Онлайн чтение книги Наследие The Legacy
3 Часть первая. Договор

Глава один

Логан

– Она точно меня оценивает.

– Ко-о-о-онечно, братан.

– Она все еще смотрит сюда! Она меня хочет.

– Да ни за что такая горячая, юная штучка не станет смотреть на такого старика, как ты.

– Мне всего двадцать восемь!

– Серьезно? Да ты еще древнее, чем я думал.

Я подавляю смех. Последние двадцать минут я подслушивал разговор этой троицы биржевых маклеров. Не знаю, действительно ли они биржевые маклеры, но на них сшитые на заказ костюмы, и они пьют дорогой ликер в финансовом районе города, так что, скорее всего, они работают в этой сфере.

Я – я неуклюжий спортсмен в рваных джинсах и свитере «Андер Армор», сидящий с бутылкой в конце барной стойки. Мне повезло найти свободное место. Бостонские бары переполнены посетителями, отдыхающими после работы или учебы. Трое парней, за которыми я шпионю, едва взглянули в мою сторону, когда я опустился на соседний стул, что позволило мне подслушать их дурацкий разговор.

– Итак, какой там финальный счет у Бейкера? – спрашивает один.

Он и его блондинистый приятель изучают своего темноволосого друга – того, «древнего».

– Восемь процентов, – говорит первый.

Блондин более щедр.

– Десять.

– Давайте возьмем среднеарифметическое – девять. Это шансы девять к одному.

Хотя, может, они и не финансисты. Я пытаюсь понять, что это за расчеты, но они кажутся совершенно произвольными и не основанными на математике.

– Да пошли вы оба. У меня гораздо больше шансов, – протестует Бейкер. – Вы видели эти часы? – Он поднимает левую руку, чтобы продемонстрировать блестящие «Ролексы».

– Девять к одному, – настаивает первый. – Или так, или никак.

«Мистер Ролекс» раздраженно ворчит, бросая деньги на стойку. Двое других следуют его примеру.

Из того, что я услышал, их игра выглядит примерно так:

Шаг первый. Один из них выбирает девушку в баре.

Шаг второй. Двое других просчитывают – это слово я использую для описания их действия – шансы на то, что первый получит номер телефона.

Шаг третий. Они бросают на стойку наличные.

Шаг четвертый. Парень подходит к девушке и неизбежно получает отказ. Он теряет деньги, которые поставил, только лишь затем, чтобы вернуть их себе в следующем заходе, когда двум другим также отказывают.

Вся игра бессмысленна и глупа.

Я потягиваю пиво, забавляясь тем, как «мистер Ролекс» неторопливо подходит к потрясающей девушке в облегающем дизайнерском платье.

Она морщит нос при его приближении, это говорит мне о том, что его приятели вот-вот выиграют немного денег. Может, на этих парнях и дорогие костюмы, но они и близко не стоят к той лиге, к которой принадлежит девушка. А девушки этой лиги, как правило, не терпят незрелых придурков, потому что знают, они могут позволить себе лучшее.

Мистер Ролекс возвращается с плотно сжатой челюстью. Ни с чем.

Его друзья улюлюкают и сгребают свой выигрыш.

Как раз в тот момент, как блондин собирается выбрать новую жертву, я опускаю свой пинтовый бокал на барную стойку и говорю, растягивая слова:

– Могу я сыграть?

Три головы поворачиваются в мою сторону. Мистер Ролекс смотрит на мою одежду и ухмыляется.

– Да уж, извини, приятель. Тебе эта игра не по карману.

Закатив глаза, я вынимаю свой бумажник и просматриваю его, дав им возможность рассмотреть наличку внутри.

– Испытайте меня, – любезно предлагаю я.

– Ты все это время подслушивал нас? – спрашивает блондин.

– Сложно сказать, что вы шептались. И, как бы там ни было, мне нравятся азартные игры. Неважно, в чем азарт, я в игре. Учитывая это, каковы мои шансы… – Мой пристальный взгляд медленно обводит переполненный зал. – С ней, – заканчиваю я.

Вместо того чтобы проследить за моим взглядом, три пары глаз остаются прикованными ко мне.

Несколько долгих мгновений они оценивающе смотрят на меня, как будто пытаясь понять, не морочу ли я им голову. Поэтому я поднимаюсь и подхожу ближе к троице.

– Посмотрите на нее. Огонь. Думаете, такой засранец, как я, сможет получить ее номер?

Мистер Ролекс первым ослабляет бдительность.

–Ее? – спрашивает он, не очень сдержанно кивая на симпатичную девушку, заказывающую напиток у бармена. – Ты о Маленькой Мисс Невинность?

Он не ошибся. В ней определенно есть какая-то невинность. Изящный профиль позволяет увидеть веснушки, а светло-каштановые волосы не собраны в сложную прическу, как у некоторых других цыпочек тут. Несмотря на ее обтягивающий черный свитер и короткую юбку, она больше похожа на девушку, живущую по соседству, чем на сексуальную кошечку.

Темноволосый фыркает.

– Ага, удачи с ней.

Я вскидываю брови.

– Что, считаешь, у меня нет шансов?

– Чувак, посмотри на себя. Ты типа качок, да?

– Либо так, либо жрет стероиды, – хрипит блондин.

– Я спортсмен, – подтверждаю я, но не вдаюсь в детали. Очевидно, эти ребята не фанаты хоккея, иначе они узнали бы во мне последнего из новичков Бостона.

А может, и нет. Не то чтобы я часто появлялся на льду с тех пор, как перешел из низшей лиги в профессионалы. Я все еще пытаюсь показать себя перед своим тренером и товарищами по команде. Хотя в прошлой игре я сделал голевую передачу, и это было круто.

Но было бы еще круче забить самому.

– Да, такая милая штучка будет слишком напугана, – сообщает мне мистер Ролекс. – Шансы того, что ты получишь ее номер… двадцать к одному.

Его приятели соглашаются.

– Шансы – двадцать пять процентов, – говорит один.

И снова их расчеты бессмысленны.

– А что, если я хочу больше, чем ее номер? – бросаю я вызов.

Блондин хихикает.

– Хочешь знать свои шансы на то, что поведешь ее домой? Сто к одному.

