Онлайн чтение книги Нужные вещи Needful Things
Глава первая

1

Открытие нового магазина в маленьком городе – это большое событие.

Впрочем, на Брайана Раска это «большое событие» не произвело особенного впечатления, в отличие от многих других – от его собственной матери, например. Он слышал, как она долго и нудно обсуждала открытие нового магазина по телефону со своей лучшей подругой Майрой Эванс где-то с месяц назад (они именно обсуждали, а вовсе несплетничали, потому что, как ему объяснила мама, сплетничать – это плохо и она никогда не сплетничает). Это здание раньше занимала контора «Страхование и недвижимость Западного Мэна», потом оно какое-то время пустовало; первые рабочие появились там как раз в начале учебного года и с тех пор трудились не покладая рук. Никто не имел представления, что происходит внутри; перво-наперво рабочие установили большую витрину и тут же замазали ее мылом.

А две недели назад на дверях появилась табличка – прозрачная пластмассовая дощечка, подвешенная на шнуре.

– Просто еще одна антикварная лавка, – сказала мать Брайана Майре. Кора Раск лежала, развалясь на диване, держала в одной руке телефонную трубку, свободной рукой клала в рот вишни в шоколаде и смотрела по телевизору «Санта-Барбару». – Еще одна антикварная лавка с кучей липовой раннеамериканской мебели и облезлых сломанных телефонов. Вот увидишь.

Этот разговор состоялся через несколько дней после того, как рабочие вставили новую витрину и замазали ее мылом. И мать говорила с такой уверенностью, не терпящей никаких возражений, что – по понятиям Брайана – тема должна была быть закрыта раз и навсегда. Вот только для матери Брайана не существовало окончательно закрытых тем. Ее домыслы и рассуждения были такими же бесконечными, как проблемы героев из «Санта-Барбары» и «Скорой помощи».

На прошлой неделе первая строка на дощечке на двери сменилась на:

Брайан мало интересовался новым магазином – во всяком случае, не так живо, как его мама (и кое-кто из учителей; когда была его очередь дежурить школьным почтальоном, он слышал, как они говорили об этом в учительской средней школы Касл-Рока), – но ему все-таки было одиннадцать, а здорового одиннадцатилетнего мальчика интересует практически все. К тому же название нового магазина подстегивало любопытство. «Нужные вещи». Что бы это значило?

Изменения на вывеске Брайан заметил во вторник, по дороге из школы домой. По вторникам он возвращался из школы поздно. Он родился с заячьей губой, и хотя в семь лет ему сделали операцию и убрали дефект, ему все еще приходилось ходить к логопеду. Всем, кто спрашивал, он говорил, что ненавидит эти занятия; однако на самом деле все было наоборот. Брайан был сильно и безнадежно влюблен в мисс Рэтклифф и всю неделю ждал этих занятий, чтобы увидеть предмет своего обожания. Во вторник уроки тянулись целую тысячу лет, и последние два часа у него в животе все дрожало, как будто там трепыхались бабочки.

Кроме него, в логопедическом классе было еще четверо ребят, и среди них не было никого, кто бы жил рядом с ним. Брайана это вполне устраивало. После целого часа в одной комнате с мисс Рэтклифф он не нуждался в компании: он был весь погружен в мечты. Домой он шел медленно, толкая велосипед, вместо того чтобы ехать на нем, – шел, думая только оней, а вокруг, сквозь косой частокол лучей октябрьского солнца, падали желтые и золотые листья.

Его путь пролегал через три квартала Главной улицы, как раз напротив городского парка, и, увидев обновленную вывеску, Брайан прижался носом к витрине, надеясь разглядеть, чем сменились нудные столы и желтые офисные стены закрывшегося агентства по страхованию и недвижимости Западного Мэна. Но его любопытство осталось неудовлетворенным: внутри уже повесили шторы, и шторы были плотно задернуты. Брайан увидел лишь собственное отражение.

В пятницу, четвертого октября, в местной газете «Зов» появилась реклама нового магазина. Ее окружала гофрированная рамка, а под текстом стояли спина к спине два ангела, трубившие в длинные трубы. По сравнению с вывеской на двери в рекламе не было ничего нового: название магазина, «Нужные вещи», когда открывается, в десять утра девятого октября, и, разумеется, «Вы не поверите своим глазам». А что за товары хозяин или хозяева «Нужных вещей» собираются продавать – об этом не было ни слова.

Похоже, это последнее обстоятельство больше всего раздражало Кору Раск – достаточный повод, чтобы подвигнуть ее на необычный для субботнего утра звонок Майре.

– Ужя-то поверю своим глазам, можешь не сомневаться, – говорила она. – Когда я вижу эти складные кровати, которым якобы двести лет, но у которых на рамах стоит метка «Рочестер, Нью-Йорк», и это видно любому, кто не поленится нагнуться и заглянуть под покрывало, – я очень даже верю своим глазам.

Майра что-то ответила. Кора выслушала, выуживая орешки из банки «Арахис Плантера» и стремительно отправляя их в рот. Брайан и его младший брат Шон сидели на полу в гостиной и смотрели мультфильмы. Шон полностью погрузился в мир смурфов, а Брайан, хотя и не остался совсем безучастным к делам сообщества маленьких синих человечков, все же прислушивался к разговору краем уха.

–То-очно! – объявила Кора с еще большими, чем обычно, уверенностью и напором. Видимо, Майра сделала какое-то особенно верное заявление. – Высокие цены и вшивые древние телефоны!

Вчера, в понедельник, Брайан с парой друзей проезжал через центр по дороге домой из школы. Проезжая мимо нового магазина, он заметил, что над входом установили темно-зеленый навес, которого еще не было утром. Спереди тянулась белая надпись: НУЖНЫЕ ВЕЩИ. Полли Чалмерс, хозяйка ателье, стояла на тротуаре, уперев руки в бедра – весьма аппетитные, надо признать, – и разглядывала навес со смешанным выражением озадаченного удивления и восхищения.

Брайан, кое-что понимавший в навесах, подумал, что здесь было чем восхищаться. Это был единственный настоящий навес на всей улице, и он придавал магазину какой-то особенный вид. Брайан не знал слова «изысканный», но он сразу понял, что этот магазинчик действительно выглядитпо-особенному. Этот зеленый навес придавал ему вид магазина из телесериалов. По сравнению с ним «Западные автоперевозки» на другой стороне улицы смотрелись как-то убого и по-деревенски.

Вернувшись домой, он застал мать на диване. Она смотрела свою «Санта-Барбару», поедала кремовый пирог «Малышка Дебби» и запивала его диетической колой. Мать всегда пьет диетическую газировку, когда смотрит дневные телесериалы. Брайан не знал зачем – подозревал, что для промывки пищевода, – но спрашивать не хотел. Решил, что это опасно. Вполне может статься, что вместо ответа она начнет на него орать, а если мать начинает орать, то надо скорее искать убежище. Если хочешь остаться в живых.

