станции, я прошёл через турникет по проездному и направился на платформу. Как раз подошёл поезд, и я заскочил в него.

— Повезло. Ждать не пришлось.

Оглядел вагон. Сегодня было чуть больше пассажиров, чем обычно, и тесновато. Свободных мест, кажется, не было. Я устал и хотел сесть. За частоколом взрослых в костюмах виднелась Юно. Она стояла, прижавшись к стене в самом торце вагона, и смотрела в окно с каким-то суровым лицом. На меня она, кажется, уже не обращала внимания. «Что она собиралась мне сказать?..»

До моей станции нужно проехать шесть остановок. Когда проехали три из них, я заметил, что с Юно творится неладное. Она стояла, вцепившись в стену вагона, и вся мелко дрожала. Глаза широко раскрыты, губы крепко сжаты. Лицо было совершенно бледным. Что случилось? Ей стало плохо?

Поезд остановился на следующей станции. Как только открылись двери, Юно, прикрывая рот рукой, вышла на платформу. Юно пользуется той же станцией, что и я, так что, если нет особого дела, ей здесь выходить не надо.

Я видел её спину на платформе. Согнувшись, сложившись пополам, она выглядела очень маленькой. Это была маленькая, изящная девичья спина.

Я...

— Да ёлки! Чё-ёрт!

В последний миг, перед тем как двери закрылись, я выскочил на платформу. Я никак не мог бросить её. Я просто не мог игнорировать эту маленькую, слабую спину.

Поезд ушёл. На платформе были только я и Юно. Я медленно приблизился к ней.

— Юно.

Я тихо позвал её, и маленькая спина вздрогнула.

— А?.. С-Садо? — к бледному лицу добавилось удивление.

— П-почему? Твоя остановка ведь не здесь?

— Ты выглядела странно, и я не мог тебя так оставить.

Я отвёл глаза и сказал это тихо. Было как-то неловко.

— Сядь пока на скамейку. Тебе же плохо?

— А? У-угу.

Юно, всё ещё ошарашенная, села на край пятиместной скамьи на платформе. Я сел с противоположного края. Я заглянул в её профиль. Лицо всё ещё было бледным, но дрожь, кажется, исчезла.

— Да что с тобой? Укачало в поезде?

— Нет, — едва слышно пробормотала Юно. — Не поезд... а мужчины меня укачали.

А? Мужчины укачали?

— В смысле?

— Потому что было много мужчин... Я не смогла это вынести, — «фу-у», — тихо выдохнула она. — Я боюсь мужчин.

Сказав это... Юно, будто осознав, что сболтнула лишнее, дёрнулась и застыла.

— «Боишься мужчин»?..

— У-у... Я не хотела тебе это говорить, просто сорвалось с языка.

Она издала смиренный вздох и затем ровным голосом сказала:

— У меня... андрофобия.

— А-андрофобия?

— Да. Поэтому, когда я нахожусь в замкнутом пространстве, как в поезде, вместе с кучей мужчин, мне становится плохо. И я не выдерживаю — выхожу.

— Ты каждый раз выходишь, как становится плохо?

— Не всегда. В хорошие дни, когда тело и дух в порядке, иногда терплю. Но сегодня не смогла.

Тогда, может быть...

— М-может быть, ты часто опаздываешь и пропускаешь занятия тоже из-за этого?

— Да. Когда мне становится так плохо, что не могу терпеть, я выхожу и немного отдыхаю. А если всё равно не прихожу в норму — ничего не поделать, пропускаю школу.

— Вот оно что...

Пробормотав это, я кое-что вспомнил. В медпункте, в комнате Второго волонтёрского кружка — Юно, избивающую меня. С мелкой дрожью во всём теле, с лицом, которое вот-вот заплачет, без конца повторяя «страшно», она поднимала на меня кулак. Так, значит, и то...

— То есть... ты била меня в медпункте и в кружке...

— Э-это!!! — Юно на миг, покраснев, возвысила голос. Но голос сжался вместе с нею самой. — Это... потому что ты прикоснулся ко мне...

Будто оправдываясь, она промямлила:

— К-когда меня трогает мужчина, я пугаюсь и неосознанно бью его... П-поэтому и тебя...

— Н-неосознанно бьёшь... почему же?..

— Как бы сказать: типа «ударь, пока не ударили тебя», или... необходимая самооборона...

Если такое считать необходимой самообороной, то Япония как правовое государство кончится.

— Н-не делай такое лицо... я и сама понимаю, что немного виновата... — надув губки, Юно замычала. Похоже, какое-то чувство вины у неё всё же есть.

После этого Юно опустила голову и замолчала. Видно, ей всё ещё было плохо.

Я смотрел на страдающий профиль Юно. Андрофобия — отчего же она стала носить в себе такое?

Вскоре к платформе подошёл поезд.

— Поезд пришёл, — не поднимая головы, сказала Юно. Она не попыталась встать.

— Ты не едешь?

— Мне ещё чуть-чуть плохо, так что я ещё посижу здесь.

Поезд остановился; с шипением открылись двери. Люди выходят. Люди заходят. Я сидел на скамье и смотрел на этот поток. Поезд отошёл от станции. На платформе остались только я и Юно.

— Почему ты не сел в поезд? — отчего-то сердито спросила Юно.

— Если узнают сэмпай или Митиру-сэнсэй, что я бросил тебя здесь и уехал, меня, кажется, ждёт страшная кара.

Я сказал и фыркнул. И мы замолчали.

Долгое молчание опустилось.

— Слышь, — наконец Юно заговорила со мной. — Твое имя ведь Таро?

— А? А-а, ну да.

— М-можно звать тебя... Таро?

— Чего?

Я резко наклонил голову.

— С-с чего бы?

Почему вдруг по имени? Неужели она тронута моей добротой — тем, что я, беспокоясь за неё, вышел из поезда, — и влюбилась...

— У меня в детстве была собака, и её звали Таро.

— А?

Собака, значит?

Юно, не поднимая головы, с серьёзным лицом принялась что-то бормотать. Я напряг слух.

«Это Таро. Пёс Таро. Просто собачонка. Самая низшая из собак. Не человек. Не мужчина. Поэтому не страшно. Рядом с ним — ничего. Говорить с ним — ничего. Потому что он — просто пёс-животное. Поэтому не страшно, не страшно, не страшно, не страшно...»

О-она, чтобы заглушить свой страх, внушает себе: Садо Таро — это пёс по кличке Таро! Как бы ни боялась мужчин, что за хамская и эгоцентричная особа! А ну скажу ей пару ласковых!

О-она, чтобы заглушить свой страх, внушает себе: Садо Таро — это пёс по кличке Таро! Как бы ни боялась мужчин — до чего хамская и эгоцентричная особа! Ну всё, сейчас я ей выскажу!!!

Меня захлестнуло возмущение, и я опустился перед Юно на четвереньки.

— Д-ДА!!! Я всего лишь собачонка!!! Самая низшая из собак!!! Гав! ГАВ-ГАВ! Я — пёс Таро! И «дай лапу», и «крутись волчком» — всё, что пожелаете, исполню, так что приказывайте мне что угодно!!! П-пожалуйста!!! Уа-о-о-он!!!

Юно, разинув рот, уставилась на меня, изображающего собаку на платформе.

— АХ!!!

Очнувшись, я резко вскочил. Словно отброшенный пружиной, завертел головой, оглядывая окрестности. К счастью, на платформе не было ни души, и мой жалкий вид, кажется, никто не видел.

— Ч-чёрт!!! Опять!!! Моя «М» пробудилась!!!

Я вцепился в голову и сел на скамью.

— Т-ты и правда... — всё ещё с ошарашенным лицом произнесла Юно. — ...и правда конченый М-извращенец.

Что теперь-то говоришь? Ты же с самого начала это знала.

— «Дай лапу, крутись волчком»... «уа-о-он»...

Юно свернулась калачиком на скамье. Её всю била мелкая дрожь. А? Что с ней? Опять плохо?

— П-ф... а-ха, а-ха-ха-ха-ха! Ч-что это щас было! Ты дурак, что ли! В-всё, не могу! Живот болит! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!

Схватившись обеими руками за живот и болтая в воздухе стройными ногами, Юно покатилась со смеху. С капельками слёз в уголках глаз она всё хохотала и хохотала.

— Да хватит так ржать, — буркнул я, отворачиваясь, а в душе думал: «Впервые вижу, как она смеётся». Юно смеялась, сощурив оба глаза и широко раскрыв рот. Этот смех был таким ярким, таким ослепительным, что и представить нельзя было по её неприветливому лицу в классе. Вообще-то Юно Арасико — невероятная красавица. И я невольно залюбовался улыбкой этой красавицы.

— Ах.

Заметив мой взгляд, Юно оборвала смех.

— П-прости. Ты рассердился?

— Да нет...

Я отвёл глаза от Юно. Ну не скажешь же: «Я просто любовался твоей улыбкой».

Снова время молчания. Но на этот раз тишина казалась теплее, чем прежде.

Спустя какое-то время...

— Эй, Таро.

— Гав! То есть, чего тебе?

— Понимаешь... у меня к тебе просьба есть.

— Просьба?

У неё ко мне — просьба? Что за просьба?

— А... Не потому ли ты шла за мной по дороге из школы, чтобы попросить об этом?

— У-угу. Честно говоря, да.

Юно посмотрела мне в глаза:

— Вообще-то, я до смерти не хочу просить об этом такого, как ты.

Тогда не проси. Хотел сказать, но ладно уж, пропущу.

— Ну, в общем...

Юно какое-то время колебалась, потом выпалила:

— С-скоро же промежуточные экзамены, да?

— Ну да. Ровно через неделю, с двадцать второго.

— Ага. И, в общем...

— Что?

— Н-научи меня, пожалуйста.

— А? По предметам отстала?

Юно опустила голову, слегка покраснев:

— Н-ну, я же часто опаздываю и пропускаю?

— Да уж, по проценту опозданий и прогулов ты сейчас на уровне топ-класса.

— Поэтому у меня почти нет конспектов, и я толком не знаю, что входит в экзамены. И на уроках я ничего не понимаю. Так я точно завалю экзамен.

Ну да, если столько опаздывать и пропускать, это естественно.

— Вот я и подумала: ничего не поделаешь, попрошу тебя научить. Полагаться на такого, как ты, — хуже смерти, но тут уж выбирать не приходится. У меня в классе нет никого, с кем можно поговорить, так что я и конспекты не могу одолжить, и экзамены придётся сдавать с мутным представлением о программе. Так я точно завалю!

— Раз хуже смерти — не проси. Смирись и завали экзамен.

— НИ ЗА ЧТО!!!

Она резко приблизила лицо ко мне и прокричала это:

— Накаяма-сэнсэй говорил на классном часе, да? Что те, кто завалит экзамен, — дополнительные занятия после уроков...

— А-а, говорил.

— А е-если я одна из класса завалю — ты понимаешь, что будет?!

— Что будет... ну, дополнительные занятия же?

— Дополнительные занятия после уроков... и надзирать будет ЭТОТ САМЫЙ Накаяма-сэнсэй! Здоровенный, мускулистый, чей основной рацион точно протеин, и от кого прёт мужскими гормонами — Накаяма!!! С таким — в пустом классе после уроков, один на один!.. Я как представлю — так сразу...

Юно крупно, судорожно затряслась.

— Я в окно выпрыгну!!! Точно выпрыгну!!!

Вот оно что. Для Юно с её андрофобией — это и правда наихудший сценарий.

— То есть ты не экзамен боишься завалить, а дополнительные уроки?

— Да!!! Поэтому, хоть меня и тошнит от одной мысли, я так кланяюсь и прошу тебя!!!

— «Тошнит от одной мысли» — это сильно. Так пусть тебя Исуруги-сэмпай научит. Она всё-таки на втором году.

— А... э-э, это...

Юно как-то неловко замялась:

— Я тоже так подумала и попросила её немного... но, похоже, Мио-сан... не очень ладит с учёбой...

— А-а-а... — Ну да, значит, эта особа действительно не слишком сильна в учёбе. Попросту — дура, выходит.

— Поэтому прошу тебя! Прошу как никогда в жизни!!!

— Но знаешь...

Я и сам-то не так чтобы блестяще учусь. Честно говоря, у меня нет таких знаний, чтобы кого-то учить.

Видя мои колебания, Юно недовольно пробормотала «М-м-м, я же так прошу...» и слегка надула щёки. А потом:

— Ах... Точно. Вот как надо. Как Мио-сан...

Она хлопнула в ладоши, и лицо её озарилось догадкой. И Юно встала. Скрестила руки, сощурила глаза и высокомерно изрекла:

— Таро. Ты, презренная собачонка, смеешь перечить моему приказу? Ты — мой раб, так что молча подчиняйся, мусорное отродье. В доказательство своей покорности — стой здесь на руках.

Что было дальше, пожалуй, и рассказывать не надо. Не успел опомниться, как я, улыбаясь, стоял на руках и принимал просьбу Юно.

На следующий день, после уроков.

— Что это значит?

Юно, сверля меня взглядом, произнесла это. Выражение лица было такое, что дрожь пробирала.

— Ч-что — «что»?

Комната Второго волонтёрского кружка. Я, как и обещал вчера, взялся помочь Юно с учёбой. Заниматься решили здесь, в кружке, так что здесь и собрались.

Юно слегка сместила взгляд с меня и посмотрела на стоявшего рядом Тацукити. Да, я согласился учить, но сам-то я не очень. Поэтому позвал на подмогу лучшего друга Тацукити. Тацукити — парень, который хвастает, что даже сейчас, сдав экзамен, получит в среднем больше восьмидесяти баллов, — лучшего помощника и не придумать... но, похоже, принцессе Арасико это совсем не по душе.

Юно повернула ладонь вверх и поманила меня согнутым указательным пальцем. Я отошёл от Тацукити и приблизился к Юно.

— Слышь. Почему и Хаяма-кун здесь?

— Ну, он хоть и выглядит как хулиган, но учится зверски хорошо. Вот я и решил, что будет лучше, если и он поможет, и позвал его.

— Что за самодеятельность!!! Я просила ТЕБЯ!!!

— Д-да ладно тебе. Я же из лучших побуждений.

— Эй. Может, я лишний? Я тогда пойду.

Тацукити сказал это с очень неловким видом.

Я уже рассказал Тацукити, что у Юно андрофобия, и, услышав это, он слегка мучился — как ему с ней обращаться. Поэтому в кружок он шёл с большой неохотой, и если его отвергнут — точно сразу уйдёт. А для меня это проблема.

— Не лишний!!! Не уходи!!!

— Да? Но атмосфера какая-то жутко плохая...

Кое-как успокоив волнующегося Тацукити и недовольную Юно, мы приступили к подготовке.

Мы с Тацукити сели рядышком, напротив — Юно. На столе разложены учебники и ксерокопии конспектов Тацукити. Почерк у Тацукити в конспектах аккуратный, всё чётко и ясно изложено — очень понятно. Всё-таки Тацукити внутри — супер-отличник.

Кстати, Исуруги-сэмпай была в задней комнате. И Митиру-сэнсэй тоже там.

— У-у-у... Митиру-нээ, обязательно надевать такой кричащий наряд?

— Да. Я утверждаю: этот костюм Мио непременно пойдёт.

— Н-не хочу...

— Не жалуйся. Если будешь жаловаться дальше, мне придётся призвать сюда кота Норакити.

— Митиру-нээ, а ты довольно жестокая, да?

Такие разговоры доносились из задней комнаты. Похоже, они там устроили фотосессию. Ну да и ладно. Вернее... Исуруги-сэмпай со второго года, у неё ведь экзамены в те же дни, что и у нас, — ей что, учиться не надо?