Я снова смотрю на брюнетку. На ней черные замшевые ботильоны на каблуках, одна нога закинута на другую, пока она изящно потягивает свой напиток. Она чертовски симпатичная.

– Две сотни баксов на то, что меньше чем через пять минут ее язык будет у меня в глотке, – хвастаю я с высокомерной улыбкой.

Мои новые друзья разражаются недоверчивым смехом.

– Ну да, конечно, братан, – хохочет «мистер Ролекс». – Если ты вдруг не заметил, женщины в этом заведении – высший класс. Ни одна не станет контактировать с тобой на публике.

Я уже кладу на стойку две сотни.

– Боишься моего сексуального мастерства, да? – поддразниваю я.

– Ха! Ну, ладно. Поддерживаю, – говорит блондин, кладя две купюры поверх моих. – Двигай задницей и получи отказ, Любовничек.

Я беру свой стакан и допиваю остатки пива.

– Жидкое мужество, – говорю я троице, и «мистер Ролекс» закатывает глаза. – А теперь смотрите и учитесь.

Подмигнув, я удалюсь.

Ее внимание мгновенно фокусируется на мне. Губы в намеке на улыбку, пусть и застенчивую. Твою мать, у нее славные губы. Полные, розовые и блестящие.

Когда наши взгляды встречаются, кажется, что все остальные в баре исчезают. У нее красивые, выразительные карие глаза, и прямо сейчас в них читается сладкий голод, от которого мое сердце бьется сильнее. Я попадаю в поле ее притяжения, мои ноги ускоряются по собственной воле.

Секунду спустя я уже рядом, приветствую ее грубым:

– Привет.

– Привет, – отвечает она.

Ей приходится откидывать голову, чтобы взглянуть на меня, потому что она сидит, а я возвышаюсь над ней. Я всегда был крупным парнем, но с тех пор, как начал играть в хоккей на более профессиональном уровне, я прибавил в весе еще больше.

– Могу я купить тебе выпить? – предлагаю я.

Она поднимает свой полный бокал.

– Нет, спасибо. У меня уже есть.

– Тогда я куплю тебе следующий.

– Следующего не будет. Я себе не доверяю.

– Почему?

– Я худая. Пьянею с одного бокала. – Ее губы чуть изгибаются. – После двух начинаю вести себя плохо.

Будь я проклят, если мой член не дергается при этих словах.

– Насколько плохо? – спрашиваю я, растягивая слова.

Хотя она вспыхивает, от ответа не уходит.

–Очень плохо.

Я ухмыляюсь ей, затем быстрым, преувеличенным жестом подзываю бармена.

– Еще один напиток для дамы, – говорю я.

Она смеется, и от этого мелодичного звука по моей коже пробегают мурашки. Меня безумно влечет к ней.

Вместо того чтобы занять пустой стул рядом, я остаюсь стоять. Но чуть приближаюсь, и ее колено легонько задевает мое бедро. Клянусь, я слышу, как ее дыхание прерывается от легкого прикосновения. Я оглядываюсь и замечаю, что мои новые друзья наблюдают за мной с глубоким интересом. «Мистер Ролекс» выразительно постукивает по своим часам, как бы напоминая мне: часики тикают.

– Послушай… – Я склоняюсь к ее уху, чтобы она могла меня слышать. На этот раз я вижу, как у нее перехватывает дыхание. – Мои приятели считают, что мои шансы получить твой номер – двадцать пять процентов.

В ее взгляде пляшут черти.

– Вау. Не очень-то они в тебя верят, а? Мне жаль.

– Не стоит. Я выигрывал споры и покруче. Но… Позволь мне поделиться с тобою тайной. – Мои губы задевают ее ухо, когда я шепчу: – Я не хочу твой номер.

Она вздрагивает от удивления, быстро переводит взгляд на меня.

– Не хочешь?

– Неа.

– А чего ты хочешь? – Она берет свой бокал и делает торопливый глоток. Я думаю, она допьет свой бокал через секунду.

– Я хочу поцеловать тебя.

Она испуганно смеется.

– Ага. Ты так говоришь, потому что надеешься, что если я это сделаю, то ты можешь доказать своим друзьям, что ты не лузер.

Я вновь оглядываюсь через плечо. «Мистер Ролекс» самодовольно ухмыляется.

Он снова постукивает по часам. Тик-так.

Мои пять минут почти вышли. Мои собственные часы говорят, что у меня осталось две минуты.

– Нет, – говорю я. – Я хочу поцеловать тебя не поэтому.

– О, правда?

– Правда. – Я облизываю свою нижнюю губу. – Я хочу поцеловать тебя потому, что ты самая красивая девушка в этом баре. – Я пожимаю плечами. – И очевидно, что ты хочешь того же.

– С чего ты так решил? – спрашивает она с вызовом.

– Ты не сводишь глаз с моих губ с того момента, как я подошел к тебе.

Она щурится.

– Видишь, в чем дело. – Я легонько провожу кончиками пальцев по ее тонкой руке. Я не касаюсь кожи, и все же она явно дрожит. – Мои приятели считают тебя «Маленькой Мисс Невинностью». Они предупредили меня, что такой как я тебя напугает. Такой грубый и невежливый. Но знаешь, что я думаю?

– Что? – ее голос едва слышен.

– Я думаю, тебе нравятся грубые и невежливые. – И вновь я склоняюсь ближе. Замечаю крошечную бриллиантовую сережку, и не могу удержаться от того, чтобы не коснуться ее кончиком языка.

Еще один резкий вздох, и я чувствую прилив удовлетворения.

– Я вовсе не думаю, что ты невинна, – продолжаю я. – Я не считаю тебя хорошей девочкой. Я думаю, прямо сейчас ты больше всего хочешь поцеловать меня, провести ногтями по моей спине и позволить мне трахнуть тебя прямо тут, на глазах у всех.

Она издает громкий стон.

Дерзкая ухмылка появляется на моем лице, когда она обхватывает мой затылок и склоняет мою голову для жесткого поцелуя.

– Ты прав, – шепчет она мне в губы. – Я вовсе не хорошая девочка.