– Эй, мам, слышишь?! – Брайан бросил книги на столик и достал из холодильника молоко. – Знаешь что? Там, перед новым магазином, навес.

– Кто залез? Куда залез? – спросила она из гостиной.

Брайан налил себе молока и зашел в комнату.

–Навес. Перед новым магазином.

Кора села прямо, нашарила пульт и выключила звук. На экране Эл Кэпвелл с Коринной продолжали обсуждать свои санта-барбарские проблемы в своем любимом санта-барбарском ресторане, но теперь их разговор мог понять только тот, кто умеет читать по губам.

– Что? – переспросила она. – Это те самые «Нужные вещи»?

– Угу. – Брайан отпил молока.

–Не чавкай, пожалуйста, – сказала мама, запихивая в рот последний кусок пирога. – Противно слушать. Сколько раз тебе говорить?

Примерно столько же, сколько ты мне говорила не разговаривать с набитым ртом, подумал Брайан, но вслух этого не сказал. Держать язык за зубами он научился еще в раннем детстве.

– Прости, мам.

– Что за навес?

– Зеленый такой.

– Гофрированный или алюминиевый?

Брайан, отец которого работал в фирме «Фасады и двери Дика Перри в Южном Париже» и продавал щиты для отделки фасадов, знал, что мама имеет в виду, но на такой навес он бы вряд ли обратил внимание. Алюминиевые и гофрированные навесы встречаются на каждом шагу – куда ни плюнь. Над окнами половины домов Касл-Рока такие навесы. Подумаешь, невидаль.

– Нет. Он из материи. Холст, наверное. Он выпирает далеко вперед, и под ним тень. И он круглый, вот такой. – Осторожно, чтобы не разлить молоко, Брайан согнул ладони в полукруг. – Спереди написано название. В общем, выглядит внушительно.

– Чтоб мне провалиться!

Как правило, этой фразой Кора выражала восхищение или раздражение – смотря по обстоятельствам. Брайан на всякий случай отступил назад. А вдруг это все-таки было второе?

– И что это будет, как думаешь, мам? Может быть, ресторан?

– Не знаю, – заявила она скучным голосом и потянулась за телефоном. Для этого ей потребовалось сдвинуть с места кошку Сквибблз, журнал с телепрограммой и баночку диетической колы. – Но звучит подозрительно.

– Мам, а что это значит – «Нужные вещи»? Что-то вроде…

– Брайан, не мешай мне. Не видишь: мамочка занята. В хлебнице есть печенье, возьми, если хочешь. Но только одно, а то аппетит перебьешь. – Она уже набирала номер Майры, и вскоре подруги с горячностью обсуждали зеленый навес.

Брайан совсем не хотел печенья (он очень любил маму, но иногда, глядя, как она ест, совершенно терял аппетит). Он уселся за кухонный стол, открыл задачник по математике и начал решать отмеченные упражнения. Брайан был умным и добросовестным мальчиком и почти все домашние задания делал еще в школе. Но сегодня он не успел закончить математику. Он методично отсчитывал десятичные знаки, делил и умножал, параллельно прислушиваясь к разговору – то есть к маминым репликам. Она опять говорила, что скоро они заполучатеще один магазин, торгующий старыми и вонючими флаконами от духов и фотографиями чьих-то умерших родственников, и что это позор, что подобные вещи вообще поступают в продажу. В мире развелось слишком много людей, говорила Кора, которые руководствуются принципом «Бери денежки и беги». Когда она говорила про навес, тон был такой, как будто кто-то умышленно взял на себя труд вывести ее из себя и полностью в этом преуспел.

Наверное, она думает, что кто-то должен прийти и все ей рассказать, решил Брайан, сосредоточенно двигая карандашом. Да, скорее всего. Во-первых, она умирает от любопытства. А во-вторых, она злится, что никто не торопится раскрывать ей секрет. Подобное сочетание ее добивает. Ничего, скоро все выяснится. Уж она постарается выяснить… А когда это случится, она по секрету расскажет и ему тоже. А если окажется слишком для этого занятой, он всегда может подслушать ее разговор с Майрой.

Но все повернулось так, что Брайан первым узнал секрет «Нужных вещей» – раньше мамы, раньше Майры, раньше всех в Касл-Роке.

2

За день до открытия «Нужных вещей» Брайан ехал из школы, с трудом удерживаясь в седле велосипеда; он был весь погружен в сладостную мечту (он не рассказал бы об этой мечте никому – даже под пыткой раскаленными клещами или кусачими пауками-тарантулами), в которой он пригласил мисс Рэтклифф пойти вместе с ним на ежегодную ярмарку графства Касл и она согласилась.

– Спасибо, Брайан, – говорит мисс Рэтклифф, и Брайан замечает слезинки признательности в уголках ее синих глаз – синих-синих, каким бывает только штормовое море. – А то в последнее время мне было так… грустно. Знаешь, я потеряла свою любовь.

– Я помогу вам его забыть, – отвечает Брайан, и его голос тверд и нежен одновременно, – только вы называйте меня… Бри.

– Спасибо тебе, – шепчет она и повторяет еще раз, наклонившись так близко, что он чувствует запах ее духов – чарующий аромат диких цветов: – Спасибо… Бри. И раз уж – хотя бы сегодня – мы будем не учеником и учительницей, а просто парнем и девушкой, называй меня… Салли. И давай на ты.

Он берет ее за руку. Смотрит ей в глаза.

– Я уже не ребенок, – говорит он. – Я могу сделать так, чтобы ты забыла его… Салли.

Кажется, она заворожена его неожиданным пониманием, его неожиданной мужественностью; пусть ему только одиннадцать, но он больше мужчина, чем Лестер. Она стискивает его руки. Их лица сближаются… сближаются…

– Нет, – шепчет она. Теперь ее глаза такие большие; они так близко, что он готов в них утонуть. – Не надо, Бри… Так нельзя…

– Все в порядке, малышка, – говорит он и прижимается губами к ее губам.

Через какое-то время она отстраняется и нежно шепчет…

– Эй, парень, вынь глаза из задницы! Куда ты прешь?

Грубо вырванный из приятных фантазий, Брайан только теперь сообразил, что он чуть не угодил под пикап Хью Приста.

– Извините, мистер Прист, – пробормотал он, густо покраснев. Меньше всего ему хотелось нарваться на ярость Хью Приста, который служил в Управлении общественных работ и имел репутацию человека с самым дрянным характером во всем Касл-Роке. Брайан настороженно следил за ним. Если бы Прист собрался вылезти из машины, он бы вскочил на велик и припустил бы по Главной со скоростью света. Ему вовсе не улыбалось провести месяц в больнице только из-за того, что он размечтался о походе на ярмарку вместе с мисс Рэтклифф.

Но в приемнике пел Хэнк Уильямс-младший, а в ногах у Хью Приста стояла бутылка пива, и ему было лень выходить из машины ради того, чтобы выбить дерьмо из этого маленького придурка с глазами на заднице.