И вот — мы втроём какое-то время занимались.

— С-слышь. Вот тут я не понимаю...

Юно робко протянула учебник по математике. Я привстал и приблизил лицо к учебнику. В этот миг тело Юно на мгновение дрогнуло.

— М? А-а, вот тут... Я и сам не особо понимаю. Тацукити, ты знаешь?

— Ну-ка... Вы что, ребята, даже таких основ не понимаете?

Тацукити точно так же привстал. Тело Юно задрожало сильнее, чем до этого.

— Это, значит, вот что...

Лицо Тацукити — совсем рядом с лицом Юно.

— ...используем эту формулу, выводим отсюда это значение... М? Юно, что с тобой?

Тацукити с недоумением уставился на Юно. Юно была бледна как полотно и вся тряслась. Даже кулаки, которые она сжала изо всех сил, дрожали.

— В-всё-таки... в-всё-таки...

И...

— В-ВСЁ-ТАКИ НЕ МОГУ-У-У-У-У!!!

Она вскочила, пнув стул, и закричала.

— Невозможно!!! Это невозможно!!! В такой маленькой комнате — двое мужчин!!! И так близко!!! Ясное дело, невозможно!!! Какая тут учёба-а-а!!!

Прокричав это, Юно:

— НЕНАВИЖУ!!! Фуэ-э-э-эн!!!

...и, чуть не плача, выскочила из кружка.

Мы с Тацукити ошеломлённо переглянулись.

И тут...

— Вы двое...

Голос, доносящийся будто со дна преисподней. Мы с Тацукити в ужасе обернулись.

Перед нами в грозной позе стояла Исуруги-сэмпай. И одета она была почему-то в розовое готик-лоли платье.

— С-сэмпай... этот наряд...

— Молчи.

Один её дьявольский взгляд — и по спине у меня заструился липкий пот.

— Вы, сильнейшая пара — М-дерьмо-извращенец и омерзительный извращенец-трансвестит, — посмели довести Арасико до слёз? Неплохая смелость... Хотя вернее — просто дикая безрассудность.

Хрустя костяшками пальцев, сэмпай шагнула к нам. Всё её тело было окутано аурой бойца высочайшего класса. Мы с Тацукити в полной панике забормотали «а-а-а, а-а-а...».

— П-подождите!!! Мы не хотели её доводить! Мы просто нормально объясняли...

— Д-да!!! Мы ничего плохого не делали!!!       

— Но Арасико же выбежала в слезах.

— Э-это потому что у неё андрофобия!..

— Учить её, одновременно заботясь о таких её особенностях, — это и есть ваша задача, извращенский тандем! Вы же пообещали ей помочь с учёбой? Ну так выполняйте обещание, хоть умрите.

— Я-то вообще не обещал... Нет, ничего!!!

Тацукити попытался возразить, но осёкся под взглядом сэмпай.

Исуруги-сэмпай мгновенно погасила свою слепящую боевую ауру:

— Хм. Ладно уж, на сегодня прощаю. Но если завтра повторится то же самое... советую приготовить фотографии для собственных похорон.

С совершенно нешуточным лицом готик-лоли-сэмпай отрезала это.

Мы с Тацукити отчаянно закивали-закивали-закивали.

Исуруги-сэмпай надменно фыркнула, скользнула по нам взглядом и вразвалочку удалилась в заднюю комнату.

Мы с Тацукити озадаченно переглянулись.

Так-так — и что же делать?

Похоже, Юно совершенно невыносимо находиться в одном пространстве с двумя парнями. Значит, от идеи помощи Тацукити придётся отказаться? Но без него, с моими-то скромными познаниями... М-м-м. Беда.

— А! Я придумал кое-что хорошее.

Я поделился своей «хорошей мыслью» с Тацукити. Тот сделал офигевшее лицо:

— Да ты что!!! Я ни за что!!!

— Прошу тебя, Тацукити. Другого пути не осталось. Ну, умоляю!!!

Я сложил руки в мольбе и поклонился. Я был в отчаянии. Если из-за моего неумелого обучения Юно завалит экзамен... Меня, скорее всего, Исуруги-сэмпай убьёт. Так что другого пути нет.

И на следующий день после уроков...

— Юно. Так-то и ты справишься, да?

Я гордо провозгласил это. В комнате Второго волонтёрского кружка Юно, казалось, не слыша моих слов, ошарашенно смотрела на человека, стоявшего рядом со мной. Даже находившиеся в той же комнате Исуруги-сэмпай и Митиру-сэнсэй, кажется, выглядели удивлёнными.

Рядом со мной стояла красавица. Девушка с длинными, слегка покачивающимися волосами, аккуратными, изящными чертами лица. Идеальная красавица — будто мужские грёзы воплотились в реальность. Но одно огорчало. Эта красавица на самом деле была мужчиной.

— Я специально попросил Тацукити переодеться в женщину. Ну как? С какой стороны ни глянь — девушка, правда? Так ты, наверное, сможешь не воспринимать его как мужчину?

— Это правда... Хаяма-кун?

Юно всё ещё неверяще разглядывала женственного Тацукити.

Моя «хорошая мысль» была именно в этом. Заставить Тацукити переодеться в женщину, чтобы притупить страх Юно. Для этого Тацукити принёс в школу свои косметические принадлежности и парик, и переоделся в кружке.

— Я слышала от Мио-сан, что Хаяма-кун увлекается переодеванием... Н-но чтобы настолько качественно...

Юно, округлив глаза, пристально рассматривала Тацукити.

— Ух ты, как красиво... Я, наверное, кроме Мио-сан, никогда не видела такой красивой девушки.

— Но это же мужчина.

— П-прошу, не смотри на меня так. Мне стыдно.

Тацукити, краснея, опустил голову. И этот жест был так мил.

— Кстати, костюм, который он сейчас носит, предоставила я, — слегка подняла руку Митиру-сэнсэй. — Это я раньше сшила для Мио. Мио чуть ниже Хаямы Тацукити, так что я волновалась, подойдёт ли размер, но, похоже, всё в порядке.

В шкафу в задней комнате хранилось несколько нарядов, сшитых до сих пор Митиру-сэнсэй. На этот раз мы позаимствовали один из них. Сейчас на Тацукити было роскошное платье, будто с западного аристократа. Поскольку Тацукити в женском облике — скорее японского типа красавица (совсем не как — Исуруги-сэмпай, которая смотрится как красавица западного типа), я думал, что такое платье ему не пойдёт, но ошибался. Сейчас Тацукити был мил, как кукла.

Я повернулся к Юно:

— Ну как, Юно?

— У-угу. Так, наверное, я как-нибудь справлюсь. Ведь это почти девушка. И голос даже звучит не как у парня.

— Ну, у Тацукити и вправду голос высоковат.

— Н-но, эта одежда жутко стесняет движения, и, кажется, для занятий она не годится... — сказал Тацукити, оглядывая свой наряд.

— А что поделать. Митиру-сэнсэй заявила, что одолжит тебе только это.

— Тебе этот наряд подходит больше всего. Так подсказало мне моё шестое чувство, — с каким-то горделивым видом подтвердила Митиру-сэнсэй.

— У-у-у... Н-но сейчас я... не выгляжу как-то странно?

Тацукити всё ещё бормотал с беспокойством.

— Ничего подобного.

— Да, точно!!! Ты супермилый!!! — почему-то более взволнованно, чем обычно, с чувством сказала Юно.

— Как говорит Арасико. Сейчас ты весьма прекрасен.

— Да, вполне неплохо. Хотя и не настолько, как я, — добавили следом Митиру-сэнсэй и Исуруги-сэмпай.

Тацукити в женском наряде обвёл взглядом всех в кружке.

— А?.. Я... красивый? Прекрасный?

— Ага, это так.

— Вот как...

Тацукити, чуть заметно вздрагивая:

— Я раньше никогда никому не показывался в таком виде... И когда мне говорят «красивый»... мне, кажется, так невероятно приятно...

Ну да. Он же всё это время скрывал своё увлечение.

Я улыбнулся:

— Сейчас ты красивый. Гораздо красивее, чем заурядные девушки.

— Да, Таро прав. Я и не знала, что у Хаямы-куна такое лицо — как у красавицы.

— Я потом тебя сфотографирую. Хочу сохранить твой прекрасный образ.

— Ну, до меня не дотягивает, но всё же-е.

Тацукити, будто в трансе, слушал наши похвалы, а потом:

— Я... прекрасен...

Опустив взгляд на свои руки, он весь дрожал.

— У... Прекрасен... Как я прекрасен...

Мы вчетвером застыли, разинув рты. Тацукити с той же жуткой грацией выпрямился, приложил правую руку к губам и разразился элегантным, почти оперным хохотом:

— О-О-О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!!

— Именно так!!! Я — самая прекрасная в мире!!! Ну же, чернь, воссылайте ещё больше хвалы мне, наипрекраснейшей!!! Ибо в этом — ваша работа и ваше счастье, жалкие вы низшие существа!!! О-О-О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!!
<jpeg>

Ой. Проснулась странная личность.

— А-а-ан?

Леденящий до костей голос подала Исуруги-сэмпай.

— «Чернь»? «Аристократ»? Что несёт этот извращённый мальчишка с хобби переодеваться?

Она тяжело шагнула к Тацукити и уставилась на него демоническим взглядом.

Но Тацукити с надменной усмешкой на устах:

— Вы, прошу прощения, но не могли бы не приближаться так? Я, видите ли, не привык к запаху простолюдинов.

— Ого-о...

Исуруги-сэмпай расплылась в улыбке. Это была улыбка, которую адресуют тому, кого решили убить.

— Похоже, тебе твоя жизнь не дорога.

— Не понимаю, о чём вы. Простите, я не слишком сведуща в сленге, которым пользуются широкие массы. Ах, и ещё — не могли бы вы отойти подальше? Я понимаю ваше желание рассмотреть моё артистически совершенное лицо вблизи, но, увы, мы с вами живём в слишком разных мирах. О-О-О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!

— Да уж, мы с тобой точно живём в разных мирах. Я в таком извращённом поле, где ты обитаешь, просто не выживу. «Артистически совершенное лицо»? Что несёт какой-то переодетый мужик. О-О-О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!

Почему это сэмпай тоже смеётся этим высоким смехом?

— Фу-фун!

Тацукити хмыкнул носом.

— Истинная красота превосходит разницу полов. И к тому же, вы...

С этими словами Тацукити нагло схватил и замял-затискал грудь стоявшей перед ним Исуруги-сэмпай.

Я, Юно и даже сама пострадавшая Исуруги-сэмпай — все в убийственном ошеломлении уставились на Тацукити. У нас с Юно, кажется, челюсти отвисли до пола.

— У вас, как я погляжу, весьма скромная грудь. А вы точно женщина?

— Д-да... д-да-да-да-да-да...

— Действительно, у Мио грудь маленькая. Хотя, на мой взгляд, это входит в её прелесть.

Одна только Митиру-сэнсэй пробормотала это с невозмутимым видом.

— Родиться женщиной — и обладать столь убогой и жалкой грудью... Я вам от всего сердца сочувствую. Может, вам стоило бы хотя бы в повседневности вкладывать подушечки для обмана? Или это такой расчёт — вызвать сочувствие у аристократки вроде меня? О-О-О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!

Тацукити правой рукой всё мял и мял грудь Исуруги-сэмпай, а левую поднёс к губам и заливался этим смехом. Н-ну и ну... что он творит...

Зловещий блеск сверкнул в очах Исуруги-сэмпай.

Молния. Свинг, подобный железному молоту, — и кулак сэмпай с размаху врезался в хохочущее лицо Тацукити, едва не продавив его.

Не успев даже вскрикнуть, Тацукити полуобернулся и затылком рухнул на пол. По комнате разнёсся жутко реалистичный глухой звук.

— Д-ды... д-ды-ды-ды-ды!!! М-мерзкий извращенец, т-ты... п-посмел мою грудь... грудь мять-мять-мять-мять-мять!!!

От переизбытка ярости последняя часть речи стала нечленораздельной. Взбешённая Исуруги-сэмпай, вся красная, осыпала уже отключившегося с первого удара Тацукити градом пинков.

— Э-эй, сэмпай!!! Успокойтесь!!! Ещё чуть-чуть — и вы его правда убьёте!!!

— У-У-У-УБЬЮ, ТАК И ЗАДУМАНО-О-О-О!!!

Я, Юно и Митиру-сэнсэй втроём скрутили разбушевавшуюся Исуруги-сэмпай. Ещё немного — и кружок превратится в место убийства. Хотя, может, уже превратился.

— Э-эй... Тацукити... ты как?

Успокаивать сэмпай я оставил на Юно и Митиру-сэнсэй, а сам приблизился к Тацукити, который валялся на полу, мелко конвульсируя. От удара его длинный парик слетел.

— А?.. А? Таро... что со мной?..

— Т-ты не помнишь?! Своё самоубийственное поведение только что!

— Что-то такое на сердце осталось... Но в памяти будто туман...

Потрогав голову, пробормотал Тацукити.

— И всё равно... тело зверски болит... Ничего не пойму...

Так говоря, Тацукити бессознательно подобрал валявшийся рядом длинный парик и водрузил его на голову. И тут же:

— О-О-О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!! Сразу прибегать к насилию — это доказательство низкого интеллекта, свойственное черни! Вы, животное, не знающее наук, смеете мне...

Я сорвал парик с головы Тацукити.

— АХ!!! Ч-что это я...

Похоже, когда Тацукити в женском платье, у него пробуждается та самая «аристократическая личность». Мало ему было хобби переодевания, за которое могут пальцем показывать, так он ещё и такую странную личность в себе развил... Бедолага. Хотя я-то сам хорош.

— Ну вот, много чего было. Но мы трое — я, Юно и Тацукити — решили всё-таки начать занятия, как и планировали. Исуруги-сэмпай, которая плохо сочеталась с переодетым Тацукити, попросили на время занятий удалиться в заднюю комнату.

У переодетого Тацукити была та ещё проблемная личность — надменная, заносчивая, эгоцентричная, прямо напоминавшая кое-кого. Но учил он прилежно. Если терпеть словечки «чернь», «низшие существа» и режущий слух высокий смех, Тацукити был превосходным учителем.

Четверг. Пятница. Суббота — с собой взяли бэнто. Воскресенье — выходной, но специально пришли в школу. Мы втроём усердно занимались. И вот...

Сегодня двадцать первое мая, понедельник. До промежуточных экзаменов — один день.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — сказал Тацукити, вернувшись из женского облика в обычный мужской. Время уже перевалило за семь вечера.

— Ага. Спасибо, Тацукити, ты нас каждый раз выручаешь.

— Да ладно. Но вы с Юно ещё не уходите?

Я глянул на Юно. Та тихо сказала:

— Ещё немного позанимаюсь. Есть ещё места, в которых я не уверена.

— Я-то уже могу идти...

Я и сам был не на все сто процентов, но можно и дома позаниматься. Но...

— Нельзя, Таро. Ты ещё останься. Если и ты уйдёшь, мне некому будет объяснять непонятное.

Вот-вот. Приказной тон.

Ну, перед экзаменами я отпросился с подработки, так что задержаться не страшно. Но всё равно — есть же способ выразиться.

— Иди первым, Тацукити.

— Ага. Тяжело тебе, смотрю.

Тацукити глянул на меня с сочувствием.

— Ну, вы оба давайте. Пока.

— Эй, Хаяма-кун.

Собравшемуся уходить Тацукити подала голос Юно.