Член у меня встает еще до того, как она целует меня. А когда она скользит языком меж моих разомкнутых губ, настает моя очередь стонать. На вкус она словно джин и секс, и я жадно целую ее в ответ, все это время осознавая, что вокруг нас раздается громкий свист. Я уверен, что некоторые из них издают мои приятели биржевые брокеры, но я слишком занят, чтобы насладиться их изумлением.

Пока мой язык скользит по ее языку, я нежно вклиниваюсь ногой меж ее мягких бедер. Даю ей почувствовать, как я напряжен.

– О, боже, – бормочет она. Прерывает поцелуй, ее глаза сверкают чистым желанием. – Давай уйдем отсюда и уединимся?

– Нет, я хочу тебя сейчас. – Мой голос хрипит.

Она смаргивает.

– Сейчас?

– А-а-а-га. – Я опускаю одну руку на ее тонкую талию, двигая ладонью в дразнящей ласке. – Я слышал, в дамской комнате есть большие отдельные кабинки…

Она кладет ладонь на середину моей груди. Не для того, чтобы оттолкнуть меня. Она тоже дразнит меня, тогда как ее горячий взгляд блуждает по всему моему телу. Затем она склоняет голову и спрашивает:

– Что скажет об этом твоя девушка?

Я грязно улыбаюсь ей.

– Она скажет… «Скорее, Джон, я хочу кончить». – Грейс снова стонет.

– Так я и думал, – дразню я, но моя девочка не выглядит расстроенной.

Иногда сложно поверить, что когда-то она была нервной, болтливой первокурсницей, с которой я однажды познакомился в ее общежитии. Милая Грейс Айверс, в которую я влюбился, эта девушка передо мной – сексуальная мегера, которая позволит мне трахнуть ее в уборной.

Конечно, Грейс выбрала этот бар и изучила, насколько чисто в уборной, прежде чем согласиться на сегодняшнюю ролевую игру. Так что она все еще та странная девушка, с которой я познакомился много лет назад. Просто так совпало, что еще она – моя горячая, изголодавшаяся по сексу девушка.

Я беру ее руку и стягиваю со стула. У меня все еще каменный стояк, и мне нужна разрядка. Судя по ее прерывистому дыханию, она так же возбуждена, как и я.

– Так что ты скажешь? – спрашиваю я, потирая ее ладонь большим пальцем.

Грейс стоит на цыпочках в своих ботильонах на высоком каблуке, и прижимается губами к моему уху.

– Скорее, Джон, я хочу кончить.

Я подавляю отчаянный смешок, когда следую за ней в коридор. Прежде чем мы проходим мимо двери, я бросаю через плечо последний взгляд. Биржевые брокеры смотрят на меня раскрыв рот, будто я – пришелец с другой планеты. Я указываю на деньги и щедро киваю, как бы говоря: «Оставьте себе».

Мне не нужна победа в каком-то идиотском пари. Я уже самый счастливый человек в баре.

Глава два

Логан

– Тебе действительно не нужно было этого делать, – настаивает отец Грейс, когда я опускаю на место капот его внедорожника. – Не то чтобы я не ценил это, но я чувствую себя настоящим идиотом, заставляя тебя заниматься физическим трудом в канун Рождества.

Я провожу чистой тряпкой по подбородку, чтобы стереть полоску машинного масла, и изо всех сил стараюсь не рассмеяться. Мне чертовски нравится Тим Айверс, но есть что-то очень смущающее во взрослом мужчине, который говорит «идиот».

За четыре года, что я встречаюсь с его дочерью, я по пальцам одной руки могу перечислить случаи, когда этот человек ругался, и это резко контрастирует с моим собственным воспитанием. Я вырос с отцом-алкоголиком, каждое второе слово которого было ругательством. Моей бедной маме однажды пришлось пойти на встречу с детсадовским воспитателем, потому что я назвал другого ребенка «гребаным уродом». О, что это были за деньки… Очень плохие, несчастливые дни.

К счастью с тех пор все изменилось. Мой отец трезв уже почти четыре года, и хотя мы еще не помирились, я, по крайней мере, уже не ненавижу его.

Если быть честным, в последнее время я воспринимаю отца Грейс, как своего собственного. Он достойный человек, если игнорировать тот факт, что предпочитает футбол хоккею. Но никто не идеален.

– Тим. Чувак. Я не позволю своему близкому человеку платить деньги за замену масла, когда я могу сделать это бесплатно, – сообщаю я ему. – Я вырос, работая в нашем гараже. Я могу заменить масло с закрытыми глазами.

– Уверен? – настаивает он, поправляя на переносице свои очки в тонкой оправе. – Ты же знаешь, я не стал бы пользоваться положением, сынок.

Сынок. Проклятье. Каждый раз это так меня трогает. Нет никаких оснований для того, чтобы Тим звал меня так. Мы с Грейс не женаты. Когда мы только начали встречаться, я считал, что он из тех людей, которые называют «сынком» всякого юнца. Но нет. Только меня. И не могу отрицать, что мне это нравится.

– Знаю, что не стал бы, почему и предложил, – уверяю его я. – И как я сказал ранее, даже не думай больше идти к этим своим жадным механикам. Мой брат позаботится о твоей машине. Бесплатно.

– Как там твой брат? – Отец Грейс запирает машину, прежде чем направиться к двери гаража.

Я выхожу вслед за ним на подъездную дорожку, где мое лицо тут же охлаждает морозный воздух. Хотя снега в Гастингсе этой зимой еще не было, Грейс говорит, что прогноз обещает его завтра. Идеально. Люблю снег на Рождество.

– Джефф в порядке, – отвечаю я. – Велел мне пожелать тебе счастливых праздников. Они сожалеют, что не смогли выбраться на ужин сегодня.

Мой брат и его жена, Кайли, в этом году проводят праздники в Мексике с ее семьей. Это сороковая годовщина ее родителей, поэтому они решили устроить грандиозный праздник в солнечном месте. Моя мама и отчим, Дэвид, присоединятся к нам сегодня вечером, поэтому будет, наверное, весело. Мы с Грейс всегда наслаждаемся, наблюдая за ее строгим отцом, молекулярным биологом, когда он разговаривает с моим невероятно мягким отчимом-бухгалтером. В прошлом году мы поспорили, сколько скучных тем они смогут обсудить за один вечер. Грейс выиграла, поставив на двенадцать. Я угадал десять, но недооценил новое увлечение Тима старыми бутылками из-под молока и новую коллекцию фарфоровых слонов Дэвида.