– Ты, парень, смотри, куда прешь, – сказал он, сделав хороший глоток из бутылки и глядя на Брайана убийственным взглядом, – потому что в следующий раз я и не подумаю остановиться. Просто перееду тебя, и все. Размажу по дороге, дружочек.

Он переключил передачу и уехал.

Брайану вдруг захотелось – к счастью, этот безумный порыв очень быстро прошел – завопить ему вслед: «Чтоб мне провалиться!» Он подождал, пока оранжевый пикап завернет на Линден-стрит, и пошел дальше. Мечты о мисс Рэтклифф были безнадежно испорчены – на весь остаток дня. Хью Прист вернул его к реальности. Мисс Рэтклифф вовсе не ссорилась со своим женихом, Лестером Праттом; она по-прежнему носила колечко с бриллиантом, которое он подарил ей на помолвку, и по-прежнему водила его синий «мустанг», пока ее машина была в ремонте.

Не далее как вчера вечером Брайан видел мисс Рэтклифф и мистера Пратта. Они – в компании других молодых людей – расклеивали эти листовки, «Кости – орудие Дьявола», на телефонных столбах в том конце Главной улицы. А еще они пели гимны. Ну, правда, потом прошли католики и содрали все листовки. Это было даже смешно… хотя, будь Брайан постарше, он бы сделал все от него зависящее, чтобы защитить листовки –любые листовки, – которые мисс Рэтклифф расклеила своими святыми руками.

Брайан подумал о ее темно-синих глазах, о ее длинных ногах танцовщицы и почувствовал все то же мрачное удивление, которое он испытывал всякий раз, когда вспоминал, что в январе она собирается сменить имя с Салли Рэтклифф на Салли Пратт. Дурацкая фамилия Пратт – она ассоциировалась у Брайана со звуком, с каким, по его представлениям, должна падать с лестницы толстая тетка.

А может, она передумает, думал он, медленно вышагивая по Главной. Все в жизни бывает… Или Лестер Пратт попадет в аварию, или у него обнаружится опухоль мозга или еще что-нибудь в этом роде. А вдруг выяснится, что он наркоман? Мисс Рэтклифф никогда в жизни не выйдет замуж за наркомана!

Как бы дико это ни звучало, но эти дурацкие мысли помогли ему успокоиться. Но они все равно не смогли отметить тот прискорбный факт, что Хью Прист оборвал его фантазию незадолго до апогея (когда Брайан целуется с мисс Рэтклифф и практическиприкасается к ее правой груди в «Тоннеле любви» на ярмарке). Идея, конечно, была бредовая – одиннадцатилетний мальчик ведет учительницу на ярмарку графства. Мисс Рэтклифф, конечно, очень красивая, но для него она старая. Как-то раз на логопедическом занятии она сказала, что в ноябре ей исполнится двадцать четыре.

Итак, Брайан привычно сложил свою фантазию по старым загибам, как обычно мы складываем важные документы, которые часто читаем и перечитываем, и запрятал на полку в дальнем уголке памяти – на законное место. Он приготовился сесть на велосипед и крутить педали до самого дома.

Но в этот момент он как раз проходил мимо нового магазина, и вывеска на двери привлекла его внимание. Что-то на ней изменилось. Он остановился и вгляделся повнимательнее.

Надписи:

больше не было. Ее сменила маленькая квадратная табличка. Красные буквы на белом фоне.

Вот так вот:

ивсе. Брайан замер на месте, зажав велосипед ногами и уставившись на табличку. Его сердце забилось сильнее.

Ты ведь туда не пойдешь? – спросил он себя. Я имею в виду, даже если они действительно открылись на день раньше, ты же туда не пойдешь?

А почему нет?

Ну… Потому что витрина все еще замазана мылом. И жалюзи на двери опущены. Если туда войти, с тобой все, что угодно, может случиться.Все, что угодно.

Ну конечно. Будто парень, который открыл магазин – вроде Нормана Бейтса[1]Норман Бейтс – маньяк-убийца из фильма А. Хичкока «Психо». –Здесь и далее примеч. пер., одевается в платье покойной мамочки и разделывает покупателей, как свиней. Ра-зу-ме-ет-ся.

Ладно, забудь, высказалась его робкая половина, но действительно как-то робко, как будто она уже знала, что спор проигран. И в этом было что-тосмешное.

Тем более что Брайан подумал, как он расскажет об этом маме. Просто и беззаботно, как бы между прочим: «Кстати, мам, помнишь тот новый магазин, который «Нужные вещи»? Так вот, он открылся на день раньше. Я зашел посмотреть, что там и как».

Она тут же вырубит звук телевизора, уж я-то знаю! Она захочет услышать об этом все!

Эта мысль все и решила. Брайан опустил подножку велосипеда, шагнул в тень под навесом – впечатление было такое, что там и вправду прохладнее, градусов на десять как минимум, – и приблизился к двери «Нужных вещей».

Когда он дотронулся до большой дверной ручки – бронзовой и старомодной, ему вдруг пришло в голову, что табличку ОТКРЫТО могли повесить там по ошибке. Скорее всего ее приготовили на завтра, и кто-то случайно повесил ее на дверь. Из-за штор не доносилось ни звука; внутри явно никого не было.

Но раз уж он взялся за ручку, надо идти до конца. Он легонько нажал на ручку… и она легко поддалась. Язычок замка щелкнул, и дверь «Нужных вещей» распахнулась.

3

Внутри царил полумрак, но какой-то свет все-таки был. Брайан увидел, что там была установлена система направленного света (специализация компании «Фасады и двери Дика Перри») и часть светильников была включена. Они были направлены на некоторые витринные шкафы, расставленные по всему залу. В основном эти шкафы были пусты. Лампы освещали толькозанятые витрины.

Пол – просто деревянный во времена «Страхования и недвижимости Западного Мэна» – теперь был покрыт от стены до стены богатым ковром цвета густого бургундского вина. Стены, идеально белые, как яичная скорлупа, отражали слабый рассеянный свет, пробивавшийся через закрашенные мылом окна.

Да, наверное, это ошибка, подумал Брайан. Ничего еще не разложено. Кто-то по недосмотру повесил эту табличку на дверь и забыл ее запереть. Вежливый мальчик сейчас поступил бы так: закрыл дверь с той стороны, сел на велосипед и уехал.

Но Брайану не хотелось уходить. В конце концов он уже вошел в магазин и увидел, что там внутри. Мама, когда услышит об этом, не отстанет от него до вечера – будет расспрашивать и расспрашивать. И больше всего его бесило, что он не был уверен, что конкретно он видел. В витринах было расставлено где-то с полдюжины

(экспонатов)

каких-то вещей, и на них были направлены маленькие прожекторы – пробное включение скорее всего, – но он все равно не мог как следует разглядеть, что там лежит. Однако он видел, чего там точноне было: псевдоантикварных кроватей и старых обшарпанных телефонов.