— М? Что?

Юно с мгновение поколебалась и спросила:

— А с Юми у тебя ещё продолжается?

— А?

Тацукити ошарашенно уставился на Юно. Юми? Кто это?

— Ну, сейчас уже мы больше не встречаемся... Но откуда ты знаешь Юми?

— Вот как. Закончилось.

Юно сказала это ровным тоном.

— Прости, спросила какую-то странную вещь.

— А, а-а...

Тацукити был несколько озадачен, но, поняв, что Юно не намерена продолжать разговор, коротко бросил «Ну ладно» и вышел.

Ах да. Вспомнил. Юми — это Мамия Юми. Имя девушки, с которой Тацукити встречался в третьем классе средней школы. Они познакомились по работе в студсовете, сблизились и стали встречаться. А после выпуска она из-за перевода родителей уехала из этого города.

Я посмотрел на Юно. Откуда она знает о Тацукити и Мамии Юми?

— Слышь, Юно. Ты знаешь девушку по имени Юми?

— Ага... — Юно кивнула с лицом, смотрящим вдаль. — Подруга. И мне просто было немного любопытно, как там Юми и Хаяма-кун. В последнее время, даже когда мы болтаем по телефону, Юми об этом не говорит, вот я и задумалась.

— Подруга, значит...

У неё тоже есть подруги. А я-то думал — она всегда одна в классе, и представить не мог, что она с кем-то общается.

— Хватит пустой болтовни, давай быстрее учиться. До экзамена всего полдня осталось.

— А, ага.

И вот, прошло три часа...

— Может, пора уже домой?

Я сказал Юно, разминая плечи.

— Да. Уже за десять.

Юно потянулась, распрямляя спину.

— Тогда я позову Мио-сан.

— Ага.

Исуруги-сэмпай всё время, пока мы занимались, сидела в задней комнате — до самого нашего ухода. Ждала, пока закончится учёба, убивая время. Похоже, это было ради Юно, у которой андрофобия.

— Эй, Мио-сан. Мы уходим, просыпайтесь.

— М-м... ещё чуть-чуть...

Слышится такой разговор. Похоже, сэмпай в комнате задремала.

Из комнаты вышла Исуруги-сэмпай с заспанным, расслабленным лицом.

— Фа-а... что-то недосып муторный. Вот домой приду — высплюсь как следует.

Она хоть понимает, что и у неё завтра экзамены?

Собравшись, мы вышли из комнаты Второго волонтёрского кружка. Снаружи было совсем темно. Вполне естественно — ведь уже за десять. Впервые я задержался так поздно.

Прошли ворота, шагаем по дороге домой. Исуруги-сэмпай живёт в прямо противоположной стороне, так что за воротами мы сразу расстались.

Метрах в трёх позади идёт Юно. Так всегда, когда возвращаемся из кружка. Юно идёт в трёх метрах сзади. Вместе или нет — ощущение смутное. Кстати, сначала было четыре метра, так что, может, это прогресс.

В электричке мы тоже едем в одном вагоне, но на почтительном расстоянии. В электричке я всё время поглядывал на Юно. Потому что раньше ей становилось плохо и она выходила, так что я невольно волновался. Но с тех пор Юно ни разу не покидала вагон.

Вскоре электричка прибывает на нашу станцию. Дороги от станции у нас с Юно — в противоположные стороны, так что прощаемся всегда здесь. У станции я бросаю «Ну, бывай», Юно кивает — и это стало чем-то вроде ритуала прощания.

Но...

— Слышь, — заговорила со мной Юно.

— М? Чего?

Юно, не глядя на меня, смотрела в сторону своего дома.

— На днях, когда я шла домой, мне попался пьяный.

— А?

— Какой-то дядька, от которого несло спиртным, внезапно заговорил со мной. Тогда мне было очень страшно.

— А, вот как...

Что она хочет этим сказать? И тут я заметил, что тело Юно едва заметно дрожит. Юно с тревожным лицом сверлила взглядом абсолютно тёмную дорогу домой.

Точно, мы впервые задержались так поздно из-за занятий.

Я вздохнул:

— Вот ёлки... если хочешь, чтобы проводили, так и скажи.

— К-кто тебе сказал такое!

Выкрикнув это, Юно...

— Н-но если уж ты так настаиваешь, так и быть, я разрешу тебе меня проводить.

Пробормотала она тихо, со слабым, тревожным лицом. Ох-ох. С таким тоном М-конституция и не отзовётся.

— Ладно, ладно. Умоляю, позволь проводить тебя, принцесса Арасико.

— Н-ничего не поделать. Раз ты так просишь — так и быть.

Сказав это с каким-то облегчённым лицом, Юно зашагала домой. Я попытался идти рядом.

— С-стой!!! Не иди рядом!!!

— П-почему? Провожают — так обычно рядом...

— Я не могу терпеть, когда рядом идёт мужчина!!! Даже если это пёс Таро!!!

— А где тогда идти?

— Иди в четырёх метрах позади!!! На таком расстоянии я ещё терплю!!!

— Но знаешь...

Я решил немного поддеть её:

— Если так далеко, а на тебя нападёт пьяный, я опоздаю на помощь. А если засмотрюсь куда — даже и не замечу.

— А?..

Такого, конечно, не будет, но лицо Юно застыло сильнее, чем я ожидал. И, немного поразмыслив...

— Ладно. Можешь идти рядом. Н-но не ближе двух метров! Подойдёшь ближе — в суд подам!!!

Да я не так уж и хотел идти рядом, и в суде бы точно дело не выиграла, но...

— Понял. Принято. Ближе двух метров не подойду.

Я ответил с усмешкой. И мы с Юно впервые пошли рядом. По безлюдной, тёмной ночной улице — шагали в тишине: расстояние между нами было слишком неловким для разговора.

— Ах, да, — сказала Юно по дороге. — Можно зайти в комбини?

— М? А, можно. Что-то купить хочешь?

— Ага. Надо купить ужин на сегодня.

— Ужин?.. А дома разве не готовят?

На мой вопрос...

Юно ничего не ответила, лишь опустила голову с каким-то одиноким лицом. Что? Я спросил что-то настолько плохое?

Зашли в комбини, а потом снова идём рядом по ночной дороге. В десяти минутах от станции — дом Юно. Солидный двухэтажный особняк. Но, странное дело, ни в одном окне не горит свет.

— Э-э... ой?

Юно, шаря в карманах формы и в сумке, с озадаченным лицом наклонила голову.

— Что? Что такое?

— Да... ключ от дома, который я точно положила в сумку, куда-то пропал...

— Потеряла?

— Нет, вряд ли... Но куда ж я его засунула?

— А вообще, дома закрыто? Домашние-то где?

— А?.. У-угу. Просто, похоже, ещё не вернулись.

— Хм-м... вот оно что...

Пробормотал я, глядя на дом Юно. Действительно, никаких признаков жизни из дома.

— А, но ничего. Я так и думала, что такое может случиться, и оставила запасной ключ.

С этими словами Юно прошла за калитку и подняла горшок с декоративным растением, стоявший у двери.

— Всегда здесь, под горшком... Вот.

Позвякивая, она показала мне запасной ключ.

— Предусмотрительность — залог спокойствия... Но куда делся тот ключ? Наверное, на дне сумки валяется.

— Потом поищи хорошенько.

— Ага, так и сделаю.

Сказав это, Юно уже было открыла дверь запасным ключом, но повернулась ко мне.

— Слышь.

— М? Что?

— Как думаешь, я справлюсь с завтрашним экзаменом?

— Ну...

Я немного подумал.

— Да, с теми усилиями, что ты приложила, — справишься. По крайней мере, «незачёт» точно не получишь.

— Вот как... Да, ты прав.

Юно чуть улыбнулась и кивнула.

Я легонько махнул рукой:

— Тогда я пошёл.

— А, ага... С-стой!!!

— М? Что?

Что-то ещё?

Юно повернулась ко мне, опустив голову. Её лицо слегка порозовело.

— Н-ну, в общем... с-спасибо, что учил меня всё это время, до сегодня... С-спа...

Очень тихим голосом заговорила она, но слова застревали, будто она никак не могла решиться.

— С-с-с-спа... спа...

— А? «Спа»... что?

И тут Юно вдруг, словно в отчаянии, закричала:

— Д-ДА НИЧЕГО!!!

— Я сейчас ещё буду учиться, так что быстро иди домой!!! Пока!!!

Грубо распахнув дверь, она влетела в дом, будто спасаясь бегством.

— Ну и ну... — пробормотал я с горькой усмешкой. — Сказала бы простое «спасибо» — чего проще-то.

И вот — три дня промежуточных экзаменов завершились.

— Наконец-то закончились...

Сдав последний экзамен, я выдохнул с облегчением.

— Ну, и как ощущения? — спросил Тацукити, что сидел передо мной.

— Да уж... наверное, по всем предметам выше среднего балла. Чисто по ощущениям. А ты как?

— Я, пожалуй, в среднем девяносто наберу точно.

Он сказал это с таким лицом, будто это само собой. Меня аж злость взяла.

— Ах да. Как там Юно...

Я повернулся к ней — она сидела на задней парте. Только что закончившая экзамен Юно была бесстрастна, и по её лицу было не понять, как всё прошло. Хотя бы от «незачёта» — от дополнительных занятий с Мачо — убереглась?

Юно заметила мой взгляд. И в этот миг она резко выбросила в мою сторону V-знак и расплылась в лучезарной улыбке. Через секунду, спохватившись, покраснела до мочек ушей и опустила голову. Одноклассники рядом разинули рты.

— Похоже, всё в порядке.

— Ага. Раз она так, забывшись, радуется — значит, «незачёта» точно не будет.

Мы с Тацукити переглянулись.

После уроков мы втроём — я, Тацукити и Юно — направились в комнату Второго волонтёрского кружка. Исуруги-сэмпай велела показаться после экзаменов. В кружке сэмпай и Митиру-сэнсэй уже о чём-то болтали.

— Арасико, как прошло? Обойдётся без «незачёта»?

— Да. Я справилась лучше, чем думала, так что «незачёта» точно не будет.

— Вот как. Арасико же старалась. Умница-умница.

Сэмпай погладила Юно по голове — раз, другой. Юно застенчиво улыбнулась.

— А вы как? — с каменным лицом спросила Митиру-сэнсэй нас с Тацукити. Мы ответили что-то вроде «ну, в целом нормально».

— Вот как. Все трое постарались. Тогда я вам дам награду.

Своим обычным монотонным голосом Митиру-сэнсэй протянула нам какой-то билет.

— Что это?.. Входной билет в зоопарк?

— Да. С завтрашнего дня — неделя экзаменационных каникул. Так что давайте-ка завтра все вместе сходим в зоопарк. Билеты — за мой счёт.

— В зоопарк, значит... — и притом с этими людьми. Я мельком глянул на Юно. Она держала билет обеими руками и пристально его разглядывала. Интересно, согласится ли? Если бы только сэмпай с Митиру-сэнсэй — ещё ладно, но с нами, с двумя парнями, ей, с её андрофобией, будет тяжело. Может, нам с Тацукити отказаться? Пока я думал...

— Зоопарк... — пробормотала Юно и вдруг просияла. — Митиру-сэнсэй, спасибо. Я завтра с большим удовольствием.

Ой? Юно что-то уж слишком легко согласилась. Она хоть понимает, что приглашены и мы с Тацукити?

— Хаяма Тацукити. Есть разговор, — Митиру-сэнсэй поманила его пальцем. Тацукити подошёл, и она принялась что-то нашёптывать ему на ухо.

— Понял. Хорошо. Договорились. — Тацукити хитренько улыбнулся и кивнул.

— Слышь, что там тебе шептали?

— Да ничего. Не парься. — Он сказал с какой-то скрытой усмешкой. — Завтра будет весело, Таро.

И хлопнул меня по плечу.

На следующий день. Местом встречи была площадь перед станцией рядом с моим домом. Сбор — в десять утра, но уже пять минут одиннадцатого, а я всё ещё один на скамейке.

— Ну и необязательный народ...

В этот миг показалась знакомая фигура. Лёгким бегом к площади приближалась Юно. Добравшись, она несколько раз судорожно вздохнула:

— П-прости. Чуть-чуть опоздала.

— А, ну.

— А? Остальные ещё не пришли? Только Таро?

— Ага, я один пока.

— Вот как. Зря извинялась.

— Н-ну что за манера говорить.

Я заново оглядел Юно в штатском. Лёгкая жёлтая блузка, розовая толстовка, полуджинсы и кроссовки. У ворота скромно сияло украшение. То ли от бега — её гладкие щёки чуть порозовели. «Мило», — вдруг всплыло в голове. П-погоди! О чём я думаю?! Это же та самая Юно Арасико. Девушка, которая непонятно с чего меня избила и пробудила во мне «М». И которая теперь обращается со мной как с собакой. О такой-то я...

Пока я в душе метался, зазвонил мобильный. Мгновением позже — и у Юно. Мы чуть отошли друг от друга.

У меня — Исуруги-сэмпай.

«Алло, Свинота? Прекрасно ли твоё настроение?»

— Сэмпай. Время встречи уже давно прошло. Проспали, что ли?

«Арасико уже пришла?»

— Ну, только что...

«Вот как. Тогда сегодня дерзайте вдвоём. Я, Митиру-нээ и Хаяма в зоопарк не пойдём».

— А? Ч-что это значит?

«Сегодня в зоопарк идёте только ты и Арасико».

— Что за чушь вы несёте! Объясните нормально!!!

«Слушай внимательно, чемпион-извращенец. Это — часть вашего курса: улучшение твоей М-конституции и преодоление андрофобии Арасико».

На моё растерянное бормотание сэмпай спокойно ответила:

«Я вот что думаю: вы двое очень похожи».

— Похожи? Я и Юно?

«Да. У тебя извращённая конституция: ты испытываешь наслаждение от боли и страданий, причиняемых женщинами. Это означает, что у тебя есть своего рода страх перед сближением с женщинами. А у Арасико — андрофобия: ей невыносимо страшно само существование мужчин. Вы очень похожи в том, что оба испытываете страх перед противоположным полом».

— И... и что?

«Но у человека есть функция "привыкания". Сколько бы раз ни повторялся один и тот же стимул — человек привыкает. Даже если это происходит по чуть-чуть. И я думаю, что сейчас вам нужно именно это: привыкание к противоположному полу. Поэтому я посоветовалась с Митиру-нээ и составила план отправить тебя и Арасико в зоопарк вдвоём. Хаяме я вчера уже всё рассказала, так что он на встречу не придёт».

В голове промелькнуло, как Митиру-сэнсэй что-то шептала Тацукити. Ах вот оно что. Теперь ясно, откуда его вчерашняя усмешка.

— Привыкание к противоположному полу...

«Не мямли, мерзость. Не сметь перечить моему приказу. Это ведь не только для тебя, но и для Арасико».

Я мельком глянул на Юно. Она всё ещё разговаривала по телефону.

— Кстати... — я подумал и спросил: — А почему у Юно вообще андрофобия?

«Если хочешь знать — спроси у самой Арасико. Нечего переваливать на других, свинячий юнец».

— Даже если вы так скажете... она мне точно не ответит.

«Я так не думаю. Между вами в последнее время что-то хорошее. Арасико, по-моему, уже довольно сильно тебе открылась. Так что спроси — может, и расскажет».

— Откровенно фальшивые слова.

«А-а-а?»

— Нет, ничего. Извините.

Я рефлекторно извинился. Ха-а, вздохнул. Похоже, сэмпай и правда не придёт. Ну что за напасть-то...