– Жози тоже сожалеет, что не смогла приехать, – говорит Тим, имея в виду мать Грейс, живущую в Париже. Несмотря на то что Тим и Жози развелись много лет назад, они все еще близки.

В отличие от моих предков, которые не могут находиться в одной комнате даже сейчас, когда мой отец больше не пьет. Мы с Грейс столько раз обсуждали, что будем делать, когда решим пожениться: «когда», не «если», потому что ну в самом деле! Мы созданы друг для друга, и оба это знаем. Но мы стрессуем по этому поводу, поскольку не знаем, как быть со свадебными приглашениями. В конце концов мы решили, что, вероятно, сбежим, чтобы избежать всей этой драмы, поскольку мама ни за что не придет на свадьбу, если там будет отец.

Не то чтобы я стал ее осуждать. Во время замужества отец превратил ее жизнь в настоящий ад. Она годами имела дело с пьяными истериками, горячками и реабилитационными периодами, в промежутках самостоятельно пытаясь вырастить двух сыновей. Удивительно, что нам с Джеффом удалось простить его.

– Ты еще не знаешь, позволит ли твое расписание поехать с Грейс в Париж этим летом? – спрашивает он, когда мы огибаем угол дома, направляясь к широкому крыльцу.

– Все зависит от того, как команда покажет себя в плей-оффах. Было бы заманчиво провести два месяца в Париже. Но это значит, что я не буду играть в послесезонный период, а это отстой.

Тим смеется.

– Вот видишь, если бы ты играл в футбол, сезон закончился бы в феврале, и ты бы смог поехать…

– В один прекрасный день, сэр, я привяжу вас к стулу и заставлю смотреть хоккейные матчи, пока у вас не останется выбора, кроме как полюбить этот вид спорта.

– Все равно не сработает, – весело отвечает он.

Я ухмыляюсь.

– Вы должны больше верить в мои способности к пыткам.

В тот момент, когда мы подходим к ступеням крыльца, у обочины перед домом останавливается большой коричневый фургон. На секунду я чувствую замешательство, думая, что это мама и Дэвид, пока не замечаю логотип сервиса доставки.

– Они все еще занимаются доставкой? – удивляется Тим. – В шесть часов вечера накануне Рождества? Вот бедолаги.

И правда. Курьер выглядит измотанным и замученным, когда бежит по тропинке к нам. В одной руке у него картонная коробка, в другой – массивный телефон.

– Привет, народ, – говорит он, когда добегает до нас. – Счастливых праздников, извиняюсь, что беспокою. Вы – моя последняя доставка на сегодня… это для Грейс Айверс?

– С праздником, – говорит Тим. – Это моя дочь. Она внутри, но я могу позвать, если нужна ее роспись.

– Не стоит. Сойдет подпись любого члена семьи. – Он передает Тиму телефон и пластиковую ручку. После того как отец Грейс ставит свою подпись, курьер прощается с нами и спешит обратно к своему грузовику. Без сомнения, жаждет добраться домой и увидеть семью.

– От кого это? – спрашиваю я.

Тим проверяет обратный адрес.

– Без имени. Указан только почтовый ящик в Бостоне.

Пакет – примерно два на два фута, и когда Тим передает его мне, я замечаю, что он не очень тяжелый. Я щурюсь.

– Что, если это бомба?

– Она взорвется, мы умрем, и атомы, из которых мы состоим, найдут себе новое применение где-нибудь во вселенной.

– И с Рождеством нас всех! – говорю я с преувеличенной праздничной жизнерадостностью, прежде чем закатить глаза. – Вы – настоящий зануда, сэр, вы это знаете?

– Что это такое? – требовательно спрашивает Грейс, когда мы входим в гостиную большого викторианского дома.

– Без понятия. Только доставили. – Я протягиваю коробку. – Это тебе.

Грейс мило прикусывает губу, как делает всякий раз, когда думает. Ее взгляд перемещается к красиво украшенной елке и груде идеально упакованных подарков под ней.

– Не думаю, что ее можно положить туда, – наконец решает она. – Мой обсессивно-компульсивный синдром не позволит мне дожить до завтрашнего утра, зная, что тут есть какая-то глупая коробка, которая не выглядит волшебно.

Я фыркаю.

– Могу упаковать ее, если хочешь.

– Упаковочной бумаги не осталось.

– Возьму газету. Или пергамент.

Моя девушка пристально смотрит на меня.

– Представим себе, что ты этого не говорил.

Ее отец смеется. Вот же предатель!

– Ладно, тогда открой ее прямо сейчас, – говорю я. – Мы даже не знаем, от кого это, так что, технически, это может быть неофициальный рождественский подарок. На пятьдесят процентов я уверен, что это бомба, но не беспокойся, красотка, твой отец заверил меня, что после взрыва нам найдется иное предназначение.

Грейс вздыхает.

– Иногда я тебя не понимаю.

Затем она бросается на кухню за ножницами.

Я восхищаюсь ее задницей, которая отлично смотрится в ярко-красных легинсах. К ним она надела красный в белую полоску свитер. Ее папа одет в такой же свитер, но только зеленый с красным, с глупым изображением северного оленя, которого я принял за кота, когда увидел впервые. Очевидно, мать Грейс связала для него эту ужасную вещь, когда их дочь была еще маленькой. Как человек, у которого не было семейных праздников, я вынужден признать, что мне очень нравятся странные рождественские традиции.

– Ладно, давайте посмотрим, что там. – Голос Грейс звучит взволнованно, когда она разрезает полоску упаковочной ленты на коробке.

Что касается меня, то я – настороже, потому что не полностью исключил мысль, что это может быть нечто опасное.

Оно открывает картонную крышку и вынимает маленькую записку. Хмурит брови.

– Что там? – требовательно спрашиваю я.

– Тут написано «Скучаю».

Моя настороженность взлетает на десять футов выше. Что за черт? Кто, черт возьми, посылает моей девушке подарки с открытками, на которых написано «Скучаю»?