– Добрый день, – неуверенно произнес он, все еще стоя на пороге. – Есть тут кто живой?

Он уже собрался уходить, как вдруг из глубины магазина раздался голос:

–Я есть.

В проеме за одной из витрин показалась высокая фигура – поначалу показавшаясянеправдоподобно большой. Этот проем был задрапирован темной бархатной занавеской. Брайан почувствовал пусть и мгновенный, но очень сильный приступ страха. Но потом пятно света от одной из ламп легло на лицо незнакомца, и мальчик расслабился. Это был пожилой мужчина, и лицо у него было очень добрым. Он смотрел на Брайана с любопытством и искренней симпатией.

– Дверь была открыта, – начал Брайан, – и я подумал…

–Конечно, она открыта, – сказал высокий старик. – Я решил ненадолго открыть магазин сегодня для… ну, вроде как предварительного просмотра. И вы – мой самый первый клиент. Заходите, мой юный друг, и оставьте здесь толику принесенного с собой счастья!

Он улыбнулся и протянул руку. Улыбка была заразительной. Брайан тут же проникся симпатией к хозяину «Нужных вещей». Ему надо было перешагнуть через порог, чтобы пожать руку высокому старику, и он сделал это без страха и колебаний. Дверь у него за спиной закрылась, щелкнув замком. Брайан этого не заметил. Он был слишком занят – разглядывал глаза незнакомца. Они были синими – темно-синими, точь-в-точь как у мисс Рэтклифф. Они могли бы быть родственниками: папой и дочкой.

Рукопожатие старика было крепким и уверенным, но совсем не болезненным. Хотя что-то в нем было… неприятное. Что-то…мягкое. И одновременно жесткое.

– Очень приятно, – сказал Брайан.

Темно-синие глаза впились ему в лицо, как железнодорожные фонари под черными козырьками.

– Равно как и я чрезвычайно польщен столь приятным знакомством, – ответил высокий старик.

Вот так Брайан Раск, раньше всех в Касл-Роке, познакомился с хозяином «Нужных вещей».

4

– Меня зовут Лиланд Гонт, – представился хозяин. – А вы, молодой человек?..

– Брайан. Брайан Раск.

– Замечательно, мистер Раск. И раз уж вы – мой первый клиент, я вам сделаю очень хорошую скидку на любую одну вещь, которая вам здесь понравится.

– Спасибо, конечно, – ответил Брайан, – но я вряд ли смогу что-то у вас купить. Денег мне не дадут до пятницы, да и… – он с сомнением оглядел витрины, – вы ведь еще не все выставили, что есть. Не все товары.

Гонт улыбнулся. Зубы у него были кривые, в тусклом свете они казались желтыми, но Брайану его улыбка все равно показалась искренней и дружелюбной. И он снова не смог сдержаться и улыбнулся в ответ.

– Да, – согласился Лиланд Гонт, – еще не все. Бо́льшая часть моего… как вы выразились, товара прибудет только сегодня вечером. Но у меня все же есть кое-что интересное. Вы осмотритесь, молодой человек. Мне бы хотелось узнать ваше мнение, по крайней мере… и, как мне кажется, у вас же есть мама? Ну разумеется. Такой приятный молодой человек просто не может быть сиротой. Я не прав?

Брайан кивнул, продолжая улыбаться.

– Правы, конечно. Мама сейчас дома. – У него вдруг мелькнула мысль. – Может быть, мне сходить за ней?

Брайан сразу же пожалел о сказанном. Онне хотел приводить сюда маму. Завтра мистер Лиланд Гонт откроет свой магазин для всего города. Завтра его мама и Майра Эванс будут крутиться здесь вместе с другими дамами Касл-Рока. Брайан подумал, что уже к концу месяца – да что там месяца: к концу недели – мистер Гонт перестанет казаться таким странным и своеобразным, но пока что он именно таким и казался, пока что он принадлежал Брайану Раску, и только Брайану Раску, и Брайан хотел, чтобы так все и осталось. Хотя бы сегодня. Хотя бы на один день.

Поэтому он почувствовал несказанное облегчение, когда мистер Гонт поднял руку (пальцы у него были очень длинными и узкими; Брайан отметил, что средний и указательный пальцы были одинаковой длины) и покачал головой.

– Не надо, – сказал он. – Уж чего-чего, авот этого мне не хочется. Она, несомненно, захочет тоже кого-нибудь привести. Скажем, подругу, так ведь?

– Ага, – кивнул Брайан, подумав о Майре.

– А может, идвух подруг или даже трех. Нет, пусть лучше все будет как есть, Брайан, – можно мне называть вас Брайаном?

– Конечно! – Брайан был даже польщен.

– Спасибо. А ты меня называй мистер Гонт, потому что я старше тебя, что, впрочем, не означает – лучше, согласен?

– Конечно. – Брайан не был уверен, что он понимает, что мистер Гонт имеет в виду под «старшими и лучшими», но ему оченьнравилось слушать, как тот говорит. И его глаза… это действительно было что-то. Брайан с трудом отводил от них взгляд.

– Ну вот так-то лучше.

Мистер Гонт потер руки, и при этом раздался какой-то странный шипящий свист. От этого звука Брайану стало немного не по себе. На ум почему-то пришла змея, раздраженная и готовая укусить.

– Ты потом все расскажешь маме и, может быть, даже покажешь ей, что купил, – если купишь, конечно…

Брайан задумался, стоит ли сообщать мистеру Гонту, что все его текущие средства в кармане составляют ровно девяносто один цент, и решил, что не надо.

– …аона расскажет подругам, те расскажут своим подругам… видишь, Брайан? Ты послужишь мне лучшей рекламой, чем все местные газеты. Это получится даже лучше, чем если б я нанял тебя разгуливать в «бутерброде»[2]«Бутерброд» (жарг.) – человек, увешанный с двух сторон рекламными щитами. по улицам.

– Как скажете, – согласился Брайан. Он понятия не имел, что такое «бутерброд», но почему-то не сомневался, что он ни за что бы не согласился показаться на улицах города в таком виде. – И мне правда было бы интересно тут все посмотреть. –Хотя смотреть-то пока особенно не на что, подумал он, но не сказал этого вслух, потому что был вежливым мальчиком.

– Ну, тогда приступай! – сказал мистер Гонт, указывая на витрины и прилавки. Только теперь Брайан заметил, что на нем был какой-то совсем уж необычный длинный пиджак бордового бархата. Ему почему-то подумалось, что это может быть смокинг, как в рассказах про Шерлока Холмса. И это было ужасно здорово. – Прошу, Брайан!