И тут:

«Душевная рана Арасико, наверное, куда глубже, чем ты думаешь».

Голос сэмпай внезапно стал серьёзным.

«Когда Арасико пришла ко мне с желанием преодолеть андрофобию, даже я, богиня, не знала, что делать. Но я подумала, что бросать её просто так ни в коем случае нельзя. Поэтому я и взяла её в кружок. Сказала: "Давай вместе стараться. Вместе искать способ преодолеть андрофобию"».

«Эй, Свинота. Ты видел когда-нибудь, как Арасико смеётся? Её улыбка, знаешь ли, такая милая. Ей улыбка идёт больше всего. Вот я и хочу, чтобы она всегда улыбалась. Чтобы жила так, чтобы всегда улыбаться».

Тот раз на станционной платформе, когда Юно держалась за живот и смеялась. ...Тот раз, когда после удачного экзамена она, улыбаясь, показала V-знак. Юно больше всего идёт улыбка. С этим я был согласен.

«Мне кажется, если ты поможешь, мы сможем найти способ излечить андрофобию Арасико. И этот путь, я думаю, смотрит в ту же сторону, что и дорога к излечению твоей М-конституции».

В ту же сторону, что и излечение моей М-конституции?

«Ну, я на тебя рассчитываю, с Арасико... Таро».

Сказав это, Исуруги-сэмпай повесила трубку.

Я молча смотрел на мобильник. «Как на вас не похоже, сэмпай. Аж противно», — пробормотал в телефон.

Юно, закончив разговор, приблизилась.

— Сейчас звонила Митиру-сэнсэй. — Она опустила голову. — Слышала от неё. Сегодня — только мы вдвоём.

— Вот как...

— Н-ну, что будем делать?

Я робко спросил. Я понимаю, что сэмпай возлагает на меня надежды, но если Юно категорически против — ничего не поделаешь.

Юно некоторое время колебалась, но потом:

— Пойдём, — тихо уронила она.

— Если ты не хочешь идти со мной вдвоём — можем не идти...

— Д-да нет такого. Я... я согласен. Даже вдвоём.

Почему-то слегка смущаясь, сказал я. Как бы сказать... Это ведь то, что называют свиданием, да?

***

Покачиваясь в электричке, я думал об этом. Парень и девушка вдвоём идут в зоопарк. Это ведь уже без стеснения можно назвать свиданием?

До зоопарка Сакурамори — около двадцати минут на электричке. Единственный в городе, он был довольно известен, и мало кто не бывал там хотя бы раз. Я и сам несколько раз ходил с семьёй.

Вскоре электричка подошла. Зоопарк Сакурамори был сразу у выхода. Мы отдали билеты и вошли на территорию.

— Надо же, давно не был в зоопарке, — бормотал я, оглядываясь. Последний раз, кажется, ходил, когда отец ещё был жив.

Юно вертела головой по сторонам. В ней чувствовалась какая-то ёрзающая нервозность — прямо как у непоседливого ребёнка. И мы двинулись по зоопарку.

Львы, фламинго, страусы, кенгуру, африканские слоны. Придя сюда после долгого перерыва, я находил зоопарк довольно занимательным. И к тому же...

— Ух ты-ы! Сло-он!!! Такой огро-о-омный!!!

Юно веселилась куда больше меня. Будто позабыв, что пришла привыкать к мужчинам, она меня попросту игнорировала и сияющими глазами разглядывала зверей.

И тут Юно, которая до сих пор держалась ровно в двух метрах, неожиданно приблизилась. Два метра сократились до одного.

— А? Э-эй.

— М-мне... Митиру-сэнсэй сказала.

Юно опустила голову:

— Что я должна больше привыкать к мужчинам. И план, по которому мы с тобой вдвоём сегодня здесь, — тоже ради этого. Мио-сан и Митиру-сэнсэй очень много думали, чтобы помочь мне преодолеть андрофобию... П-поэтому я тоже... решила чуть-чуть постараться...

Вот как. Поэтому она и старается подойти хоть немного ближе. Контур её опущенной головы чуть заметно дрожал.

— И вообще, ты — всё равно что собака.

— Я не собака.

Хех, усмехнулся я.

И в этот миг девочка лет пяти, которая с гиканьем металась по зоопарку, на всём ходу врезалась в Юно.

— Ах...

Потеряв равновесие, Юно легко подалась в грудь стоявшего рядом человека. То есть в мою грудь.

Мы с Юно застыли, глядя друг другу в глаза. В её огромных, распахнутых зрачках отражалось моё лицо.

— Фу-у... Ну что за напасть...

Я усмехнулся горькой ухмылкой и выдохнул. Потому что с точностью, близкой к предвидению будущего, я уже знал свою участь в следующую секунду.

Лицо Юно на глазах залилось краской, всё её тело, прильнувшее к моей груди, забилось крупной дрожью...

— И-И-И-И-И-И-И-Я-Я-Я-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

— ЗОГА-БУ!!!

Да, всё точно по прогнозу. Отправленный в полёт железным кулаком Юно, я:

— У-УХЁ-О-О!!! УХЁ-ХЁ-ХЁ-ХЁ-ХЁ-О-О!!!

...с блаженной ухмылкой жалкой свиньи, утопающей в М-экстазе, рухнул на землю.

Но... конечно, абсолютно точно предсказать будущее не может никто. Пока я, валяясь на земле, корчился в безобразных судорогах, ко мне дробно засеменила та самая девчушка, что врезалась в Юно. То ли она бежала, глазея по сторонам, то ли ещё что — но, похоже, совершенно не замечала меня, распластавшегося на земле. И...

— БЕБУ-ГЁБА-А-А-А-А-А-А?!

...на моё лицо, расплывшееся в блаженно-безумной ухмылке, с невинной беспощадностью она наступила прямиком. От души.

— Ах...

Девчушка, тотчас осознав, что наступила человеку на лицо, всем своим крохотным телом излучая виноватость:

— Д-дядечка, ты в порядке? Прости, я...

— У-фу... у-фу-фу-фу-фу-фу-фу...

— Д-дядечка?

— У-фу-фу-фу ФУ-ФУ-ФУ-ФУ-ФО-О-О-О-О-О-О-О-О!!! ЙА-А-ХА-А-А!!!

Я резко взвился и вцепился обеими руками в плечики девчушки.

— П-потряса-а-ающе!!! То, что ты сейчас сделала, — это потряса-а-ающе-е!!! М-мне прям по-настоящему ТАК хорошо-о-о!!! Д-дядечка, дядечка уже просто, ха-а-ха-а-ха-а-ха-а... Д-ДЯ-ДЕ-Е-ЕЧКА-А-А-А-А!!!

— Фу... фуэ-э...

— П-ПРЕКРАТИ!!! ИЗВРАЩЕНЕЦ!!!

— ГУБО-О!!!

От размашистого удара Юно я снова отлетел. Юно присела на корточки перед готовой расплакаться девочкой и ласково погладила её по голове:

— Т-ты в порядке?! Прости! Ах, прошу тебя, не плачь! Этот дядечка — он немного ТАКОЙ! У-у него болезнь такая! Так что прости его, ладно? Ну?

— Фуэ... Дядя болеет?

— Д-да-да-да!!! Поэтому умоляю — только не говори маме и не вызывай полицию!!! Пожалуйста!!!

— Ага... Хорошо.

Девочка вытерла слёзы маленькой ручкой и крупно кивнула.

— Дядечка, поправляйся скорее.

— Д-да. Спасибо тебе.

— Ой, меня мама зовёт, я пошла! Мама-а-а!!!

Громко крикнув, девчушка побежала к матери, которая махала рукой издали.

Юно, проводив девочку взглядом, уставилась на меня с укоризной:

— Ты...

— Ничего не говори. Не надо. Я и сам убит...

Я вцепился в голову и присел на корточки. Такой маленькой, такой доброй девочке... я... я-я... а-а-а-а-а...

— Н-ну, я тоже была виновата в том, что было до этого... Ой! Эй, Таро! Смотри туда!

Юно указала пальцем, и там была вывеска: «Контактная площадка».

— М-можно трогать кроликов! К-к-кроликов!!!

— У-у-у... Кролики?

— Да! Здесь написано: можно трогать кроликов на контактной площадке! «Общение с милыми кроликами исцелит ваше сердце»! Кролики обязательно исцелят твоё израненное сердце, пошли!

— Ладно, ладно.

И мы направились к этой самой «контактной площадке». Служитель провёл нас внутрь ограждения, где содержались кролики.

— Фу... фуо-о-о-о...

Юно присела на землю и медленно-медленно подхватила кролика на руки.

— Фо-о-о-о...

Лицо у неё было такое счастливое. Э-эта Юно... она что, всегда была такой?..

— Я вообще-то... — с блаженной улыбкой, тёплым голосом заговорила Юно. — ...на самом деле... очень люблю животных...

— Да... это заметно.

— Тёпленький, пуши-и-истый, мя-я-ягонький...

Я тоже присел и взял кролика на руки.

— У-уо... э... это...

Действительно, мило. Просто когда трогаешь — окутывает счастье, что ли... исцеляет...

— О! Эй, Юно! Тут продают корм для кроликов, двести иен!

— А?! Правда?! К-купи! Давай купим!!!

Мы купили корм и положили на ладони. Кролик у нас на руках забавно захрустел кормом с ладони.

— Ах... а-ах...

Юно издала странный звук. Её глаза сузились в щёлочки, и лицо стало каким-то совсем поплывшим.

— Ка-а-а-ай... какой хоро-о-оший... Я бы жить здесь хотела...

— Д-да, это правда классно...

Обретя на контактной площадке несомненное счастье, мы пообедали в кафе. А потом — безостановочный обход зверей. Мы намеревались охватить всех.

Прошло около трёх часов после обеда.

— Н-ну всё-таки... подустали.

— Д-да уж...

Мы решили отдохнуть в чём-то вроде кафетерия. Устроились друг напротив друга за столиком на улице, как в открытом кафе. Я заказал ледяной кофе, Юно — апельсиновый сок.

— Всё-таки зоопарк — это весело, — с улыбкой до ушей сказала Юно. По сравнению с тем, какой я её вижу обычно, сегодня она была в настроении каком-то аж пугающе приподнятом.

— Ты и правда любишь животных.

— Ага...

На лицо Юно набежала лёгкая тень. А? Что такое?

— Когда-то... когда я ещё ходила в детский сад, — Юно смотрела куда-то в парк, — мы один раз были здесь с семьёй. С папой, мамой — втроём. Тогда было очень весело. С тех пор, наверное, я и полюбила животных.

Она поведала это тихим голосом.

— Тогда мы с папой и мамой пообещали: обязательно придём ещё. Придём сюда втроём... Но в итоге с тех пор так ни разу и не пришли.

Её взгляд, казалось, устремлён был не в парк, а во что-то иное, далёкое.

— Поэтому я так рада, что сегодня смогла прийти сюда. Будто те весёлые воспоминания снова оживают в голове.

— Вот как... Но почему ты не могла прийти с семьёй?

— М-м... Сразу после того, как я пошла в начальную школу, папа с мамой развелись.

Лицо Юно стало печальным.

— В-вот как. П-прости.

— Ничего.

Юно произнесла это, глядя вдаль. Белый, хрупкий профиль Юно. С таким красивым лицом — почему же она так часто сейчас делает такое одинокое лицо?

«Душевная рана Арасико, наверное, куда глубже, чем ты думаешь...»

Я немного поколебался, а потом:

— Слышь.

Собравшись с какой-то храбростью, спросил у Юно:

— А... почему у тебя андрофобия?

— А?

Огромные глаза Юно обратились ко мне. Я слегка стушевался:

— Н-ну... просто мне стало как-то интересно. Не хочешь — не говори.

— Тебе Мио-сан не рассказывала?

— Нет. Я слышал, что ты пришла в кружок, чтобы вылечить андрофобию, но о причинах или обстоятельствах — ничего.

— Вот как...

Юно снова отвела взгляд. И замолчала совсем. Всё-таки не хочет мне говорить? Я ляпнул что-то не то — подумал я и опустил голову.

Но...

— В средней школе.

Тихий голос коснулся моих ушей. Я поднял голову: Юно смотрела прямо на меня.

— В средней школе я была... ну, не такая, как сейчас. Скорее, живая, весёлая. И друзей было полно, и с одноклассниками ладили.

— А... да?..

— Ага...

Юно... может быть, она решила МНЕ рассказать? О причине своей андрофобии?

Я обратился в слух и ждал слов Юно.

— Ты, может, не поверишь, но я была довольно популярна и у мальчиков. И любовные записки получала, и несколько раз предлагали встречаться. Но в средней школе мне это было не особо интересно, и я всегда отказывала. Только вот... на втором году средней школы... один человек мне признался. Ёсиока-сэмпай — на год старше. Ты же тоже в той школе учился, слышал, наверное, про Ёсиоку-сэмпая?

— А?..

Да... вспомнил: и правда, был разговор, что на год старше есть сэмпай, красивый как модель. Сын врача, по успеваемости — топ-класс. И характер — светлый, добрый — идеальный человек, ходили слухи. Кажется, его фамилия и правда была Ёсиока.

— Ёсиока-сэмпай пришёл в наш класс после уроков и при всех признался мне. Сказал, что увидел меня, проходя мимо класса второгодок, и влюбился. Почему именно меня... Честно говоря, я была немного в растерянности. Ёсиока-сэмпай и правда был очень крутой, но я тогда ещё не думала о том, чтобы встречаться с мальчиком. Но мои подруги, конечно, решили, что я точно буду встречаться с Ёсиокой-семпаем. Что отказать ему не может никто, да и не бывает такого. Все говорили: завидуют-завидуют. — Так рассказывала Юно.

— И как-то незаметно я оказалась в ситуации, когда уже не могла отказать. Раньше, чем я что-то скажу, одна девочка сказала: «Конечно, она согласна! Нет такой девушки, которая не захотела бы встречаться с Ёсиокой-семпаем». Я совершенно растерялась и на месте просто кивнула на его признание.

Взгляд Юно постепенно опускался на пальцы сцепленных рук.

— Вот так, формально, мы с Ёсиокой-семпаем стали встречаться. Несколько раз говорили по телефону, куда-то ходили гулять. Но... я так и не смогла его полюбить, как ни старалась. Поэтому мне всё время было неловко.

И вот в один из таких дней. Возвращаясь из школы, в ходе случайного разговора Юно рассказала Ёсиоке-семпаю, что её родители разведены и она живёт с отцом, а отец на работе, так что днём в доме никого нет. Тогда Ёсиока-сэмпай вдруг заявил, что хочет прямо сейчас пойти к ней домой.

— Мне стало очень неприятно, и я категорически отказалась. Но сэмпай не отстал и пошёл за мной до самого дома... И я так и не смогла его не пустить, пустила в дом...

Тело Юно начало мелко дрожать.

— П-попили чаю... смотрели телевизор... И... в-вот тогда Ёсиока-сэмпай попытался меня поцеловать...

Пальцы сцепленных рук нервно задвигались. Её глаза колыхались от ужаса.

— Я... я не хотела такого, попыталась улыбнуться, будто в шутку... и убежать оттуда. Н-но сэмпай схватил меня, притянул и насильно повалил на ковёр...

— М-мне стало так страшно, что я отчаянно замахала руками. И ноготь мизинца на правой руке скользнул по щеке сэмпая...

Дрожь тела Юно становилась всё крупнее.

— И-из щеки сэмпая чуть-чуть потекла кровь... У-увидев эту кровь, сэмпай вдруг сделал страшное лицо... и занёс правый кулак...