– Может, это от твоей мамы? – делает предположение Тим, глядя так же озадаченно. Грейс лезет внутрь и роется в море упаковочной бумаги. Она хмурится сильнее, когда нащупывает что-то внутри. Мгновение спустя ее рука появляется с добычей. Все, что мне видно, – пятна синего, белого и черного, прежде чем Грейс, взвизгнув, роняет это, будто оно обожгло ей ладонь.

– Нет! – стонет она. – Нет. Нет. Нет. Нет, нет, нет,нет. – Ее разъяренный взгляд обращается ко мне. Она тычет пальцем в воздух. – Избавься от него, Джон.

О, боже. Осознание приходит, когда я подхожу к коробке. Теперь я вполне представляю, что там может быть, и – да.

Это Александр.

Отец Грейс хмурит лоб, когда я достаю из коробки фарфоровую куклу.

– Что это? – требовательно спрашивает он.

– Нет, – все еще повторяет Грейс, указывая на меня. – Я хочу, чтобы этого тут не было. Немедленно.

– Что именно я должен сделать? – вмешиваюсь я. – Выбросить?

Она бледнеет от этого предложения.

– Нет, этого делать нельзя. Что, если он разозлится?

– Конечно, он разозлится. Посмотри на него. Он постоянно зол.

Сдерживая содрогание, я заставляю себя посмотреть на лицо Александра. Поверить не могу, что прошло почти семь благословенных месяцев с тех пор, как я его видел. Если уж говорить о жутких антикварных куклах, то эта будет во главе списка. С фарфоровым лицом, настолько белым, что оно кажется неестественным, у него большие безжизненные голубые глаза, странно густые черные брови, крохотный красный рот и черные волосы с экстравагантными залысинами. Он одет в голубую тунику с белым носовым платком, в черный пиджак и шорты и блестящие красные туфли.

Это самая жуткая вещь, которую я когда-либо видел.

– Вот что, – говорит Грейс. – Не общайся больше с Гарретом. Я серьезно.

– В его защиту, это все начал Дин, – подчеркиваю я.

– И с ним тоже не общайся. Общайся с Такером, я знаю, он ненавидит все это так же, как я.

– Думаешь,мне это нравится? – Я уставился на нее. – Да ты посмотри на это! – Я машу Александром перед Грейс, которая пригибается и уклоняется, лишь бы не попасть под его болтающиеся руки.

– Я не понимаю, – ощетинивается Тим, протягивая руку к кукле. – Это феноменально! Посмотрите, как это сделано. – Он восхищается куклой, в то время как мы с его дочерью пялимся на него в ужасе.

– Черт возьми, папа, – вздыхает Грейс. – Теперь и ты коснулся его.

– Это немецкое производство? – Он все еще рассматривает Александра. – Похоже на немецкое. Девятнадцатый век?

– Меня очень беспокоит ваше знание старинных кукол, – откровенно говорю я. – И мы не шутим, сэр. Положите его, пока он вас не запомнил. Для нас уже слишком поздно… Нас он уже знает. Но у вас еще есть время спастись.

– От чего?

– Он одержим, – мрачно отвечает Грейс. Я киваю.

– Иногда он вам подмигивает.

Тим проводит пальцами по подвижным векам.

– Этому механизму сотни лет. Если глаза открываются и закрываются сами собой, это, скорее всего, просто износ.

– Прекрати его трогать, – умоляет Грейс.

Действительно. Он что, желает умереть? УГаррета это желание точно есть, потому что он очевидно хочет, чтобы я убил его при следующей нашей встрече. Я люблю Гаррета Грэхема как брата. Он мой самый близкий друг. Товарищ по команде. Он, мать его, потрясающий. Но провернуть такое с нами на Рождество?

Конечно, я злоупотребил тем фактом, что у меня есть запасные ключи, чтобы несколько месяцев назад протащить Александра в дом Гаррета и его подруги на день рождения Ханны. И тем не менее.

– Вы не против, если я сделаю фото и попытаюсь выяснить его стоимость? – спрашивает Тим, гикнутый академик в нем поднимает голову.

– Не стоит беспокоиться. Он стоит четыре тысячи, – любезно отвечаю я.

Его брови взмывают.

– Четыретысячи долларов?

Грейс кивает.

– Еще одна причина, по которой мы не можем выбросить его. Кажется неправильным выбрасывать такие деньги.

– Дин купил его пару лет назад на каком-то аукционе антиквариата, – объясняю я. – В описании было сказано, что кукла одержима, так что Дин счел ржачным подарить куклу дочери Така, которая тогда была еще младенцем. Сабрина взбесилась, так что она дождалась приезда Дина и Элли спустя пару месяцев и заплатила кому-то в их отеле, чтобы куклу оставили у них на подушке.

Грейс хихикает.

– Элли сказала, Дин вопил как девчонка, когда включил свет и увидел там Александра.

– А теперь это идея фикс, – заканчиваю я с полуухмылкой-полувздохом. – Мы отправляем Александра друг другу в тот момент, когда никто этого не ожидает.

– А что сказал продавец? – с любопытством спрашивает Тим. – У куклы есть предыстория?

Грейс качает головой.

– Папа. Прекрати называть его «куклой». Он тебя слышит.

– С ним была какая-то информационная карточка, – отвечаю я, пожимая плечами. – Не помню, у кого она сейчас. Но главное, его зовут Александр. Он принадлежал мальчику по имени Вилли, который умер в Калифорнии, примерно во времена «золотой лихорадки». Очевидно, вся семья умерла от голода, кроме Вилли. Бедолага днями брел в поисках помощи, пока не упал в овраг и не сломал ногу, он лежал там, пока не умер от переохлаждения.

Грейс содрогнулась.

– Они нашли его прижимающим Александра к груди. Чокнутый продавец кукол сказал, что прямо перед смертью душа Вилли вселилась в Александра.

Тим распахивает глаза.

– Боже. Чертовски мрачно.

Челюсть у меня падает.

– Сэр. Вы что, выругались?

– А как удержаться? – Он кладет Александра обратно в коробку и закрывает крышку. – Почему бы не отнести его на чердак? Джин и Дэвид будут тут через минуту. Не стоит показывать его им.

Решительно кивнув, Тим Айверс выходит с коробкой в руках. Я честно не знаю, то ли он серьезен, то ли подшучивает над нами.

