После ухода Антона Адельхайд несколько дней не выходила из своей комнаты.
В тёмной комнате она всё это время дрожала от страха и тревоги. Почти ничего не изменилось по сравнению с предыдущей жизнью. Если так пойдёт и дальше, Антон потеряет к ней интерес и убьёт её.
А Доминик... В нём тоже ничего не изменилось.
Он будет просто стоять и смотреть на её смерть.
Адельхайд неуклюже обхватила руками согнутые ноги и положила щёку на колени.
Почему Доминик так её ненавидит? Почему презирает и испытывает отвращение?
На самом деле Адельхайд смутно догадывалась о причинах, но совершенно не знала, как это исправить. Как вести себя с кем-то, кто не является Антоном? Как вообще люди общаются друг с другом?
Есть поданную пищу, думать, записывать бессмысленные вещи, спать, мысленно возвращаться к прошлым жизням, думать о смерти, есть, думать, писать, писать, снова думать...
Ей стало нечем дышать. Она посмотрела в тёмное окно. Доминика там не было.
«Где он обычно пропадает, когда заканчивается его служба?»
«А... Наверное... в библиотеке. Я не знаю точно».
Словно под действием чар, Адельхайд поднялась с постели и вышла из комнаты. Ноги сами привели её в библиотеку.
Она ненавидела Доминика. Презирала. Она не могла забыть то равнодушное, пустое лицо, с которым он наблюдал за её смертью.
Даже Антон, собственноручно заносивший над ней меч, не выглядел настолько безучастным.
Но на данный момент он был единственным человеком, с которым она могла поговорить.
Дошло до того, что она почти благодарила Антона за то, что тот продолжал приставлять к ней этих «бесполезных стражей» — лишь бы у неё появилась возможность с кем-то поговорить. Ей было всё равно о чём.
— …Капитан?
Независимо от того, любил он её, ненавидел или презирал, Доминик выглядел ошеломлённым. За этим удивлением тут же последовало скрытое раздражение. Адельхайд не обратила на это внимания и улыбнулась, слегка прищурив глаза.
— Давно не виделись.
— …
— Я помешала?
Доминик с бесстрастным лицом посмотрел на неё, затем медленно закрыл книгу и поднялся с места.
Даже если бы он просто выставил её за дверь, это было бы лучше. Лихорадочно соображая, Адельхайд поспешно остановила его:
— Почему уходите? Просто оставайтесь.
— …Я как раз собирался идти к себе.
— Вы читали эту книгу?
Это был труд Дофмана 『Об утрате』.
Одна из немногих книг, за которые она снова взялась в этой жизни. И её самая любимая.
Выдержав небольшую паузу, Доминик едва заметно кивнул.
От этого крошечного жеста Адельхайд беззвучно рассмеялась от счастья. На этот раз она улыбалась по-настоящему, потому что ей действительно хотелось улыбаться.
— Нравится?
— …Да.
— По вашему лицу этого не скажешь. Что именно вам не нравится?
— Автор описывает человека слишком... унизительно.
— Человек по своей природе унизителен. Просто когда обстоятельства позволяют, ему не приходится этого показывать.
— …
— Разве вы, капитан, никогда не оказывались в таких обстоятельствах?
— Оказывался, и не раз. Но я никогда не выбирал унижение.
— Что ж, значит, таков ваш мир. Но мой мир устроен иначе.
— Если речь не идёт о защите высшей морали и ценностей, нет таких обстоятельств, которые оправдывали бы унижение.
— Вот как? И почему вы так в этом уверены?
— Люди выбирают унижение лишь потому, что хотят пойти по более простому и выгодному пути.
— Даже когда на кону стоит жизнь?
— В мире есть множество вещей, которые ценнее жизни. Мыслящий человек, о котором пишется в этой книге, без колебаний выбирает трудный путь.
Нет. Мой мир не такой, как ваш.
Доминик говорил так, будто она выбрала унижение ради собственной выгоды и комфорта.
Он думал, что она предпочла унижение потому, что была неспособна мыслить.
Возможно, тот мир, который он знал, выглядел именно так.
Мир, где вместо унижения можно было выбрать страдание; где вместо унижения можно было стерпеть боль; где можно было отстоять мораль или встретить смерть на поле боя... Мир, где у человека всегда оставался выбор. Где худшим исходом была обычная смерть.
— Я мыслю постоянно, — возразила она. Его слова были ошибочны. — Но при этом я унижена.
Порой Адельхайд предпочла бы пережить любые страдания, лишь бы не унижение. Она бы с радостью стерпела любую боль, защитила бы нравственные принципы и приняла смерть.
Поначалу такое случалось лишь время от времени, а теперь — каждое мгновение. Она желала этого каждую секунду.
Но для Адельхайд все эти варианты были исключены.