Брайан медленно подошел к ближайшему к двери прилавку. Он оглянулся через плечо, уверенный, что мистер Гонт последует за ним, но тот остался стоять на месте. Он разглядывал Брайана с каким-то странным интересом. Казалось, что он прочел мысли мальчика и обнаружил, что тот ненавидит, когда хозяева магазинов таскаются за покупателями, когда те ходят и смотрят. Наверное, они просто боятся, что ты что-то сломаешь, или стащишь, или и то и другое.

– Не торопись, – сказал мистер Гонт. – Делать покупки – это истинное удовольствие для человека, если он никуда не торопится, и большой геморрой, если он делает все бегом.

– Скажите, а вы приехали издалека? – спросил Брайан. Его удивило, что мистер Гонт говорит в третьем лице:

«человек, он». Потому что обычно такие фразы мы строим во втором лице: «Делать покупки – это истинное удовольствие, если ты никуда не торопишься…» и так далее. Такая манера речи напомнила Брайану одного сморчка, ведущего передачи «Мастера сцены», которую его мама всегда смотрела, если в программе было написано, что сегодняшний выпуск будет «про любовь».

– Я, – ответил Гонт, – родом из Экрона.

– Это в Англии?

– Это в Огайо. – Лиланд Гонт обнажил в сияющей улыбке крупные неровные зубы.

Это почему-то рассмешило Брайана – как шутка из комедийного телешоу. Впрочем, все происходящее казалось ему какой-то непонятной телепередачей, немного загадочной, но не страшной. Он рассмеялся.

А потом испугался, что мистер Гонт сочтет это невежливым (может, потому, что мама вечно его упрекала, что он не умеет вести себя вежливо, так что в конце концов Брайан решил, что он живет посреди огромной, хотя и невидимой паутины поведенческого этикета), но через пару секунд старик тоже расхохотался. Они смеялись, глядя друг на друга, и Брайан подумал, что такого приятного дня, каким обещал быть сегодняшний день, на его памяти еще не было.

– Ладно, ты тут пока смотри, – махнул рукой мистер Гонт. – А воспоминаниями обменяемся позже.

И Брайан смотрел. В самой большой витрине было выставлено всего пять предметов, хотя места хватило бы еще на двадцать – тридцать. Там была курительная трубка; потом – фотография Элвиса Пресли в красном шарфе и знаменитой белой куртке с тигром на спине. Король (так его всегда называла мама) держал у своих пухлых губ микрофон. Еще там были фотоаппарат «Полароид»; кусок полированного камня с дырочкой посередине, заросшей внутри кристаллами. В свете лампы они переливались и мерцали. И наконец, там была какая-то деревянная щепка размером примерно с палец Брайана.

Он указал на кристалл.

– Это жеод, правильно?

– Ты хорошо образованный молодой человек, Брайан. В самую точку попал. Вообще-то для всех вещиц у меня есть свой ярлычок, но они еще не распакованы – как и бо́льшая часть товара. Придется как следует потрудиться сегодня, чтобы приготовиться к завтрашнему открытию. – Но по голосу старика было совсем незаметно, что он так уж сильно переживает за завтрашнее открытие. Он явно не торопился срываться с места и распаковывать ящики.

– А это что? – спросил Брайан, указывая на щепку. Про себя он подумал, что для магазинчика в маленьком городке это был очень странный товар. Сам Лиланд Гонт ему очень понравился, но если все остальные штуки в его магазине будут такого же типа, то его бизнес долго здесь не протянет. Если вам вздумалось продавать старые трубки, фотографии Короля или деревянные щепки, то лучше всего было бы открывать магазин в Нью-Йорке… во всяком случае, судя по фильмам.

– А! – воскликнул мистер Гонт. – Вот это действительно интересная штука! Давай я тебе покажу!

Он прошел через комнату, обошел прилавок, достал из-под стойки кольцо, обвешанное ключами, и сразу же нашел нужный. Открыв витрину, он осторожно вынул щепку.

– Протяни руку, Брайан.

– Ой, а может, не надо? – спросил Брайан. Прожив всю жизнь в штате, который существовал в основном за счет туризма, он побывал в самых разных сувенирных лавках и видел немало плакатов с такими стишками: «Отличного вида, взять в руки приятно, но если сломаешь, то платишь. Понятно?» Он представлял себе, как отреагирует мама, если он случайно сломает щепку – или что это было, – а мистер Гонт, уже не такой дружелюбный, скажет, что эта штуковина стоила пятьсот долларов.

– Почему же нет? – Мистер Гонт удивленно приподнял брови. Лохматые и сросшиеся на переносице, так что, наверное, можно было сказать, что он приподнялодну бровь.

– Ну, я такой неуклюжий…

– Не говори ерунды, – возразил мистер Гонт. – Я неуклюжих за милю вижу. Ты не такой. – И он уронил щепку в ладонь Брайана. Брайан уставился на свою руку с искренним удивлением, он даже не знал, что его ладонь вообще раскрыта, пока не увидел лежащую на ней щепку.

На ощупь она была больше похожа на камень…

Брайан неуверенно взглянул на мистера Гонта:

– Похоже на камень…

– Этои дерево, и камень, – ответил тот. – Окаменевшее дерево.

– Окаменевшее, – зачарованно повторил Брайан. Он повнимательнее пригляделся к щепке и провел пальцем по краю. Поверхность была мягкая и одновременно рельефная. Почему-то ощущение было не из приятных. – Она, наверное, очень старая.

– Ей больше двух тысяч лет, – кивнул мистер Гонт.

– Бли-и-ин! – воскликнул Брайан, подскочив на месте и чуть не выронив щепку. Он сжал кулак, чтобы удержать ее… и вдруг его охватило чувство какой-то нечеткости и расплывчатости. Не головокружение, нет. Но все вдруг стало такимдалеким. Будто его сознание покинуло тело и унеслось куда-то вдаль.

Он видел мистера Гонта, наблюдавшего за ним с интересом и смехом в глазах. Только его глаза почему-то казались размером с блюдце. Хотя это чувство полной дезориентации было совсем не страшным; это было даже интересно и уж точно – лучше, чем ощущения от скользкого куска дерева.

– Закрой глаза! – попросил мистер Гонт. – Закрой глаза и скажи, что ты чувствуешь!

Брайан так и сделал. Какое-то время он стоял, замерев на месте и вытянув перед собой правую руку, сжимавшую кусок окаменевшего дерева.

Он не видел, как мистер Гонт приподнял верхнюю губу, на секунду оскалив большие неровные зубы, – в гримасе удовольствия или предвкушения. У него было смутное ощущение движения – спирального движения. Звук быстрый и легкий: тутуд… тутуд… тутуд… Он знал этот звук. Это…

– Корабль! – радостно закричал он. – Мне кажется, будто я на корабле.

– Совершенно верно, – согласился мистер Гонт.

Его голос доносился до Брайана сквозь невообразимую даль.