Мои губы кривятся от сдерживаемого смеха, когда я поворачиваюсь к Грейс.

– Александр изгнан на чердак. Так лучше?

– Он все еще в доме?

– Ну да…

– Тогда нет. Так не лучше.

Ухмыльнувшись, я хватаю ее за талию и притягиваю к себе. Затем опускаю голову и касаюсь губами ее губ.

– А сейчас? – бормочу я.

– Немного лучше, – уступает она.

Когда я снова целую ее, она прижимается ко мне, обвивая руками мою шею. Черт возьми. Как я скучаю по этому в поездках. Я знал, что жизнь профессионального хоккеиста непроста, но не представлял, как буду скучать по Грейс всякий раз, уезжая из города.

– Ужасно, что ты опять уезжаешь, – говорит она мне в губы. Очевидно, ее мысли созвучны моим.

– Всего лишь на пару дней, – напоминаю я.

Она закусывает губу и прижимается щекой к моей груди.

– Все равно слишком долго, – говорит она так тихо, что я едва слышу ее.

Я вдыхаю сладкий запах ее волос и прижимаю ее ближе. Она права.

Это ужасно долго.

Глава три

Грейс

Через несколько дней после Рождества Логан отправится в пятидневную поездку на выездные игры на Западном побережье. И, конечно же, он их не пропустит, потому что конфликтующие графики – это для нас сейчас практически образ жизни.

В школе начинаются праздничные каникулы, и я дома? Логан – в отъезде.

У Логана пара свободных вечеров и он дома? Зато я застряла в кампусе университета Брайар в Гастингсе, в сорока пяти минутах езды от нас.

Мы выбрали наш уютный, из коричневого камня особняк именно потому, что он находится ровно на полпути между Гастингсом и Бостоном, где играет команда Логана. Тем не менее зимы в Новой Англии непредсказуемы, так что, если погода дерьмовая, на работу и обратно мы часто ездим вдвое дольше, а это сокращает то драгоценное время, что мы проводим вдвоем. Но до моего выпуска это компромисс, который устраивает нас обоих.

К счастью, я официально оканчиваю учебу в мае, и мы с нетерпением ждем момента, когда найдем новое жилье в Бостоне. Хотя… Не знаю, что мы будем делать, если я устроюсь на работуне в Бостоне. Мы даже не обсуждали эту возможность. Очень надеюсь, что нам и не придется.

Хотя наступили зимние каникулы, университетское радио и телевидение по-прежнему работают и вещают как обычно, так что через день после отъезда Логана я еду на работу. В этом году я – менеджер радиостанции, а это большая ответственность… И множество межличностных недоразумений. Постоянно приходится иметь дело с толпой индивидуальностей и трудных «одаренных» личностей. Сегодняшний день – не исключение. Я разрешила несколько небольших конфликтов, в том числе выступила посредником в споре о личной гигиене между Пейсом и Эвелин, соведущими самого популярного радио-шоу Брайара.

Единственное светлое пятно в моем беспокойном утре – поздний завтрак с моей бывшей соседкой по комнате Дейзи. Когда, наконец, приходит время встретиться с ней, я понимаю, что практически бегу всю дорогу до кофейни.

Каким-то чудом она заняла для нас маленький столик в конце зала. Огромный подвиг, учитывая то, что кофейня всегда набита битком, независимо от дня и времени суток.

– Привет! – радостно говорю я, снимая пальто.

Дейзи вскакивает обнять меня. Она славная и теплая, потому что согрелась в помещении, а я после своего холодного путешествия по кампусу – словно ледяная статуя.

– Бр! Ты замерзла! Садись, я заказала тебе латте.

– Спасибо, – отвечаю я с благодарностью. – У меня всего лишь час, так что давай сразу поедим.

– Да, мэм.

Мгновение спустя мы уже сидим и просматриваем меню, не очень дорогое, потому что в кафе подают только сэндвичи и выпечку. После того, как Дейзи подходит к прилавку, чтобы сделать наш заказ, мы потягиваем свои напитки в ожидании.

– Ты выглядишь напряженной, – замечает она.

– Так и есть. Последние полчаса я провела, объясняя Пейсу Доусону, почему ему стоит снова начать пользоваться дезодорантом.

Дейзи замирает.

– А почему он перестал им пользоваться?

Я потираю виски, пульсирующие от всей той глупости, с которой мне только что пришлось иметь дело.

– В знак протеста против загрязнения океанов пластиком.

Она фыркает.

– Я этого не понимаю.

– Чего тут непонятного? – саркастично спрашиваю я. – Его дезодорант выпускают в пластиковом контейнере. Океан полон пластика. Следовательно, чтобы выразить протест против этого фарса, ему нужно провонять студию.

Дейзи едва не выплевывает кофе.

– Ладно. Я знаю, что он невыносим в работе, но послушай, все, что говорит этот парень, – чистое золото.

– Эвелин наконец-то решилась и пригрозила увольнением, если он не станет вновь пользоваться дезодорантом. Поэтому мне пришлось сидеть там и выступать посредником, пока Пейс, в конце концов, не согласился с требованием Эвелин… на том условии, что она пожертвует двести долларов в фонд сохранения океанов.

– Я не знала, что он так заботится об окружающей среде.

– Вовсе нет. Его девушка на прошлой неделе посмотрела какую-то документалку о китах, и, полагаю, это изменило всю его жизнь.

Как только приносят наш заказ, мы продолжаем наверстывать упущенное, жуя бутерброды. Мы болтаем о наших занятиях, ее новом парне, моей новой должности на радио. В конце концов поднимается тема моих отношений, но когда я говорю, что все в порядке, Дейзи видит мое каменное выражение лица насквозь.

– Что случилось? – спрашивает она. – Вы с Логаном поссорились?

– Нет, – уверяю я ее. – Вовсе нет.

– Тогда что произошло? Почему ты такая… «буэ», когда я спросила о вас?

– Потому что все немного «буэ», – сознаюсь я.

– В каком смысле «буэ»?

– Просто мы оба очень заняты. А он всегда в разъездах. В этом месяце он был в отъезде больше, чем дома. На Рождество было так хорошо, но так мало. Сразу после праздников он уехал на игры.