Из глаз Юно, глядящих в прошлое, скатились крупные слёзы.

— С-се-сэмпай... с криком... у-у-ударил меня по лицу. Н-несколько раз. М-м-мне было так страшно, так больно, я свернулась в маленький комочек. С-сэмпай... бил и по голове, и по животу, и по спине...

— Юно...

— С-сэмпай посмотрел на моё красно-чёрное, распухшее лицо... и сказал: «Никакого намёка на женскую прелесть»... и ушёл из дома. М-мне было так страшно, я ещё долго лежала комочком. Д-до самого утра лежала комочком...

Закончив, Юно шумно выдохнула.

Доносившиеся из парка возгласы играющих детей казались очень далёкими. Будто мы двое одни были отрезаны от всего мира.

Юно медленно выравнивала сбитое дыхание. Я ничего не говорил — не мог говорить — и просто ждал, пока она успокоится.

Наконец её дыхание и дрожь утихли.

Юно вытерла слёзы рукой и сказала: «Прости, что расплакалась». А потом вновь заговорила:

— И-и... неделю я не ходила в школу. Да и лицо было в ужасном состоянии, так что я не могла выйти на улицу.

Голосом чуть более спокойным, чем прежде, Юно продолжала:

— Через неделю... я кое-как решилась пойти в школу... и когда вышла из дома...

Мир изменился. Так сказала Юно.

— Просто идущие по улице мужчины стали жутко страшны. Любой встречный незнакомый мужчина, какой-нибудь дедушка с добрым лицом, школьники по дороге в школу — все казались ужасными. Стоило мужчине приблизиться — и чудилось, что он сейчас с криком набросится на меня и ударит. Те, мимо кого я раньше проходила совершенно не задумываясь, вдруг превратились в жестоких, страшных существ. И я осознала, что половина людей на земле — такие вот страшные существа. Мой мир стал определённо не таким, как незадолго до этого...

Вот... причина моей андрофобии.

Голосом, почти исчезающим, произнесла Юно.

Я, подавленный тяжестью её слов, не мог ничего сказать.

— Я и сама знаю, что была виновата.

Юно тихо обронила:

— Потому что стала встречаться с человеком, которого не любила, просто по ходу дела. Может, Ёсиока-сэмпай заметил мои чувства и от этого был в бешенстве. Я тоже виновата. Поэтому я не держу зла на Ёсиоку-сэмпая. Но... с тех пор я никак не могу... мужчины мне страшны...

— «Не держу зла»?.. Н-но... а твой отец? Что он? Как бы ты ни говорила, что не держишь зла, твой отец-то не простил бы? Он в полицию...

Мне казалось, что я говорю что-то невпопад, но не спросить я не мог. Я не мог вынести, что только Юно пережила такое.

— Папа не заметил, что меня избили.

— П-почему? Тебя же по лицу били? Синяки, должно быть, не сразу сошли...

— Понимаешь... папа где-то с тех пор, как я пошла в среднюю школу, почти перестал возвращаться домой.

— А?..

— Папа часто остаётся у женщины, с которой встречается, и дома почти не бывает. Мы видимся раз, может быть, два в месяц. На жизнь он мне присылает на счёт, так что нужды нет. Но... папа так и не заметил, что меня избили.

— Не может быть...

Тут я вспомнил тот вечер, когда поздно провожал Юно до дома. Юно заходит в комбини, покупает ужин. А дома — во всех окнах темно, тишина в двухэтажном доме... Юно всё это время одна в том большом доме...

— Но.

Грустный голос Юно прервал мои мысли.

— Этим не закончилось.

Фу-у, — слабо вздохнула Юно. В её лице чувствовалась какая-то обречённость.

— Через неделю я, подавляя дрожь в теле, всё-таки пошла в школу. Я боялась, что если вернусь домой, то больше никогда не выйду наружу. Но...

Когда я вошла в класс, одноклассники посмотрели на меня ледяными глазами. Я поздоровалась — никто не ответил. Все молча отворачивались. Те, с кем я была так дружна, — одноклассники — стали меня игнорировать. Всего за неделю, что меня не было, все друзья, все одноклассники превратились в каких-то чужих, незнакомых мне существ...

— Почему так случилось? Я не понимала. Но через какое-то время узнала причину. Пока меня не было, Ёсиока-сэмпай... сказал вот что.

«Юно Арасико — ужасная девушка, которая развлекается, меняя мужчин как перчатки». «Всегда водит домой других парней, мерзкая распутница». «Ёсиока-сэмпай узнал, что он был всего лишь одним из таких, и был очень ранен». Пока меня не было в школе, среди одноклассников разошлись такие слухи.

— Не знаю, зачем Ёсиока-сэмпай такое налгал... но все поверили его словам. Что «такой Ёсиока-сэмпай не может лгать»... Из-за этого одноклассники перестали со мной общаться.

Те, с кем я была так дружна.

Одноклассники, с которыми я была так дружна... Никто мне не поверил.

— Для меня это был шок. Может быть, даже больший, чем когда меня избил Ёсиока-сэмпай. «Почему? Почему?!» — хотелось кричать и рыдать. Но я ничего не могла сказать... Я осталась в классе одна. Одна-одинёшенька, и больше не могла верить никому...

Мало того что само избиение мужчиной было для неё страшным шоком, так ещё и распустили лживые слухи, и те, с кем она была так дружна, — друзья, одноклассники — стали смотреть на неё с презрением. Насколько же глубока та рана, что она получила тогда? От одного лишь воображения этой глубины меня захлёстывала тоска.

Кстати, в старшей школе Юно сторонилась не только парней, но и девушек. Даже когда девушки заговаривали с ней, она отвечала сухо. Наверное, у неё не просто андрофобия, а сильное недоверие к людям вообще. Из-за того, что случилось в средней школе, о чём она сейчас рассказала.

— Но, — Юно чуть улыбнулась. — Был один-единственный человек, который мне поверил.

— Девочка по имени Мамия Юми, моя лучшая подруга ещё с детского сада.

— Мамия Юми... — это же имя той девушки, с которой Тацукити встречался в средней школе...

— Юми, одна только Юми мне поверила. «Ты — и чтобы играла парнями? Да не смеши», — сказала она со смехом. Хотя я ей и не рассказывала, что меня избил Ёсиока-сэмпай, она мне поверила. Не отошла от меня.

— Вот как... — это же совсем как...

— В средней школе Юми была в другом классе, но всегда на большой перемене ела вместе со мной. А после уроков и по выходным заходила ко мне. Если бы не то время, что я проводила с Юми... может, меня бы сейчас и в живых не было...

«Похожи», — подумал я. Мы с ней похожи, подумал я. На меня, чья М-конституция раскрылась перед одноклассниками и я остался в изоляции. На меня, кто только благодаря поддержке лучшего друга Тацукити смог пережить те времена. Теперь я, кажется, наконец понял, что имела в виду Исуруги-сэмпай, когда сказала, что мы с Юно похожи.

— Но... Юми тоже перевелась в другую школу, и её теперь нет рядом. Я опять одна-одинёшенька...

— Ты не одна. У тебя же есть Исуруги-сэмпай и Митиру-сэнсэй. — Сказать «и я тоже» я, конечно, не осмелился.

— Ага, — кивнула Юно, но лицо её оставалось пасмурным.

— Но... знаешь... — голосом слабым, будто она на что-то махнула рукой, Юно продолжила: — Если честно... я и Мио-сан, и Митиру-сэнсэй... не верю.

— А? — она сказала, что не верит им двоим?!

— Н-не говори так. Они, конечно, люди странные, но... их чувства к тебе — они настоящие, я так дум...

— ДА Я И САМА ЭТО ПОНИМАЮ!!!

Острый голос рассёк воздух. Я невольно затаил дыхание. Но острота эта была лишь на миг. В сникшем голосе зазвучали слёзы.

— Головой я понимаю... Но всё равно не могу поверить. Ведь те, с кем я была так дружна, — одноклассники, — за считаные дни стали как чужие люди, разве нет? Пока меня не было, они изменились. Поэтому... мне страшно. Мио-сан и Митиру-сэнсэй так добры ко мне. Но, может, это только до вчерашнего дня? Может, сегодня они уже совсем другие, не те, что были вчера? Может, они станут меня игнорировать. Может, возненавидят. Может, ранят. Я всё время думаю об этом. Сердце ведь невидимо... Невидимо — и оттого страшно, тревожно...

Дрожащим голосом Юно говорила:

— Я очень люблю Мио-сан. И Митиру-сэнсэй. С ними вместе весело. Это правда. И поэтому я хочу им от всего сердца верить... но не могу. И от этого я себе очень противна. Стыдно. Они ведь так ко мне добры, а я...

И Юно тихо заплакала.

Прошло пять минут, десять минут, а она всё молчала, и слёзы всё текли. Я решил: буду ждать, пока Юно не перестанет плакать. Хоть тридцать минут, хоть час, хоть десять часов, хоть целый день — буду сидеть здесь и ждать. Пусть даже я тут умру с голоду, я дал себе клятву — ни за что не оставлю заплаканную Юно одну.

И тут... коротко прозвенел мобильник Юно. Похоже, пришло сообщение. Юно заглянула в экран и чуть улыбнулась.

— От Мио-сан...

— От сэмпай? Что там?

— «Ты в порядке с таким извращенцем, как Свинота? Если не можешь терпеть, брось его и возвращайся», — вот что.

— Ну эта женщина...

Слёзы у Юно куда-то незаметно исчезли. Она обратила ко мне улыбнувшееся лицо:

— Мио-сан и Митиру-сэнсэй... они мне почти каждый день звонят или шлют сообщения. У меня ведь, кроме Юми, нет ни одной подруги, так что я мобильником почти не пользовалась. Юми не особо любит переписываться. Но с тех пор как я познакомилась с ними, я стала пользоваться довольно часто. Приходит сообщение, я отвечаю — это как-то... весело. Наверное, потому что чувствуешь связь с людьми.

— Вот как...

Я почти выхватил мобильник из рук Юно.

— Э-эй! Ты чего!

— Хочу записать свой номер и адрес почты.

— А?..

— Готово. Держи, — я вернул Юно мобильник. — А твой номер и адрес я себе тоже записал.

— З-зачем...

— Н-ну, я... когда будет свободное время, тоже могу написать.

Тут уж я и сам покраснел. Отвёл от Юно взгляд:

— И ты тоже... когда свободна, пиши иногда мне. Я тебе отвечу с остроумием и юмором.

Юно какое-то время глядела на мобильник, а потом...

— Ага, — коротко сказала.

Стыдно. Как-то стыдно. Не было ли то, что я сейчас сделал, странным? Не было ли глупым позёрством? Ну да ладно, хоть странно, хоть глупо. Сделанного не воротишь.
<jpeg>

— Фу-фу, — раздался тихий смешок. Это была Юно, стоявшая прямо передо мной.

— Ч-чего? Чего смеёшься?

— Не-а, ничего, — ответила она и улыбнулась застенчивой улыбкой.

Я бросил «Ну-ну» и отвернулся. Щёки чуть-чуть обдало жаром. То, что я, глядя прямо в эту улыбку Юно, подумал: «Ах да, она и правда милая, чёрт возьми», — надо сохранить в строжайшей тайне.

Потом мы покинули зоопарк и вернулись на местную станцию. А затем вместе поужинали в семейном ресторане перед вокзалом. Там я угостил Юно — оплатил её еду. Типа в возмещение за то, что заставил её рассказывать тяжёлую историю.

Когда мы вышли из ресторана, то расстались. Я спросил: «Проводить до дома?» — но Юно сказала: «Ещё не совсем темно, ничего», — и пошла одна.

Придя домой, я в своей комнате на кровати лежал в рассеянности. «Много всего сегодня было...» — думал я, глядя в потолок. — «Что-то жутко устал...» Устал, но, наверное, день вышел очень насыщенным и в разных смыслах важным. Чисто по ощущениям.

— А, точно.

Я взял мобильник и вызвал адрес почты одного человека.

— «Напишу, когда время будет», — сказал же... Да и волнуюсь немного, добралась ли она домой...

Я решил написать сообщение Юно. Хотя, казалось бы, привык писать сообщения, но что-то странно нервничал. Кстати говоря, женщине не из семьи я пишу впервые.

Я мучительно соображал, что писать, и в конце концов выдал вот это:

«Таро. Добралась нормально? Пьяные не встретились? Всякое сегодня было, но животные — прикольно».

— Ну что за сухое и безвкусное сообщение. После таких мук — и вот это всё, что я смог? Мне стало грустно от своего бездарного слога. Но писать что-то нелепое и получить недоумение — тоже не хочется. — Ладно, для первого раза сойдёт.

В следующий раз постараюсь получше. Думая так, я отправил сообщение Юно.

И в этот миг...

— Таро-тя-я-ян!!!

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату ворвалась сестрица Сидзука. В руках у неё был цифровой фотоаппарат, и она, наставив объектив на меня, непрерывно защёлкала кнопкой. Яростно снимала меня со всех ракурсов.

Я в панике захлопнул телефон и приподнялся:

— А, сестрица! Сколько раз говорю: не входить без...

— Брось мелочи-и!!!

С этими словами сестрица продолжала щёлкать и щёлкать.

— Ч-что такое!!! Почему ты меня фотографируешь!!!

— Эхе-хе. Я сегодня купила эту цифру. Давно хотела. С её помощью буду много фотографировать Таро-тяна и собирать коллекцию!!!

Коллекцию... вот уж не надо, прошу...

— А после съёмки — скиншип!!!

— О-ва!!!

Сестрица запрыгнула на кровать и крепко прижалась ко мне.

— А-ах, всё-таки рядом с Таро-тяном — самое спокойное место!.. М?..

Сияющая сестрица вдруг сделала серьёзное лицо. И затем медленно повернулась ко мне. Ч-что это за серьёзное лицо? Что случилось-то?

— Таро-тян... — низким голосом произнесла она. — От тела Таро-тяна пахнет девушкой.

— А?! — я в шоке отдёрнулся от сестрицы.

— Таро-тян... Ты сегодня был с девушкой?

— Ч-ч-что...

Откуда она знает?! По запаху?! Я-то, конечно, весь день был с Юно, но не настолько же близко, чтобы запах пристал?! Она... она что, экстрасенс?!

— Э-э-э... — я решил прикинуться. — Ч-что ты такое говоришь, сестрица. Я сегодня с Тацукити гуля...

— Не ври, — прекрати этот тихий голос, сестрица, это страшно. — Я-то знаю: Таро-тян был с девушкой. Это абсолютно точно.

И тут...

Снаружи за дверью раздался грохот: ДО-ДО-ДО-ДО-ДО!!! И...

— Ч-ЧТО-О-О-О-О?! — мама ворвалась в комнату с невероятной скоростью. — Э-это правда?! Т-ты... Таро-сан был с девушкой!!!..

— ПОЧЕМУ?! Почему ты это услышала?! Ты же была на первом этаже!!!

— Когда дело касается Таро-сана, мои уши становятся ДЬЯВОЛЬСКИМИ УШАМИ!!!

— А у старшей сестры нос становится ДЬЯВОЛЬСКИМ НОСОМ!!!

— Что ещё за бред!!! Хватит нести ахинею!!!

Я, в панике от их напора...

— Н-недоразумение!!! Я ни с какой девушкой...

В этот миг мой мобильник коротко пропиликал. Звук входящего сообщения. «Плохо», — инстинктивно понял я. Я рванулся к телефону, но... прежде чем я успел, мама и сестрица с божественной скоростью выхватили его у меня.

— Э-эй!!! Вы что творите!!»