Все его чувства разом обострились; теперь он чувствовал, как вздымается и опускается его корабль вслед за ленивыми волнами. Издалека доносился птичий гомон, а совсем рядом были слышны голоса животных – мычание коров, кукареканье петухов, низкий, утробный рык очень большой кошки, выражавший скорее скуку, чем ярость. Потом он почти физически ощутил дерево (дерево, частью которого, без сомнения, когда-то была эта щепка, зажатая у него в руке) под ногами – и он понял, что его ноги обуты уже не в баскетбольные кроссовки, а в легкие сандалии, и…

А потом все кончилось, свернувшись в одну яркую точку, как изображение на экране телевизора, когда отключается электричество. Брайан, потрясенный и опустошенный, открыл глаза.

Рука мертвой хваткой вцепилась в щепку и никак не хотела разжиматься. А когда он все-таки разжал руку, суставы пальцев захрустели, как старые дверные петли.

– Вот это да! – тихо выдохнул он.

– Здорово, согласись? – спросил мистер Гонт довольным голосом, выуживая щепку из ладони Брайана, как доктор – занозу. Потом он вернул ее в витрину и запер стеклянную дверцу.

– Еще бы, – кивнул Брайан и глубоко вздохнул. Он покосился на щепку в витрине – руку все еще слегка покалывало. Эти ощущения – качка, подъемы и спуски палубы, мерное бормотание волн, дерево под ногами – намертво врезались в память, хотя он боялся (и ему было по-настоящему грустно), что все это пройдет, как проходят сны.

– Ты знаешь историю Ноя и его ковчега? – спросил мистер Гонт.

Брайан нахмурился. Он был уверен, что это история из Библии, но во время воскресных служб в церкви и на занятиях по закону Божьему по четвергам он имел обыкновение отключаться.

– Это не тот корабль, который должен был проплыть вокруг света за восемьдесят дней? – уточнил он.

Мистер Гонт опять улыбнулся.

– Что-то вроде того, Брайан. Что-то вроде того. Так вот, эта щепка скорее всего с Ноева ковчега. Естественно, я не могу заявить, что эта вещицадействительно с Ноева ковчега, потому что тогда все подумают, что я бесстыжий обманщик. Сейчас в мире найдется, наверное, тысячи четыре человек, которые пытаются продавать куски дерева, утверждая, что это – обломки Ноева ковчега, и, наверное, тысяч четыреста человек, которые торгуют кусками «истинного креста, на котором распяли Иисуса». Но я могу утверждать, что этой деревяшке больше двух тысяч лет, потому что это определено радиоуглеродным анализом, и я могу утверждать, что ее привезли из Святой Земли, хотя нашли не на горе Арарат, а на горе Борам.

Бо́льшую часть этой тирады Брайан пропустил мимо ушей, кроме самого главного.

– Две тысячи лет, – выдохнул он. – Вот это да! А вы уверены?

– Я уверен. У меня есть сертификат из МТУ[3]МТУ – Массачусетский технологический университет., там сделали радиоуглеродную датировку; и этот сертификат, естественно, прилагается. Но знаешь, я действительно верю, что он может быть с Ковчега. – Мистер Гонт задумчиво посмотрел на щепку, а потом поднял свои блестящие голубые глаза, поймав взгляд Брайана. Тот зачарованно слушал. – В конце концов гора Борам находится менее чем в тридцати километрах от Арарата, а в истории мира допущено много ошибок, причем относительно куда более важных вещей, чем место последнего упокоения какого-то корабля. И особенно – за то время, когда историю еще не записывали на бумаге, а передавали из уст в уста. Я прав?

– Вообще-то звучит логично, – согласился Брайан.

– И к тому же эта окаменелость, если взять ее в руки, порождает довольно странные ощущения, ты не находишь?

– Это ужточно.

Мистер Гонт улыбнулся и взъерошил волосы мальчика, разрушая чары.

– Ты мне нравишься, Брайан. Я бы хотел, чтобы все мои покупатели были такими, как ты, – открытыми для чудес. Жизнь скромного торговца была бы намного проще, будь мир устроен именно так.

– И за сколько… за сколько вы продаете эту штуковину? – спросил Брайан, указав пальцем на щепку. Палец слегка дрожал. Только сейчас до него начало доходить, как глубоко его затронули эти странные ощущения. Это было похоже на шум океана в ракушке, прижатой к уху, только – трехмерный и со стереозвуком. Ему очень хотелось еще раз подержать деревяшку в руке, но он не знал, как попросить, а сам мистер Гонт ему больше не предлагал.

– Ну, как тебе сказать. – Мистер Гонт подпер кулаком подбородок и плутовато взглянул на Брайана. – С такой вещицей – как и со всем остальным по-настоящемуинтересным товаром – все будет зависеть от покупателя. Что сам покупатель захочет мне заплатить. Вот сколько бы ты заплатил, Брайан?

– Не знаю. – Брайан подумал, что у него всего-то девяносто один цент, и выдавил: – Много!

Мистер Гонт запрокинул голову и захохотал. Брайан вдруг понял: он ошибся, решив, что мистер Гонт весь седой. Теперь он увидел, что у него только слегка посеребрены виски. Наверное, он просто стоял под светильником, и от этого его волосы казались седыми, подумал мальчик.

– Ну ладно, все это было жутко интересно, Брайан, но мнедействительно надо многое сделать, чтобы успеть к десяти утра завтра, и…

– Конечно, конечно, – воскликнул Брайан, направляясь к выходу, как того требовали хорошие манеры. – Мне тоже пора идти. Извините, что отнял у вас столько времени…

– Нет, нет, нет! Ты меня не так понял! – Мистер Гонт положил руку Брайану на плечо. Брайан осторожно высвободился. Он очень надеялся, что этот жест не выглядел невежливым, но даже если и так, то уже ничего не поделаешь. Рука мистера Гонта была твердой, сухой и почему-то неприятной. На самом деле на ощупь она почти не отличалась от окаменевшего куска дерева, предположительно с Ноева ковчега или откуда там еще. Но мистер Гонт, кажется, и не заметил безотчетного рывка Брайана. Он держался так, будто он сам (а вовсе не Брайан) повел себя неподобающе. – Я просто хотел сказать, что нам стоит приступить к делу. Как я понимаю, нету особого смысла рассматривать то немногое, что я успел разложить: во-первых, их тут совсем мало, товаров, а во-вторых, ты уже видел все самое интересное из того, что расставлено по витринам. Но я-то свой товар знаю даже без описи и могу предложить тебе кое-что интересное. Чего бытебе самому хотелось?

– У-у-у! – протянул Брайан. Емустолько всего хотелось, тысячу всяких штук. И в этом была вся проблема: когда вопрос ставится так конкретно, трудно – практически невозможно – выбрать что-то одно, чего тебе хочется больше всего.

– Лучше особенно не задумываться о таких вещах, – посоветовал мистер Гонт. Он сказал это лениво, как бы между прочим, но его пронзительно-цепкие синие глаза пристально изучали лицо Брайана. – Если я спрошу прямо: «Брайан Раск, чего ты сейчас хочешь больше всего на свете?» – что ты ответишь? Только быстро, не думай! Первое, что придет в голову!