Дейзи с сочувствием смотрит на меня, откусывая свой бутерброд с тунцом. Она жует медленно, глотает и спрашивает:

– А как секс?

– В этом плане все хорошо. – Очень хорошо, на самом деле. В памяти вспыхивает та ночь, когда мы притворялись незнакомцами. Грязные воспоминания порождают горячую дрожь.

Это был отличный секс. Зажиматься на публике не в нашей привычке, но когда мы сделали это… вашу ж мать, это чертовски сексуально. Наша сексуальная жизнь всегда была потрясающей. Думаю, именно поэтому расстояние между нами ощущается так ужасно. Когда мы вместе, все страстно и идеально, как в самом начале. Наша проблема в том, что мы не можем найти время быть вместе. Времени в нашем мире очень мало.

Я не несчастлива с Логаном. Если я чего и хочу, так это больше его. Мне не хватает моего парня.

– Тяжело быть в разлуке, – говорю я Дейзи.

– Могу себе представить. Но каково решение? Не похоже, что он может бросить хоккей. А ты не бросишь колледж, когда осталось всего пять месяцев выпускного курса.

– Нет, – соглашаюсь я.

– И ты не хочешь разрывать с ним отношения.

Я ужасаюсь.

– Конечно, нет.

– Может, вам стоит пожениться.

Это заставляет меня улыбнуться.

– Это твое решение? Пожениться?

– Ну, мы обе знаем, что это случится рано или поздно. – Она пожимает плечами. – Может быть, если бы у вас, ребята, были более прочные обязательства, это облегчило бы вам этот напряженный переходный период. Например, всякий раз, как вы будете чувствовать дистанцию, вам не придется беспокоиться о том, что вы слишком далеко друг от друга, потому что это сверхпрочное основание будет стабильно вас поддерживать.

– Не самая ужасная идея, – признаю я. – И я действительно хочу замуж за Логана, безусловно. Но наша проблема во времени. Даже если мы захотим обручиться, когда мы выкроим на это время? – Я печально вздыхаю. – Мы постоянно заняты или находимся в разных штатах.

– Тогда, думаю, у тебя не остается иного выбора, кроме как смириться с этим, – говорит Дейзи. Она права.

Хотя это трудно. Я скучаю по нему. Мне не нравится возвращаться домой с занятий в пустую квартиру. Мне не нравится включать телевизор в надежде хоть мельком увидеть своего парня. Мне не нравится выматываться перед экзаменами так, что я не в состоянии пойти в кино или поужинать с ним. Мне не нравится, что после особо тяжелых игр Логан возвращается домой и ложится в нашу постель весь в синяках, с натруженными мышцами, слишком вымотанный, чтобы хотя бы обниматься.

Нам просто не хватает часов в сутках, а теперь все еще хуже, я работаю на радио. Когда я начинала учиться в колледже, я не была уверена, чем хочу заняться после выпуска. Изначально я подумывала о том, чтобы стать психологом. Но на первом году учебы получила работу, связанную с выпуском радио-шоу, и это заставило меня осознать, что мне хочется стать телевизионным продюсером. Если точнее, я хочу заниматься новостями. Теперь, когда я выбрала карьерный путь, стало сложнее прогуливать занятия или отпрашиваться с работы по болезни, если у Логана вдруг выпадала пара-тройка свободных часов. У нас обоих есть обязательства, которые важны для нас. Так что, как и сказала Дейзи, мы просто должны смириться с этим.

– Извини, – говорю я. – Не хотела ныть. У нас с Логаном все хорошо. Просто иногда очень трудно…

На мой телефон приходит уведомление. Я бросаю взгляд на экран и улыбаюсь сообщению Логана. Он написал, что они благополучно приземлились в Калифорнии. Вчера, когда они прилетели в Неваду, он сделал то же самое. Я ценю то, что он всегда вот так отчитывается.

– Секунду, – говорю я подруге, набирая ответ. – Я пожелаю Логану удачи в сегодняшней игре.

Он мгновенно отвечает.

Логан: Спасибо, детка. Очень хочу, чтобы ты была тут.

Я: И я.

Он: Позвоню тебе после игры?

Я: Зависит от того, насколько поздно будет тут, когда ты позвонишь.

Он: Попробуешь подождать допоздна? Прошлой ночью мы говорили минуты две:(

Я: Знаю. Прости. Я выпью сегодня литры кофе, чтобы не спать!

И хотя я сдержала первую часть обещания: наглоталась кофе как черт – когда я вернулась домой из кампуса, от кофеина лишь сильнее хотелось спать. Я еле держусь на ногах. Едва хватает сил, чтобы поужинать и принять душ.

К тому времени, как в полночь Логан звонит мне поболтать, я уже крепко сплю.

Глава четыре

Логан

Грейс: Как прошла пресс-конференция?

Я: Нормально. Напортачил в паре вопросов, слишком долго отвечал. Джи отвечал коротко и весело. Неудивительно, ведь он – старый профи.

Она: Уверена, ты отлично справился <3

Я: Ну, тренер не отвел меня после в сторону, чтобы выгнать, так что, полагаю, я прошел испытание прессой.

Она: Если он тебя выгонит, я надеру ему задницу.

Я улыбаюсь телефону. Я только что вернулся в отель после сегодняшней игры против Сан-Хосе, и все еще чувствую прилив сил. В конце концов истощение обрушится на меня, словно волна, но обычно требуется некоторое время, чтобы адреналин игры покинул меня.

Я: Как бы там ни было, ХОМ.

Она: ХОМ? Я слишком устала, чтобы расшифровывать это.

Я: Хватит. Обо. Мне. Расскажи, как твой день?

Она: Можем поговорить об этом завтра? Я хочу спать. Час ночи:(

Я смотрю на экран телефона. Проклятье. Конечно, она хочет спать. Здесь всего десять вечера, но на Восточном побережье уже ночь.

Я представляю, какая уютная и теплая Грейс под нашими фланелевыми простынями. В Новой Англии сейчас очень холодно, так что она, наверное, сейчас спит в своих клетчатых пижамных штанах и рубашке с длинными рукавами и надписью «СИЛА БУРУНДУКОВ!». Никто из нас не знает, что это значит, потому что на рубашке нарисован ананас. И на ней точно нет носков. Она спит босиком, какая бы ни была температура, и ее ноги всегда как ледышки. Когда мы сворачиваемся калачиком в постели, она, словно воплощение зла, прижимает их к моим икрам.