Не обращая внимания на мой крик, они открыли сообщение. Сестрица низким голосом зачитала его вслух:

— «Добралась нормально. Пьяных не было. Всё хорошо. Кролики такие мягонькие были. Хочу ещё на них посмотреть. Спасибо за письмо».

А затем мама объявила имя отправителя:

— Юно... Арасико?

Ах, Юно... до чего ж ты не вовремя...

Обе синхронно встали и надвинулись на меня.

— Т-Таро-тян!!! Кто такая Арасико?! Кто такая Арасико!!!

— Д-да, Таро-сан!!! Кто она?! Что ещё за выскочка?!

— У-успокойтесь!!! Прошу вас, обе успокойтесь!!!

— Таро-тян, жестокий!!! Я же — невеста Таро-тяна, это было решено ещё в прошлой жизни!!!

— Это чересчур!!! Я была невестой Таро-сана, это было решено, когда я ещё носила его во чреве!!!

— В-вы что несёте-то родному брату и сыну?!

— К-кто такая Арасико!!! Арасико... Арасико-о-о!!

— У-у-у-э-э-эн!!! Буэ-э-э-эн!!! Би-и-и-эн!!!

— А, сестрица!!! Не круши мою комнату от бешенства!!! М-мама!!! Такой объём слёз, как в манге, это опасно!!! Твоё тело обезводится!!! А-А-А-А-А!!! К-КТО-НИБУДЬ, ОСТАНОВИТЕ ЭТО-О-О-О!!!

***

Прошло пять дней с того дня, как мы с Юно сходили в зоопарк. Сегодня тридцатое мая, среда. Завтра каникулы после экзаменов заканчиваются, а послезавтра снова в школу. Сейчас начало пятого вечера. Я просто так смотрел телевизор в комнате.

В этот миг зазвонил мобильный. Увидев, кто звонит, я невольно скривился.

— Исуруги-сэмпай.

Сэмпай велела мне приходить в кружок и во время экзаменационных каникул, но с тех пор, как мама и сестрица узнали о существовании Юно, они взяли меня под наблюдение, и я даже нормально выйти из дома не мог. Стоило попытаться — одна из них увязывалась как сталкер. В таких условиях какие уж там кружки. Так что с начала каникул я ни разу не показывался в комнате. Через четыре дня, правда, слежка уже сошла на нет...

— Ну-ну... На сей раз меня ждёт выволочка от сэмпай?..

Я вздохнул и нажал кнопку ответа. Проигнорировать было бы просто, но кто знает, что сделает эта безумная сэмпай.

— Алло.

«Свинота?!»

— Да, это я... — ответил я мрачным голосом. И сэмпай — паническим голосом:

«С-Свинота!!! Б-беда!!! У нас беда!!!»

— Что за беда? — разве не от злости, что я не прихожу в кружок, она звонит?

«Арасико... пропала!!!»

— А?

Юно пропала? Что эта женщина говорит?

— Ч-что это значит?!

«То и значит, дубина!!! Арасико пропала без вести!!!»

— «Пропала без вести»...

«Я звоню ей на мобильный, на домашний — ноль, пошли с Митиру-нээ к ней домой — никого!!! Это точно "пропала без вести"!!!»

— У-успокойтесь... То есть: на звонки не отвечает, дома её нет? Это правда?

«Да говорю ж тебе, дерьмо!!! До позавчера Арасико приходила в кружок каждый день, а со вчера перестала... Я и Митиру-нээ звонили, писали — ноль реакции. Заволновалась, пошла домой — Арасико нет, не можем найти... М-может, ты что-то знаешь, поэтому и звоню!!!»

— Нет, я ничего не знаю...

Я с Юно не виделся с того дня в зоопарке. И сообщений с тех пор не писал.

«Это точно?! Ты что, часом, не похитил ли Арасико, потому что она кавайная?..»

— С какого перепугу-то!!! Ты дура?!

«В общем, мы сейчас ищем по всем возможным местам. Свинота, ты тоже давай ищи Арасико. Понял? Это приказ. Пока не найдёшь — домой не возвращаться!!»

— П-понял. Я пока тоже поищу.

Повесив трубку, я набрал номер мобильного Юно. Но сколько ни звонил — не соединяется. Только объявление: «Телефон выключен или находится вне зоны действия сети». Всё так, как сказала сэмпай. Юно пропала без вести...

— Да ладно... — я вылетел из дома.

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а... — я отчаянно бежал. Цель — дом Юно. Через десять минут я добрался. Тяжело дыша, я много раз жал на кнопку домофона. Стучал кулаком прямо в дверь. Но дом хранил тишину, никто не вышел. Похоже, действительно пуст.

— Связи нет... В кружок не ходит... Дома нет... Неужели её... кто-то похитил...

— Д-ДА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!

Я в панике побежал к торговому кварталу. Наверняка Юно просто гуляет по магазинам. Связи нет, потому что она случайно оставила телефон выключенным. Да, точно, так и есть.

Универмаг. Комбини. Книжный. Бутик. Игровой центр. Манга-кафе. Семейные рестораны и прочие кафе. Я без разбору обшаривал торговый квартал и искал Юно. Как одержимый искал Юно. Но...

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...

На дороге в торговом квартале я, опершись руками о колени, дышал с плеч. Где бы ни искал — Юно нигде не было.

— Куда же ты делась... Юно...

Пробормотал я, выдавливая из себя слова, и в этот миг... Сзади кто-то хлопнул меня по плечу. Я, словно на пружине, обернулся — там стоял Тацукити.

— Я так и думал, что это ты, Таро, — Тацукити округлил глаза. — Я тут по магазинам, гляжу — ты. Что стряслось? Ты прям вымотанный весь.

— Юно...

— А?

— Юно пропала.

Я объяснил Тацукити то, что слышал от сэмпай. Тацукити удивлённо:

— «Пропала»... Серьёзно?

Я кое-как отдышался и кивнул: «Да».

— Тацукити... Ты ничего не знаешь?

— Мне-то откуда... Я ж не так близок с Юно... Ах! — Тацукити будто что-то вспомнил. — Кстати... я позавчера видел Юно.

— А?! Юно?!

— Ага. Примерно... в шесть вечера. У станции.

Позавчера — в понедельник, в шесть вечера. По словам Исуруги-сэмпай, Юно до понедельника ходила в кружок, так что, наверное, как раз возвращалась.

— И как она была?

— «Как»... Ах да! Она с одним человеком говорила.

— С человеком?

— Ага. Он заметил Юно, которая одна выходила со станции, и подошёл к ней, такое было чувство. Лицо Юно было плохо видно, но он с улыбкой к ней обратился, так что я подумал: «А, Юно с ним знакома»...

— Да кто это?!

— Ёсиока-сэмпай.

— Ч... что?

— С нашей средней школы, на год старше. Кажется, сейчас он учится в самой сильной академической школе города, Рёкуэй. Его дом, по слухам, недалеко от станции, я и сам несколько раз его там видел. Не знаю, знаешь ли ты, но Ёсиока-сэмпай был довольно известной личностью. Успеваемость — отличная, похож на модель... — эй! Таро!!!

Я не дослушал Тацукити и побежал.

Юно... ЮНО!!! Хоть на минуту раньше. Хоть на секунду раньше. Я должен добраться.

— ЮНО-О-О!!!

Промчавшись через торговый квартал. Промчавшись через жилой массив. Я снова примчался к дому Юно.

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...

Я рванул калитку, замолотил кулаком по двери.

— ЮНО!!! Ты же там!!! Открой!!!

Юно в этом доме. Она точно здесь.

— Т-точно!!!

Я вспомнил тот день, когда перед экзаменами провожал Юно до дома. Я нагнулся и коснулся декоративного горшка у двери. Она тогда... Я поднял горшок. Под ним лежал запасной ключ.

— Нашёл...

Тогда Юно, забыв, куда засунула ключ, открыла дверь этим запасным. С точки зрения безопасности — полный беспредел, но сейчас это спасение. Я взял ключ и открыл дверь. Вообще-то это стопроцентное незаконное проникновение, но сейчас мне было плевать. Я снял обувь в прихожей и шагнул в коридор.

— Если и есть... то в своей комнате. Тогда, наверное, на втором этаже. Я поднялся по лестнице. На двери табличка «Арасико» — это точно комната Юно.

Я открыл дверь.

Там была Юно. Сидела на кровати, накрывшись одеялом с головой, с пустыми глазами. Там была она.

— Юно... — позвал я её шёпотом.

Её тело сильно вздрогнуло.

— Х-ХИ-И-И!!!

Юно отшвырнула одеяло и отпрянула назад, за кровать. Её лицо исказил ужас.

— Н-нет... Не подходи...

— Юно.

— НЕ-Е-ЕТ!!!

Она кубарем скатилась с кровати и, дёргаясь, пыталась отползти от меня. При этом она сильно ударялась о ножки кровати и углы шкафа.

— Э-эй!!! Т-ты в порядке?!

Я забеспокоился и приблизился. Она ударилась довольно сильно, мог остаться синяк. Но Юно...

— Н-НЕ ПОДХОДИ!!!

...закричала.

— Не подходите... пожалуйста... прошу...

— Юно...

— Не подходите... пожалуйста... прошу...

— Юно...

Ты что... не узнаёшь меня?

— Юно... Юно!!! Это же я! Таро!!!

— Н-не подходи-и!!!

Юно в смятении судорожно забила руками и ногами. Ещё немного — и она опять обо что-нибудь ударится. Я бросился к ней, чтобы остановить...

— Н... ненавижу!!! Хватит, переста...

И в этот миг её правая рука, которой она отчаянно замахнулась, с силой влепилась мне в левую щёку.

— Гхо-о!!!

Совершенно не ожидая такого удара, я отлетел назад. И со всего маху приложился затылком об угол стола позади. От сотрясения с полки слетел толстенный словарь — и врезался мне прямо в лицо, пока я валялся на полу.

Юно ошеломлённо уставилась на свою правую руку, а затем:

— А... а-а-а...

...ещё более смятённо, чем прежде, издала звук, похожий на вопль.

— Н-нет... О-опять... избили... Хватит уже... П-прошу вас... Я всё что угодно сделаю... Поэтому... больше не бейте...

Выдавливая из себя слова, Юно роняла их.

Крышка преисподней распахнулась. Демонический зверь тьмы взревел. Клыки зверя вгрызлись в мой разум. Чудовищной силой он овладел моим существом. Имя этому зверю — мазохизм.

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а... ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...

Дыхание и сердцебиение стремительно учащались. Я резко вскочил и заорал:

— «Не бейте»?! Что ты такое несёшь!

— И-И-И!!!

Я опустился на четвереньки рядом с дрожащей от страха Юно:

— Это МЕНЯ бьют, дура-а-а!!!

...завопил я.

— Госпожа Юно!!! Ещё!!! Бейте меня ещё!!! Влейте боль в моё уродливое тело вашим священным кулаком-О-О-О-О!!!

— А?

— Гав-гав!!! УА-О-О-ОН!!! Я — пёс!!! Мерзкий дворовый пёс!!! Прошу вас, вдолбите кулаком хоть какую-то дисциплину в эту жалкую, невоспитанную собачью тварь!!! П-пожалуйста!!! И, наступив мне ногой на лицо, обзовите меня как следует «дерьмовым псом»!!!

— А-ха!!! А-ха-ха-ха!!! Н-ну, видишь, какая у меня жалкая, униженная улыбка?! Мерзкая, правда?! Хочется ударить, правда ведь?! Н-не стесняйтесь!!! Со всей дури... со всей дури, и, если можно, хлыстом... А?.. Ой?

Юно с потерянным лицом смотрела на меня.

Мы с Юно какое-то время глядели друг на друга. А потом...

— АХ!!!

Я содрогнулся в ужасе.

— Н-н-н-не может быть... Н-неужели я...

В ЭТОЙ ситуации — пробудил М-конституцию?!

— Как... КАК ЖЕ ЭТО-О-О-О-О-О-О!!!

Я дико выгнулся и завопил. Мозг, казалось, вот-вот лопнет от самобичевания. Я... Что же я за... А-ах...

И тут.

— Т... Таро?..

...раздался голос Юно, словно шёпот.

— А?

Я, как на пружине, уставился на Юно. Юно сидела, опустив голени рядом с бёдрами, упираясь обеими руками в пол, и прямо смотрела на меня. В её глазах горел свет разума.

— В-вот... вот как...

У меня было чувство, что я вижу чудо. Потому что Юно, которая только что была в смятении, — улыбалась.

— Ты же... М-извращенец, да...

Из прищуренных глаз покатились слёзы. Юно смеялась и плакала.

— Ты хочешь, чтобы тебя били девушки... но сам бить их не хочешь, да...

Я, пребывавший в ошеломлении, пришёл в себя:

— Н-ну да. Бить девушек — мне не в кайф. Я мазохист. Специализируюсь на том, чтобы меня били.

Я усмехнулся, повернувшись к Юно.

— Фу-фу... да, точно...

Сказав это, Юно уткнулась лицом в пол и тихо заплакала.

— Юно...

— Я... встретила Ёсиоку-сэмпая.

Я услышал её дрожащий голос.

— В понедельник, случайно, у станции... С-сэмпай с улыбкой заговорил со мной...

— «Давно не виделись», «Как дела?» — что-то такое. Мне было страшно, и я ничего не могла сказать. Пока я молчала, сэмпай куда-то исчез.

— И ты в шоке заперлась дома? — спросил я, и Юно яростно замотала головой:

— Было страшно. Но я подумала: надо поскорее забыть, что встретила его. Но потом... когда я пришла домой...

...от сэмпая был звонок. Так сказала Юно.

— «Ты ведь понимаешь, что будет, если ты кому-нибудь расскажешь про случай в средней школе?»... «В следующий раз, когда встречу снаружи, опять изобью»... «Сейчас пойду к тебе домой, жди»... Т-такие звонки — много раз...

Я потерял дар речи.

— М-мне стало так страшно... Я отключила телефон, заперла дверь... и всё сидела взаперти... Может быть, сэмпай уже за дверью... От одной мысли об этом было так страшно, что я ничего не могла делать...

— Юно...

— Я-я...

Голос, похожий на слёзы:

— ...я ведь старалась...

...стекли по комнате.

— К-когда я пошла в старшую школу, когда всё вокруг стало новым, я решила: забуду всё горькое, что было в средней школе, и буду стараться. Ещё хотела вылечить андрофобию, поэтому сама обратилась во Второй волонтёрский кружок. Но... ничего не выйдет? Такие, как я, сколько ни стараются — ничего не выйдет? Сколько бы я ни старалась — я так и останусь ни на что не годной?

— Хватит уже... Хватит. М-мне так страшно... я не могу жить. Почему... почему со мной такое? Я что, сделала что-то настолько плохое? Скажи... почему...

Юно закрыла лицо обеими руками и сказала:

— Я... больше не хочу... жить...

Я не мог ничего сказать, только смотрел сверху на плачущую Юно.

Оставив Юно, я вышел из дома. Позвонил Исуруги-сэмпай по мобильному, передал, что Юно у себя дома, и всё, что от неё услышал. Сэмпай на том конце что-то истошно кричала, но я, не дослушав, повесил трубку.

Тело горело, будто в огне, но в самой сердцевине головы всё заледенело. Впервые в жизни я чувствовал настоящую, подлинную ярость.

Я ненадолго забежал к себе домой, взял одну вещь и тут же двинулся к цели. Минут двадцать пешком от дома Юно — и я стоял перед воротами старшей школы Рёкуэй. Тацукити говорил: Ёсиока сейчас учится в Рёкуэй.