– Сэнди Куфакса, – выпалил Брайан. Он не знал, что его ладонь была открыта, чтобы поймать щепку с Ноева ковчега, пока деревяшка не оказалась в руке, и он понятия не имел, что он ответит мистеру Гонту, пока не услышал слова, сорвавшиеся с его собственных губ. Но когда он услышал их, он сразу понял, что это была чистая правда.

5

– Сэнди Куфакса, – задумчиво проговорил мистер Гонт. – Как интересно.

– Ну, несамого Сэнди Куфакса, – поправился Брайан, – а его бейсбольную карточку.

– «Топпс» или «Флирс»? – уточнил мистер Гонт.

Брайан бы никогда не поверил, если бы ему сказали, что сегодняшний день может быть еще лучше, чем был, но именно так и случилось. Мистер Гонт разбирался в бейсбольных карточках не хуже, чем в окаменевших щепках и жеодах. И это былопо-настоящему удивительно.

– «Топпс».

– Наверняка тебя интересует карточка того года, когда он был новичком в высшей лиге, – с сожалением сказал мистер Гонт. – Боюсь, что тут я тебе ничем не смогу помочь, но…

– Нет, – перебил его Брайан. – Не пятьдесят четвертого года. Пятьдесят шестого. Вотее мне бы очень хотелось найти. Я собираю коллекцию бейсбольных карточек 1956 года. Сначала папа ее собирал, а потом мне отдал, чтобы я продолжил. Это очень интересно, и из них всего несколько штук по-настоящему дорогие: Эл Калайн, Мел Парнелл, Рой Кампанелла… У меня их уже больше пятидесяти штук. И Эл Калайн тоже есть. Он стоил тридцать восемь долларов. Я даже не помню, сколько газонов выкосил, чтобы купить себе Эла.

– Верю, – улыбнулся мистер Гонт.

– Ну так вот, большая часть карточек пятьдесят шестого года совсем не дорогие: по пять долларов, семь, иногда десять. Но Сэнди Куфакс в хорошем состоянии стоит девяносто или даже сто баксов. Втом году он еще не был звездой первой величины, но потом он стал великим игроком, и это было еще тогда, когда «Доджерс» играли за Бруклин. Тогда все звали его Да Бумс. Ну, так мой папа рассказывал.

– Твой папа прав на все двести процентов. Знаешь, Брайан, кажется, у меня есть одна штука, которая очень тебя обрадует. Подожди здесь.

Он скрылся за занавешенной дверью, оставив Брайана возле витрины со щепкой и «Полароидом», из которого торчала фотография Короля. Брайан стоял, переминаясь с ноги на ногу и замирая от безумной надежды и предвкушения. Он убеждал себя не валять дурака: даже если у мистера Гонта была карточка с Сэнди Куфаксом и даже если это была карточка «Топпс» пятидесятых годов, она скорее всего окажется пятьдесят пятого или пятьдесят седьмого года. Но если это окажется пятьдесят шестой год,ему от этого будет не легче. У него денег всего ничего – меньше доллара.

Ну, хорошо; но ведь посмотреть на нее я могу? – рассуждал Брайан. За осмотр денег не берут, правильно? Это было еще одно любимое изречение его матушки.

Из комнаты за занавесью раздались звуки передвигаемых коробок и мягкий стук, когда они касались пола.

– Минутку, Брайан, – крикнул мистер Гонт. Судя по голосу, он слегка запыхался. – Я помню, тут где-то была обувная коробка…

– Не надо из-за меня беспокоиться, мистер Гонт! – закричал в ответ Брайан, всей душой желая, чтобы мистер Гонтвсе-таки побеспокоился.

– Может, эта коробка еще не пришла? – неуверенно пробормотал мистер Гонт.

У Брайана упало сердце.

Потом:

– Нет, я же помню… ага! Вот она! Точно!

Брайан воспрянул духом. Нет, не просто воспрянул – воспарил.

Мистер Гонт вернулся из-за занавески. Его волосы были слегка растрепаны, а лацкан бордового пиджака был весь в пыли. В руках он держал коробку из-под кроссовок «Air Jordan». Он положил ее на прилавок и снял крышку. Брайан заглянул внутрь. В коробке лежали бейсбольные карточки, каждая – в отдельном пластиковом конвертике: точно такие же, как в специализированном магазине бейсбольных карточек в Северном Конвее, Нью-Хэмпшир, куда Брайан иногда захаживал, когда у него были деньги.

– Я думал, тут где-то есть список, но не повезло, – вздохнул мистер Гонт. – Но я все равно хорошо знаю весь свой товар, я уже говорил. Если не помнить, что есть у тебя в ассортименте, тогда не стоит и заниматься такой вот продажей «всего понемножку». Так вот, я точно помню, что видел…

Он умолк и принялся быстро перебирать карточки.

Брайан следил за мелькающими картинками затаив дыхание. Хозяин магазина бейсбольных карточек имел «целую ярмарку» карточек, по выражению его отца, но содержимое целого магазина меркло перед сокровищами, собранными в этой обувной коробке. Здесь были карточки-вкладыши из пачек жевательного табака с Таем Коббом и Паем Тейнором. Здесь были сигаретные карточки Бейба Рута, и Дома Димаджио, и Большого Джорджа Келлера, и даже Хайрема Диссена, однорукого питчера, игравшего за «Уайт Сокс» в сороковых годах. ЗЕЛЕНЫЙ «ЛАКИ СТРАЙК» УШЕЛ НА ВОЙНУ! – было написано на большинстве сигаретных карточек. А вот, только что мелькнуло: широкое, серьезное лицо, форма «Питтсбурга»…

– Боже мой, это ведь Хонус Вагнер? – выдохнул Брайан. Его сердце трепыхалось где-то в районе горла, словно маленькая птичка, случайно залетевшая в рот и застрявшая в глотке. – Это же самая редкая карточкаво Вселенной!

– Да, да, – кивнул мистер Гонт с отсутствующим видом. Его длинные пальцы лихорадочно перебирали карточки: лица из другого времени под пластиковыми обложками, люди, которые «загоняли мяч», «попадали в яблочко» и «делали базу», герои великой «золотой эры» бейсбола – эры, которая была для Брайана живой мечтой. – Всего понемножку – вот в чем секрет успешного бизнеса, Брайан. Разнообразие, удовольствие, удивление, исполнение желаний… вот в чем секрет успешнойжизни, уж если на то пошло… Обычно я не даю советов, но уж если даю, то к ним лучше прислушаться… вот, что-то есть… тут… где-то… Ага!

Он вытянул карточку из середины коробки, как фокусник, исполняющий хитрый номер, и торжественно передал ее Брайану.

Это был Сэнди Куфакс.

Карточка «Топпс» 1956 года.

И она былаподписана.