Я тру усталые глаза. Черт. Я скучаю по ней.

Я набираю: «Скучаю по тебе».

Она не отвечает. Должно быть, заснула. Некоторое время я в ожидании ответа пялюсь в телефон, но ответа нет. Так что я открываю другую ветку чата и пишу Гаррету.

Я: Выпьем в баре?

Он: Конечно.

Мы спускаемся вниз и находим тихий угол у барной стойки в вестибюле. Тут не так людно, так что два наших пива приносят быстро. Мы чокаемся бутылками, и каждый делает глоток: мой – больше, чем его.

Гаррет наблюдает за мной.

– Что не так?

– Ничего, – вру я.

Он щурится с подозрением.

– Клянусь богом, если ты снова начнешь попрекать меня Александром, я отказываюсь слушать. Ты вломился в наш дом и посадил его там, до чертиков напугав Уэллси. Если думаешь, что я стану извиняться за то, что послал тебе его на Рождество, зря надеешься, малыш.

Сдерживая смех, я склоняю голову набок.

– Ты закончил?

– Да. – Он шумно выдыхает.

– Хорошо. Потому что я тоже отказываюсь извиняться. Ты знаешь почему,малыш? Погоди, мы что, теперь так называем друг друга? Я не догоняю, но ладно, пусть. Как бы там ни было, мы все должны были пострадать от жутких фарфоровых ручек Александра. Просто так совпало, что день рождения Ханны выпал на тот момент, когда пришла твоя очередь мучиться.

Негодование Гаррета растворяется в ухмылке.

– Кому собираешь отправить его дальше?

– Как тебе свадебный подарок для Така? – Наш лучший друг Такер наконец-то женится на матери своего ребенка этой весной, после трех лет жизни в неженатом грехе, словно богохульный мудак. Я немного удивлен, что им с Сабриной понадобилось так много времени, чтобы связать себя узами брака. Они помолвлены целую вечность, но, я думаю, Сабрина сперва хотела окончить юридическую школу. В мае она заканчивает Гарвард.

– Чувак. Нет. – Клянусь, Гаррет бледнеет. – Тыне станешь портить людям свадьбу.

– Значит, портить праздники – это честно? – возражаю я.

– В дни рождения и праздники девчонки счастливы и на все согласны. Свадьбы? Они сходят с ума. – Он предостерегающе качает головой. – Сделаешь это с Сабриной, и она оторвет тебе яйца.

Вероятно, он прав.

– Ладно, отправлю его Дину. Он больше этого заслуживает.

– Точно, братан.

Мимо нашего столика неторопливо проходит молодая, симпатичная темноволосая женщина, и, заметив нас, тут же задерживает взгляд. Я готовлюсь к широко распахнутым глазам и пронзительному визгу, мольбе об автографах или селфи с самим Гарретом Грэхемом. Но надо отдать ей должное, она ведет себя спокойно.

– Хорошо сыграли сегодня, – неуверенно говорит она, переводя благоговейный взгляд с меня на Гаррета. Мы оба салютуем бутылками.

– Спасибо, – отвечает Гаррет с вежливой улыбкой.

– Пожалуйста. Хорошего вечера.

Она машет рукой и продолжает идти, ее шпильки стучат по мраморному полу вестибюля. Она останавливается у стойки регистрации, чтобы поговорить с клерком, постоянно бросая быстрые взгляды через плечо на нас.

– Оу, посмотри на это, суперзвезда, – поддразниваю я. – Они уже даже не просят у тебя селфи. Ты стар и вышел в тираж.

Он закатывает глаза.

– Не заметил, чтобы она и у тебя что-то просила, новичок. А теперь ты расскажешь мне, почему я здесь, внизу, пью с тобой вместо того, чтобы нормально выспаться?

Я делаю еще один большой глоток пива, затем ставлю бутылку на стол.

– Я боюсь, Грейс порвет со мной.

Мрачные слова повисают между нами.

Гаррет смотрит потрясенно. Затем его серые глаза смягчает озабоченность.

– Я не знал, что у вас проблемы.

– На самом деле нет. Не ссорились, не злились, не изменяли… ничего такого вообще. Но между нами расстояние, – признаю я. У меня не много людей, к которым я могу обратиться за советом, особенно по поводу проблем с девушками, но Гаррет – хороший слушатель и чертовски хороший друг.

– Расстояние, – эхом повторяет он.

– Да. Буквально и фигурально. И все становится только хуже. Это началось, когда я играл за «Провиденс», но тот график ничто по сравнению с этим. – Я неопределенно обвожу жестом все вокруг. Я даже не могу вспомнить название этого отеля. Черт возьми, иногда ночью я не могу вспомнить, в каком мы городе.

Жизнь профессионального хоккеиста – не блеск и гламур. Это постоянные разъезды. Куча времени, проведенного в перелетах. Одиночество в гостиничных номерах. Ладно, может быть, это похоже на нытье о том, что бриллиантовые туфли чересчур жмут. Хнык, мать вашу, хнык. Но если забыть о больших деньгах, эта жизнь действительно калечит, как физически, так и морально. И, как выясняется, еще и эмоционально.

– Да, к такому нелегко приспособиться, – соглашается Гаррет.

– У вас с Уэллси были какие-то проблемы, когда ты присоединился к высшей лиге?

– Конечно. Когда ты постоянно в разъездах, отношения становятся напряженными.

Мой палец скользит по наклейке на бутылке пива.

– И как вы ихразряжаете?

Он пожимает плечами.

– Не могу точно ответить. Мой совет? Проводите время вместе так часто, как можете. Встревайте в столько приключений, сколько…

– Приключений?

– Да, мы с Уэллси в первые несколько месяцев едва выходили из дома. Мы так уставали, что просто сидели и смотрели «Нетфликс», как пара зомби. Это было плохо для нас, и я не думаю, что это было хорошо для отношений, если честно. Мы сидели дома взаперти. Она бренчала на своей гитаре, я валялся на диване, и да, иногда приятно просто знать, что она тут, делит с тобой одно пространство.