Не колеблясь, я прошёл в ворота. В государственной школе Рёкуэй не было экзаменационных каникул, и сегодня ученики нормально ходили на учёбу. Возвращавшиеся домой школьники с недоумением косились на меня в повседневной одежде. Я подозвал одного из них и спросил, не знает ли он, где второгодник Ёсиока. Ёсиока уже и здесь был довольно знаменит: ученик его знал. Он сказал, что Ёсиока состоит в клубе бокса, так что, наверное, он там.

Я направился в клуб бокса. Комната клуба. Я без колебаний открыл дверь.

Это была довольно просторная комната — больше десяти татами. На одном из диванов сидели парень и девушка в школьной форме. Они обнимались и целовались. Правая рука парня лежала на груди девушки. Заметив меня, они с удивлёнными лицами отпрянули друг от друга.

Я, не обращая внимания, вошёл внутрь.

— Э-э... тогда я пойду... — то ли не выдержав смущения, девушка в форме обратилась к парню и встала. Прошла мимо меня и вышла.

Парень сидел с невозмутимым лицом. Черты его лица были очень тонкими, правильными. Настолько, что казались почти искусственными. Он нахмурил аккуратные, будто ухоженные брови и сказал:

— Ты кто? Не из клуба бокса, кажется. Почему не в форме?

— Я ищу одного типа по имени Ёсиока, — сказал я.

— Ёсиока... это я.

— Вот как. Я почему-то так и подумал.

— Что тебе от меня надо?

— Юно Арасико.

Щека Ёсиоки едва заметно дрогнула.

— Ты ведь её знаешь?

— Ну да... когда-то встречались.

— Ты недавно столкнулся с ней у станции, да? И потом, похоже, названивал ей домой с угрозами.

— О чём ты?

— Не прикидывайся.

— Я не прикидываюсь. Я правда не понимаю.

С невинным лицом Ёсиока наклонил голову:

— У станции я её правда встретил... но просто из ностальгии поздоровался. И всё. Домой, конечно, не звонил. Не знаю, что там она тебе наговорила... но я ничего не знаю.

— Юно записала твои звонки.

— А?

— Я прослушал запись. Угрозы по телефону. Это точно был твой голос.

Когда я это сказал, Ёсиока сузил глаза и коротко цыкнул.

Я сверху вниз смотрел на это лицо:

— Враки. Юно ничего не записывала. Я просто блефанул.

— Ты...

— А ты хороший актёр. Может, тебе лучше было не в клуб бокса, а в театральный?

Ёсиока откровенно раздражённо заёрзал, а я спокойно продолжал:

— Зачем ты названивал?

Ёсиока закинул ногу на ногу и с холодной усмешкой заговорил:

— Потому что подумал — будет хлопотно, если она кому-то сболтнёт про случай в средней школе. Вот и попугал её. Ты, наверное, всё слышал: в средней школе из-за лживых слухов, что я пустил, она стала изгоем в классе и чуть не перестала ходить в школу. Вот я и рассчитывал: если ещё разок её как следует попугать — она снова не сможет ходить в школу и станет хикикомори. Очень бы мне это помогло.

— Ты просто мразь.

Ёсиока остро сверкнул на меня взглядом:

— А ты-то вообще кто? Парень Юно, что ли?

— Нет.

— Тогда кто? А, может, ты хочешь на этом заработать перед Юно очко и что-то от неё поиметь? Ну, она и правда красавица. Я понимаю, почему такой невзрачный тип, как ты, на ней помешался. Я и сам в средней школе хотел с ней немного развлечься... но эта дрянь мне, видишь, расцарапала лицо. Я тогда жутко разозлился.

— Что-то ты сегодня откровенно в роли злодея. Отличник, идеальный человек — и такое говоришь. Ничего?

— Хм. Потому что слушаешь только ты.

Ёсиока снова перекинул длинные ноги.

— Но предупреждаю: даже если ты или Юно растреплете кому-то про меня, бесполезно. Понимаешь, чьим словам поверят — моим или вашим? Люди верят не правдивым словам, а словам успешного человека. Конечно, есть один шанс из миллиона, поэтому я и хотел, чтобы Юно стала хикикомори...

— Я не собираюсь никому ничего рассказывать.

Сейчас от этого душевная рана Юно всё равно не исцелится.

Ёсиока удивлённо нахмурился:

— Тогда зачем ты пришёл?

— Побить тебя.

Коротко ответив, я со всей силы занёс правый кулак и врезал Ёсиоке в лицо.

Но...

— Эй. Ты чего это вдруг.

Ёсиока стремительно поднялся с дивана и ушёл от моего кулака.

— Ты хоть понимаешь? Я же в клубе бокса.

— Плевать.

Я встал в боевую позицию. Этого одного я не прощу. Обязательно изобью.

— Ха. Судя по тому, как ты сейчас двигался, — полный профан. И ты с этим бросаешь мне вызов? Безрассудный тип.

Ёсиока весело рассмеялся.

— Ладно, поиграю с тобой. Все из клуба уже ушли, сюда никто не придёт. Как бы ты ни плакал и ни кричал... никто тебе не поможет.

— Вот и отлично. По крайней мере, никто не помешает.

— Горазд же ты языком молоть.

Ёсиока легко подшагнул — и выбросил левый джеб. Кулак был почти не виден. Кулак Ёсиоки врезался мне в лицо, и я, сморщившись от боли, отступил. Струйка крови из носа потекла по губам.

Ёсиока насмешливо ухмыльнулся:

— Эй-эй, я же сейчас сильно сдерживался. Получать такое — и ты думал меня победить?

— Заткнись.

Я взметнул правый кулак и ринулся на Ёсиоку.

— У-О-О-О-О-О-О!!!

Правый прямой всем телом. Но Ёсиока со смехом легко уклонился.

— ОРА!!!

Резкий шаг Ёсиоки. Его правый кулак по дуге врезался мне в живот.

Удар достиг внутренностей. Когда я согнулся и завалился вперёд, в лицо мне влетел левый кулак Ёсиоки.

— Гаха!!!

От дикой боли невольно вырвался звук. Во рту разлился вкус крови, взгляд исказился. Почти рухнувшее тело — я кое-как, на духе, выправил и пнул правой ногой. Думал: раз он боксёр, может, к ударам ногами не привык. Но Ёсиока великолепной работой ног ушёл из радиуса удара. Моя правая нога только бессмысленно рассекла воздух.

— Чёрт!

Я попытался налететь на Ёсиоку, как в регби. Ёсиока лёгким боковым шагом ушёл от моего тела. Разогнавшись, я влетел в угол, где был складирован инвентарь. Развернулся, попытался встать...

— Иногда и ногой неплохо!

...и с удовольствием в голосе Ёсиока засветил мне ногой в живот. Из моего рта вырвался беззвучный вопль. Без малейшей паузы — второй удар ногой, сбоку, снёс мне голову. Я раскидал инвентарь и покатился по полу.

— Чё-ё-ёрт!!!

Поднялся на ватных ногах и снова кинулся бить Ёсиоку. Ёсиока буднично уходил от моих кулаков и отвечал хлёсткими ударами — три, четыре. Я корчился от дикой боли, но всё равно выбрасывал кулаки вперёд. Мимо.

Я был жалким паяцем, пляшущим под дудку Ёсиоки. Ёсиока с насмешкой глядел на мой нелепый танец. Правый апперкот — в челюсть. Левый хук — хруст в рёбрах. Правый прямой — пробивает мою скулу.

Больно. Зверски больно. Значит, этим кулаком... били Юно. Юно...

— ДА ХВАТИТ УЖЕ!!!

В который раз правый кулак Ёсиоки пробил мою левую щёку. Подошвы скользнули по полу, тело повело назад. Но я кое-как устоял, не упал.

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а.

В унисон моему дыханию в комнате звучало тяжёлое дыхание Ёсиоки.

— Ты... что ты такое.

С лица Ёсиоки исчезла насмешка. Он смотрел на меня сверху вниз, как на непонятное существо.

— Как думаешь, сколько ударов я уже нанёс? Почему... почему ты до сих пор на ногах?!

— Хе-хе...

Я криво растянул разбитое лицо в ухмылке:

— Эх... был бы ты... красавицей... я бы... в сто раз больше... выдержал...

— Ха-а?

— Я... из семьи М... в нашем роду из поколения в поколение женщины били мужчин... у нас... тела устроены иначе, чем у обычных людей... на генном уровне...

— Что за бред ты несёшь!!!

Моя челюсть взлетела от кулака Ёсиоки. Я, шатаясь, отступил назад.

— Ты же пришёл избить меня ради Юно, да? — спросил Ёсиока, не выходя из боевой стойки. — Ничего не понимаю... Какое тебе вообще дело? Почему ты так отчаянно бьёшься? Сколько ударов ты уже получил, жалко валялся на полу — и всё равно встаёшь? Притворился бы, что вырубился, — и не получал бы больше боли.

— З-заткнись...

— Люди же все такие — лишь бы себе было хорошо. Мусор, который видит только поверхность и не смотрит внутрь. Верить им не стоит, признавать не стоит — сплошные уроды!!!

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...

— Дерьмо... чёрт!!!

Ёсиока обрушил правый кулак и врезал мне по лицу. Теперь уже точно — я был почти на пределе. Всё тело горело от дикой боли, стоять удавалось еле-еле. Лицо распухло от множества ударов, левый глаз совсем не видел. Даже у правого — взгляд яростно плыл. Головокружение и тошнота накатывали без перерыва. Стоит на миг потерять сознание — и я точно рухну.

Но падать сейчас было нельзя.

— «Я больше не хочу жить»... вот что она сказала...

— А?

— Девушка, только поступившая в старшую школу... сказала: «Не хочу жить»... Да что за бред... Разве можно такое говорить...

Слова лились, будто в горячечном бреду.

— Что за бессвязный лепет!!! Дерьмо!!!

Ёсиока завопил и бросился на меня.

— СДОХНИ УЖЕ!!!

С отчаянным лицом он со всей дури занёс правый кулак. Видимо, хотел добить. Я попытался поднять обе руки — но руки только дрожали, не двигаясь. Ноги — то же самое. Я не мог сделать ни шагу.

— Ч-чёрт бы тебя...

Неужели всё? Выходит, я ничего не могу?

— Юно...

Фигура Ёсиоки надвинулась вплотную. В плывущем взгляде её было почти не разобрать.

И тут — вдруг! Левую коленку пронзила боль. Резкий толчок — будто кто-то сзади подбил колено. Левая нога подкосилась.

— А... — что-то пронеслось прямо у головы, слегка колыхнув мои волосы.

Я изо всех сил попытался не упасть, перенёс вес на правую ногу. Недовольная правая нога сделала заплетающийся шаг, и я, накренившись вперёд, шагнул.

Тук! — что-то коснулось моего лба. Сверху передалось чьё-то изумление. То, чего коснулся лоб... была грудь Ёсиоки.

— А?..

Вот оно что. Из-за того что левая нога подкосилась и я накренился, я, похоже, случайно ушёл от удара Ёсиоки всем телом. И теперь я оказался прямо у него вплотную, когда его правая рука была выброшена. Повезло... Такое везение иначе как божественным провидением не назвать.

Я вложил все оставшиеся силы в обе ноги. Колени резко согнулись. Суставы и мышцы ног явно слали протест в виде дикой боли на такую команду, нарушающую все трудовые нормы. «Ещё чуть-чуть, ещё чуть-чуть потерпите».

— У... у-у-у...

Я готов был потратить все силы, что накопил в прожитой до сих пор жизни, и те, что получу в будущем, — все здесь и сейчас.

ДАВАЙ-Й-Й!!!

— У-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!

Обе ноги взметнулись, словно выстрелили. И тогда... моя голова, превратившись в огромный кулак... снизу пробила челюсть Ёсиоки.

— ГА-А-А-А-А-А-А-А!!!

Ёсиока завопил. Это был идеальный удар. На мгновение взмыв в воздух, тело Ёсиоки, враскоряку, отлепилось от меня. Ёсиока, кажется, не понимал, что случилось, и смотрел на меня в полном ошеломлении.

— Ты...

Я, пошатываясь, приблизился.

— Я тебя... обязательно...

...со всей дури занёс правый кулак.

— ИЗОБЬЮ!!!

Вложив все силы, я врезал Ёсиоке в его холёное лицо. Ощущая, как костяшки вминаются в скулу, я последним усилием довёл кулак до конца.

Не издав ни звука, тело Ёсиоки, словно брошенная ребёнком кукла, отлетело, врезалось в стоявший сзади диван и отскочило. Затем медленно сползло на пол. На мгновение изумлённо расширенными глазами он застыл на мне, а потом голова его упала. Больше он не двигался.

— Чёрт...

Я уставился на свой правый кулак.

— Всё-таки... бить человека совсем не приятно...

Пробормотав это, я глубоко вздохнул.

— И всё-таки... повезло.

Если бы там у меня не подкосилась левая нога, меня бы уделали — это точно.

— Ну, после такого количества ударов, конечно, и из ног сила уходит... М?

Я глянул на пол и заметил какой-то знакомый предмет. Этот перекатывающийся предмет был, без сомнения, металлической бейсбольной битой.

— А?..

Я, словно на пружине, обернулся к двери комнаты. Там... стояла Исуруги-сэмпай.

— С-сэмпай?! Как вы здесь...

И на полуслове я понял. Почему сэмпай здесь. Ответ мог быть только один.

Исуруги-сэмпай пришла сюда по той же причине, что и я.

— Да, как и ты.

Сэмпай скрестила руки и фыркнула.

— Но, к сожалению, опоздала на шаг.

Неужели...

— Сэмпай... вы мне помогли? То, что у меня подкосилась левая нога, — это вы...

На мои слова сэмпай, то ли пряча смущение, резко отвернулась:

— Когда я открыла дверь, я офигела. Извращенец, специализирующийся на том, чтобы его били девушки, — и вдруг дерётся с кем-то. Я сразу поняла, что твой противник — тот самый Ёсиока. Ты был в совершенно безнадёжном проигрыше, и я подумала тебе помочь, но...
<jpeg>

Я совершенно не заметил, что сэмпай смотрит. У меня совсем не было сил обращать внимание на происходящее вокруг.

— У тебя было такое серьёзное, такое отчаянное лицо... Я подумала, что не должна вмешиваться. Не должна мешать тебе в бою... Но всё-таки... решила, что, может быть... самую чуточку помогу...

— Вы бросили металлическую биту мне под колено?

Кончик биты ударил мне под колено, я потерял равновесие и так смог уйти от кулака Ёсиоки.

— У-угу. Ну да.

Вот оно что... Значит, это и правда было... божественное благословение.

— Хе-хе...

И как только напряжение спало, сознание поплыло. Тело качнулось. «Ах, плохо!» — моё почти падающее тело... моё почти падающее тело... мягко окутало что-то нежное.

— А?..

Исуруги-сэмпай обняла меня, не дав упасть ничком.

— А? Э-э? Э-э-э-э?

Ага, замешательство. Дикое замешательство. Может, это сон?

Сэмпай прижимала моё залитое кровью лицо к своей груди. Её тело, мягкое, как у ангела. Сладковатый запах, от которого уходили силы. Маленькая ладонь, нежно гладившая меня по голове.

— Ты так старался ради Арасико, что превратился в эту развалину... Я пересмотрела своё мнение о тебе...

Такой нежный голос, какого я никогда не слышал.

— И к тому же... ты был чуточку крут.

А-ау, ау-ау-ау... плохо. Не могу издать ни звука. Тело и так уже разваливается, а от такого непонятного обращения сердце сейчас взорвётся — в общем, катастрофа. У-умираю... умираю. Может, это новая изощрённая пытка сэмпай?