– «Моему другу Брайану, с наилучшими пожеланиями, Сэнди Куфакс», – прочел Брайан хриплым шепотом.

После чего потерял дар речи.

6

Он смотрел на мистера Гонта, ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Мистер Гонт улыбнулся.

– Я не подстраивал этого, правда. Просто совпадение… Нохорошее совпадение, согласись?

Брайан по-прежнему не мог выдавить из себя ни слова и просто кивнул. Пластиковый конвертик с бесценной карточкой казался невообразимо тяжелым.

– Достань ее, – предложил мистер Гонт.

Когда Брайан снова смог говорить, его голос был больше похож на хрип старого инвалида.

– Я не решусь.

– Ну, затоя решусь. – Мистер Гонт взял у Брайана конвертик, достал карточку, подцепив ее тщательно наманикюренным ногтем, и положил ее на руку мальчику.

Брайан различал мельчайшие неровности на поверхности, продавленные кончиком ручки, которой Сэнди Куфакс написал свое имя…их имена. Подпись Куфакса почти не отличалась от напечатанной, только напечатанная гласила: «Сэндфорд Куфакс», а автограф – «Сэнди Куфакс». И она была в тысячу раз лучше, потому что была настоящей. Живой Сэнди Куфакс держал эту карточку в руках и оставил на ней свой автограф.

Но и это еще не все. Здесь было еще одно имя – его собственное. Какой-то мальчик, которого тоже звали Брайаном, дождался любимого игрока перед началом матча на пятачке около раздевалки на стадионе «Эббетс-Филд»; и Сэнди Куфакс,настоящий Сэнди Куфакс, молодой и сильный – успех и слава еще впереди, – взял протянутую ему карточку, может быть, до сих пор пахнущую жвачкой, и написал на ней свое имя… и мое тоже, мысленно добавил Брайан.

Внезапно оно вернулось – то чувство, которое он испытал, когда держал в руках кусок окаменелого дерева. Только на этот раз оно было намного, намного сильнее.

Сладкий запах свежескошенной травы на игровом поле.

Крики и смех из кладовки для бит.

– Здравствуйте, мистер Куфакс, вы не подпишете мне свою карточку?

Узкое лицо. Карие глаза. Темные волосы. Он приподнимает бейсболку, чешет затылок, потом надевает ее обратно.

– Конечно, парень. – Он берет карточку. – Как тебя зовут?

– Брайан, сэр. Брайан Сигвин.

Черк, черк, черк – ручкой по карточке. Волшебство: подпись на пылком воодушевлении. Воплощение мечты.

– Хочешь стать бейсболистом, когда вырастешь, Брайан? – Вопрос явно задан по привычке. Он говорит, не поднимая глаз от карточки, которая лежит на его большой правой ладони, а пишет он левой – той самой левой, которая скоро прославит его на всю страну…

– Да, сэр.

– Тогда тренируйся и больше времени уделяй самым основам. – Он возвращает карточку.

– Да, сэр.

Но он уже уходит, на ленивый бег по мере приближения к скамейке запасных сбиваясь, и рядом с ним бежит его тень…

– Брайан?Брайан?

У него под носом щелкают длинные пальцы – пальцы мистера Гонта. Брайан очнулся от своего видения и увидел довольного мистера Гонта, который внимательно за ним наблюдал.

– Брайан, ты тут?

– Простите. – Брайан покраснел. Он знал, что карточку надо вернуть, но просто не мог выпустить ее из рук. Мистер Гонт смотрел ему прямо в глаза – казалось, он читает его мысли, – и Брайан опять не смог отвести взгляда.

– Итак, – тихо сказал мистер Гонт, – давай представим, Брайан, что ты –покупатель. Просто для примера. Сколько бы ты заплатил за эту карточку?

Брайан был просто в отчаянии.

– У меня есть всего…

Мистер Гонт поднял руку.

– Тише! – сказал он строго. – Прикуси язык! Покупатель никогда не должен говорить продавцу, сколько у него денег! Это все равно что вручить ему свой кошелек да еще вывернуть карманы в придачу. Если не можешь врать, просто молчи. Это первое правило честной торговли, мой мальчик.

Его глаза были такими большими и темными… Брайану казалось, что он погружается в них, как в воду.

– За эту карточку нужно платить в два приема. Половина… и половина. Одна половина – это наличные. Другая – поступок. Понимаешь?

– Да, – сказал Брайан. Он снова почувствовал, что уносится куда-товдаль – прочь от Касл-Рока, прочь от «Нужных вещей», даже прочь от себя. И единственной реальностью в этой дали были огромные темные глаза мистера Гонта.

– Оплата наличными за эту карточку Сэнди Куфакса с автографом, 1956 года выпуска, – восемьдесят пять центов. Достаточно честно?

– Да, – выдавил Брайан. Его голос доносился откуда-то издалека, очень слабо. Он чувствовал, что растворяется, уменьшается… и приближается к точке, за которой исчезнет вся ясная память.

– Хорошо, – продолжал мягкий, ласкающий голос мистера Гонта. – До сих пор наша торговля шла замечательно. Насчет поступка… Брайан, ты знаешь женщину по имени Вильма Ержик?

– Вильму? Конечно, знаю! – произнес Брайан сквозь сгущающуюся темноту. – Она живет в нашем квартале.

– Да, – сказал мистер Гонт. – Слушай внимательно, Брайан.

Наверное, он продолжал говорить, но Брайан не помнил, что он говорил.

7

Дальше он помнил только, как мистер Гонт ласково выпроваживает его на улицу, и говорит, как ему было приятно с ним познакомиться, и просит рассказать маме и ее подругам, что с ним здесь обходились честно и вежливо.

– Конечно, – заверил его Брайан. Он был слегка ошарашен… и в то же время чувствовал себя просто отлично, как будто он только что проснулся от послеобеденного сна, выспавшийся и отдохнувший.

– И обязательно заходи еще, – добавил мистер Гонт, закрывая дверь. Брайан взглянул на табличку. Теперь там было написано:

8

Брайану казалось, что он провел в «Нужных вещах» целую вечность, но часы над входом в банк показывали только десять минут четвертого. Прошло всего-то минут двадцать. Он собрался сесть на велосипед, но потом навалился животом на руль и запустил руки в карманы.

Из одного он извлек шесть блестящих медных монеток по одному центу.

Из другого – карточку Сэнди Куфакса с автографом.

Очевидно, он все-такидоговорился с мистером Гонтом, но даже за все сокровища мира он не мог бы вспомнить, о чем они договорились – он помнил только, что мистер Гонт упоминал имя Вильмы Ержик.

«Моему другу Брайану, с наилучшими пожеланиями, Сэнди Куфакс».

О чем бы они ни договорились, оно того стоило.

Такая карточка стоила практическивсего.

Брайан аккуратно запрятал ее в портфель – чтобы не помялась, – забрался на велосипед и быстро погнал к дому. Всю дорогу он улыбался.