Сэмпай мягко отстранилась от меня и сказала:

— Ты сейчас пойдёшь к Арасико? Я тоже собиралась, но на сей раз уступлю герою — тебе. А мы с Митиру-нээ зайдём вечерком.

— Тогда, — она повернулась ко мне спиной. — Давай. Я на тебя рассчитываю насчёт Арасико.

И сэмпай покинула комнату кружка.

Я стоял столбом с открытым ртом. Может, это и правда был сон?.. Ну потому что... та самая Исуруги-сэмпай...

— Ах, да.

Нельзя вечно торчать тут, разинув рот.

— У меня же ещё осталось дело...

С этими словами я вытащил из кармана некую вещь, которую принёс из дома.

Закончив всё, что было нужно, я покинул школу Рёкуэй. На минутку забежал к себе домой. Если бы сестрица или мама увидели такое лицо, поднялся бы дикий шум, но, к счастью, я успел сделать всё незамеченным. Снова вышел из дома и пошёл.

Незаметно солнце уже садилось, и город окрасился багровым закатом. Моя разбитая вдрызг туша тащилась, наверное, вдвое медленнее обычного. Прохожие с недоумением косились на моё распухшее лицо, но до вызова полиции дело, слава богу, не дошло.

И вот я наконец добрался до дома Юно. На домофон никто не ответил, так что я самовольно вошёл.

Юно всё ещё была в своей комнате. Она сидела на полу с каким-то отсутствующим лицом. Увидев меня, вздрогнула:

— Т-Таро! Твоё лицо...

— Не обращай внимания. Просто царапина.

На самом деле — на грани смертельного ранения, но из упрямства я сказал так.

— Не это главное. У меня для тебя подарок.

— А... подарок?

— Да.

С этими словами я передал Юно то, что держал в руках. Это была пачка фотографий. И на самой верхней... крупным планом был заснят пах голого мужчины.

— Хь... ХЬЯ-Я-Я-А-А-А!!!

Юно в полубезумии отшвырнула фотографии. Они разлетелись по полу. С лицом, готовым расплакаться, она заорала:

— Ч-ч-ч-что это такое?! Т-ты чего добиваешься...

— Посмотри и другие фотографии.

— Д-другие?

Юно с озадаченным лицом подняла одну из разбросанных фотографий. Там было заснято тело владельца паха целиком. Обнажённый Ёсиока в отключке. На лбу у него масляным маркером было написано «Небесная кара». Разумеется, это я написал.

Глядя на Юно, с немым изумлением рассматривающую снимки, я сказал:

— Я ему сказал. Заставил пообещать.

— А?.. — Юно подняла лицо и посмотрела на меня.

— «Чтобы больше никогда не приближался к Юно. Не звонил. Если нарушишь — эти позорные фотографии, где ты голый, будут разбросаны по всему городу и по сети».

Перед тем как идти в Рёкуэй, я заскочил домой и взял некую вещь — цифровик сестрицы, без спросу. Это было для того, чтобы, вырубив Ёсиоку, сделать эти снимки.

— Фото есть и у меня, но и ты держи на всякий случай. Наверное, теперь всё. Он к тебе больше не приблизится, звонить не будет.

Я хотел поскорее отдать эти фотографии Юно — потому и забегал домой, распечатал и принёс. Хотел сказать ей: «Теперь всё в порядке».

Юно, казалось, потеряла дар речи, но вскоре с осознанием на лице произнесла:

— Т-ты... эти раны, значит...

— М? А-а, ну. Да нет... это... н-не обращай внимания.

Мне стало как-то неловко, и я отвернулся от Юно. И тут...

— Т-ты и правда...

На фотографии голого Ёсиоки закапали капли.

— ...и правда дурак...

Всем телом вздрагивая, Юно плакала — вся, целиком.

Я тихо буркнул: «Заткнись». Что я дурак — сам знаю лучше всех. Но я больше ничего и не могу. Для Юно я могу только такое.

— Таро...

Сквозь рыдания Юно прошептала едва слышно:

— Спасибо.

Почему-то от одного этого слова мне показалось, что всё окупилось. Что боль во всём теле будто хвалит меня. Так мне показалось, и я улыбнулся.

На следующий день — последний день экзаменационных каникул. Над головой раскинулось стопроцентно ясное небо. Мы снова пришли в зоопарк. Сегодня были не только я и Юно. С нами пошли Исуруги-сэмпай, Митиру-сэнсэй и Тацукити.

— Слышь, Тацукити... а ты почему в женском?

— О-О-О-ХО-ХО-ХО-ХО!!! Я давно хотела хоть разочек пройтись в таком виде средь бела дня! Моя красота ведь как раз и сияет под солнечным светом, не так ли?

— Всё так же отвратителен. По омерзительности, может, и Свиноту переплюнет.

Сэмпай сверлила Тацукити демоническим взглядом. Тацукити защищался от этого взгляда зонтиком от солнца. Всё-таки у них двоих абсолютная несовместимость. Митиру-сэнсэй направила цифровую камеру на сверлящих взглядом сэмпай и Тацукити. Я вздохнул и обернулся к стоявшей рядом Юно:

— Слышь, Юно. Мы ж только недавно были в этом зоопарке, тебе не будет скучновато?

— А? Нет, ничего подобного.

Юно лучезарно улыбнулась:

— В зоопарк сколько ни ходи — всё равно весело. И сегодня с нами все. В большой компании веселее, ты так не думаешь?

— М-м... Ну, скучно, наверное, не будет, — пробурчал я с кислым лицом.

— Ой?

Я оглянулся назад. Исуруги-сэмпай и остальные, которые, казалось, шли сразу за нами, куда-то исчезли.

— Что они там делают?

Исуруги-сэмпай, Тацукити и Митиру-сэнсэй остались далеко позади. Тацукити был зажат сэмпай в кобре-твист, а Митиру-сэнсэй продолжала снимать их на камеру.

— Ну что за...

Если мы уйдём слишком далеко, сэмпай может заворчать. Я шагнул, чтобы вернуться к троице, но... меня потянуло назад за спину. Я повернул назад только лицо. Юно ухватилась за мой рукав и тянула. Осторожно, чтобы не коснуться меня, она держала одежду пальцами правой руки. Юно как-то смущённо опустила голову и не встречалась со мной взглядом. Но и одежду не отпускала.

— Что, Юно? В чём дело?

— Э... э-э-э...

Юно, не поднимая головы, посмотрела на меня снизу вверх. А потом, как будто на что-то решившись...

— М-мне нужно тебе кое-что сказать...

«Нужно сказать»? Что такое?

— Я всё время... всё время думала, что должна это сказать...

Юно заколебалась. Что такое? О чём она? Неужели... признание в любви? Да нет... не может быть.

Юно убрала пальцы с моей одежды, плотно сжала губы, глубоко поклонилась и выкрикнула:

— ТОГДА Я БЫЛА НЕ ПРАВА — ПРОСТИ МЕНЯ!!!

— А?

«Тогда» — это когда? Я на мгновение задумался, и в голове вспыхнуло то самое событие. Третий класс средней школы, после уроков. Юно Арасико, ворвавшаяся в класс. Я, получивший от Юно пощёчину. И я...

— То «тогда» — это в средней школе...

— Да... так и есть, — со смущённым лицом кивнула Юно. Вот как. То, что беспокоило меня всё это время. Почему тогда Юно меня ударила? Почему она швырнула в меня — человека, с которым даже не была знакома, — «Чтоб ты сдох»? Я всё время... всё время удивлялся этому. И теперь я наконец получу ответ?

— Почему?

Я спросил это не с ненавистью, а из чистого любопытства.

— Почему ты тогда...

На это...

— Т-то... то было...

Юно глубоко вздохнула:

— ЭТО БЫЛО НЕДОРАЗУМЕНИЕ!!!

...громко сказала она.

Недоразумение? Что это значит?

— Расскажи поподробнее.

— Ага... — кивнула Юно и продолжила: — Я говорила, что у меня есть лучшая подруга Юми?

— Н-ну да.

— Эта Юми сказала мне в третьем классе средней школы, что у неё появился любимый.

— Это...

— Ага. Хаяма Тацукити-кун. Юми — человек действия: сразу пошла и попросила Хаяму-куна встречаться. И получила «да», и они начали встречаться...

Ах да, я это знаю. Потому что тогда Тацукити часто советовался со мной. Кажется, я тогда сказал что-то вроде: «Если нет отвращения — может, попробуй?»

— Но мне было страшно. Вдруг Юми будет всё время дружить только со своим парнем и перестанет обращать на меня внимание. Если даже Юми меня бросит — что со мной будет?.. Тогда я была, что уж там говорить, в не совсем нормальном душевном состоянии.

— И однажды мы с Юми шли по коридору и встретили тебя и Хаяму-куна, которые шли рядышком. Правда, тогда я ни тебя, ни Хаяму-куна совершенно не знала. Но когда мы поравнялись, Юми сказала: «Это тот самый Хаяма Тацукити-кун, с которым я встречаюсь».

— Ты до этого момента не видела лицо Тацукити? Моё-то ладно.

— Да, не видела. От Юми я знала только имя.

Слабым голосом Юно продолжала:

— Я сразу обернулась и разглядела лица двоих, которые приятельски болтали. И одно из этих лиц я запечатлела в памяти... Как врага, которого следует ненавидеть.

— В-врага, которого следует ненавидеть?

— Да. Врага, который хочет отнять у меня Юми. ...Ещё раз скажу: тогда я была ненормальной.

— И вот однажды. Когда после уроков я проходила мимо одного класса, там Хаяма Тацукити весело болтал с другом.

У меня возникло ужасное предчувствие. Просто ужасное.

— Глядя на это, я пришла в дикую ярость. Меня и так все в классе постоянно игнорировали, я была на грани... ...И ещё раз скажу: тогда я была ненормальной.

— И... и?

— Не успела опомниться, как я вошла в тот класс. Бормотала что-то вроде: «Пока ты есть, Юми от меня уходит...» Подошла к Хаяме Тацукити. Стоять перед парнем было очень страшно, меня всю трясло... но тогда я даже этот страх смогла обратить в ярость против того, кто передо мной. Тогда я...

— «Была ненормальной»?

Это уже звучит как готовое оправдание.

— А потом я со всей накопившейся яростью...

— Неужели...

— Влепила Хаяме Тацукити пощёчину.

— Эй...

— Вот так.

— А-а-а...

Я прижал руку ко лбу и застонал.

— И сказала упавшему на пол Хаяме Тацукити: «Чтоб ты сдох». «Если ты сдохнешь, наша с Юми дружба не разрушится». Сама понимаю, что сделала чудовищную вещь. Даже меня от себя тошнит.

— Э-это был не Хаяма Тацукити, а...

Я не выдержал и заорал:

— ЭТО БЫЛ Я!!! САДО ТАРО!!!

— На самом деле так и было.

— ЧТО ЗНАЧИТ «ТАК И БЫЛО»!!! ДА КАК ТЫ МОГЛА ТАК ПЕРЕПУТАТЬ!!!

— Н-НО!!!

Юно повысила голос:

— Юми говорила! Что Тацукити-кун — умный, с первого года стабильно занимал первое место в потоке! И ещё — что он входит в студенческий совет! Если ты заранее это знаешь, то не можешь даже во сне представить, что ТАКОГО ВИДА человек — Хаяма Тацукити!!!

— У-у...

Действительно: глядя на Тацукити с его осветлёнными волосами и обликом «вылитого хулигана» — кто угодно решит, что он ну никак не может быть супер-отличником из студенческого совета. Но даже так... Обычно же проверяют как-то точнее.

Юно понурилась:

— Поэтому... когда мы тогда встретились с тобой и Хаямой-куном, я подумала: «Нет, не тот, что с осветлёнными волосами». А значит, другой, с чёрными волосами... ты и есть Хаяма Тацукити. Вот так я себе внушила...

— Ч-что ж такое-то...

Я в полном ошеломлении пробормотал. Ответ на то, что так долго не давало мне покоя, оказался такой вот идиотской ошибкой... Я так обмяк, что рухнул на колени прямо там. Руками упёрся в землю, чтобы не упасть ничком.

— Прости!!! Правда, прости!!!

Юно истово поклонилась.

— Что с тобой было потом... как с тобой обращались в классе, я слышала от Мио-сан. Меня это всё время мучило. Что я натворила такую ужасную вещь... Я-то лучше всех знаю, каково это — быть изгоем в классе... и всё равно...

Я понял: Юно от всего сердца чувствует себя виноватой. Поэтому...

— Ладно, хватит.

Бросил я почти небрежно и усмехнулся.

— А?

— Это уже прошлое. Сейчас злиться на тебя — что толку. И к тому же...

«Фу-у», — вздохнул я.

— Даже если бы тогда моё «М» не пробудилось — оно бы всё равно когда-нибудь где-нибудь пробудилось. Эта моя М-конституция живёт в крови рода Садо.

— Таро...

— Так что, не бери в голову больше.

Я показал улыбку.

И тут Юно... закапала крупными-крупными слезами.

— Прости... прости меня...

— Не плачь. Правда, уже всё.

Я не выношу её заплаканного лица. Когда она плачет, я... думаю о том, что во что бы то ни стало хочу остановить эти слёзы. Я сказал ласковым голосом, каким успокаивают ребёнка:

— Не плачь. Прошу тебя. Ладно?

— Ага... ага... прости...

Юно, отчаянно вытирая слёзы легко сжатыми кулачками, всё кивала и кивала.

И в этот миг... я почувствовал зловещую ауру.

— Свинота-а...

Я вздрогнул. Рядом со мной незаметно стояла Исуруги-сэмпай.

— И почему же это... Арасико плачет?..

Излучая золотую боевую ауру, она вперила в меня злобный взгляд.

— И-Исуруги-сэмпай!!! Н-нет-нет!!! Юно плачет потому...

— Знаю. Даже без слов — по ситуации ясно.

Сэмпай медленно кивнула. В-вот как, она поняла...

— То есть всё было так: ты, М-извращенец, потребовал от милой Арасико садистских действий. Арасико, конечно, отказала. Но ты не сдался, рухнул на колени и стал умолять. Арасико не выдержала этой мерзости и заплакала.

Ого-о... Стопроцентное непонимание...

— В такой погожий день, в зоопарке, где все должны радоваться и улыбаться, ты... — из уст сэмпай лился мрачный, как тьма, шёпот. Я, стоявший на четвереньках, тут же вскочил. Меня сейчас убьют. Я на полной скорости попытался рвануть прочь...

— АХ ТЫ, ИЗВРАЩЁННАЯ СВИНОТА-А-А-А-А-А!!!

— ГОБОХЭ-А-А-А!!!

Великолепный удар сэмпай с разворота разорвался на мне, и я, извергая вопли муки, отлетел. А там, куда я отлетел, была всё ещё рыдающая Юно...

— Х-ХИ-И-И?! И-И-И-И-И-Я-Я-Я-А-А-А!!! НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ-Е-Е-Е-Е!!! М-М-МНЕ СТРА-А-АШНО-О-О!!!

— И С ЭТОЙ СТОРОНЫ ДЭБОГА-А-А!!!

Кулак Юно врезался мне в лицо, и моё тело снова взмыло в воздух.

— А-ха, а-ха-ха-ха-ха-ха...

Я расплывался в уничтожающей улыбке от наслаждения, разливающегося по всему телу...

Ах, и сегодня хорошая погода.

Подумал я о чём-то совершенно неважном.
<jpeg>