Её воля была сломлена, а вера извращена обстоятельствами.
— То, что вы чего-то не знаете, не означает, что этого не существует. Моё унижение возникло из того, чего вы не знаете.
Мир, в котором жила Адельхайд, был совершенно незнаком Доминику.
В тот вечер Адельхайд проговорила с Домиником до глубокой ночи. Они обсуждали множество вещей.
Прежде всё, что она знала о внешнем мире за пределами дворца, она узнавала от Антона.
Но эта информация была крайне однобокой и избирательной. Антон заявлял, что набивать голову умными вещами женщинам ни к чему.
Отчасти именно поэтому он и запер Адельхайд в глубине дворца.
Чтобы она ничего не знала и лишь мило улыбалась, глядя только на него.
Конечно, нельзя сказать, что Адельхайд совсем ничего не знала о мире.
В конце концов, она была королевской кровью Хенбурга и получила прекрасное образование. Но теперь почти ничего из этого не помнила.
Все воспоминания о её бытности принцессой начинались и обрывались в тот роковой день, когда покатилась голова её брата.
Вся воспоминания свелись к бесконечной череде открывающихся глаз.
Её воспоминания о жизни королевской особы стёрлись бесконечными возвращениями, её достоинство как представительницы королевской семьи покорилось страху перед нескончаемой смертью, а её манеры и достоинство были разрушены жестоким обращением.
Поэтому Адельхайд была невежественна относительно мира. О мире, который она забыла или которого не знала, она заново узнавала от Доминика.
Она сопоставляла услышанное с теми тусклыми осколками воспоминаний, что ещё теплились на дне её памяти.
Как прочитанные книги и размышления проецируются на реальность? Что происходит в мире на самом деле и как всё должно быть устроено? Пусть её знания не были идеальными, но ей хватало и этого.
В какой-то момент Доминик неожиданно спросил:
— …Вы не думали о том, чтобы вернуться в Хенбург?
Она прекрасно понимала, что творится у него в голове.
Как может член королевской семьи погибшего государства жить в роли фаворитки того, кто его уничтожил?
Насколько же унизительным это должно казаться ему?
Но, как всегда, Адельхайд могла лишь улыбнуться.
— Боюсь, если я скажу это, вы возненавидите меня ещё сильнее, капитан.
— …
— Но здесь я не лгу.
Хотя бы здесь, в этой библиотеке, Адельхайд оставалась самой собой.
Среди бесконечных веков эта библиотека заменяла ей саму жизнь. Она была её единственным собеседником. Другом. Учителем.
И единственным местом во всём дворце, куда никогда не заходил Антон.
— У меня нет абсолютно никаких целей касательно Хенбурга, — продолжала она. — Я даже забыла, что для меня значит моя родина.
Это было слишком давно. Все воспоминания давно превратились в тлен.
— Моя собственная жизнь для меня важнее родины. В моей жизни есть кое-что... куда более важное и то, от чего я не могу сбежать. Вы не поймёте этого, капитан, но для меня всё именно так. Таков мой мир. Возможно, в прошлом родина и была для меня важнее всего. Но не теперь.
— …
— Не теперь.
В её мире привязанность, верность, любовь или дружба не имеют ровно никакого значения.
В её мире нет того, что составляет основу его жизни.
Зато в нём есть вещи, которых в его жизни никогда не будет. Таков мой мир.
Адельхайд закрыла книгу.
— Завтра я тоже приду. Я всегда здесь.
— …
— Вы тоже сможете прийти? Я знаю, о чём вы беспокоитесь. Но король ни разу не приходил в библиотеку. Так что всё будет хорошо.
«Поэтому… пусть кто-нибудь придёт в мой мир».
Здесь так холодно и одиноко.
Она всегда мечтала об этом маленьком чуде.
— Если вы придёте сюда завтра, я больше не стану беспокоить вас во время службы. Обещаю.
Пусть в этот мир, состоящий из одних лишь чернил и бумаги, хоть кто-нибудь заглянет.
Каждый вечер Адельхайд приходила в библиотеку. И Доминик неизменно ждал её там.
Никто из них не давал формальных обещаний, но они следовали этому негласному правилу.
Они читали в одном помещении, обменивались репликами, когда находили нужными, слушали друг друга и спорили.
И это было прекрасно.
Это было настолько хорошо, что от подступивших слёз защемило в груди, а сердце наполнилось чистой, наивной надеждой.
Доминик оставался холодным, но к их беседам относился со всей серьёзностью. Он внимательно выслушивал её слова и осторожно отвечал.
Он редко менял свою точку зрения, но всегда уважал мнение Адельхайд.
В те часы она была свободна от унижения.
Никто не пытался её убить, никто не топтал её ногами, никто не смеялся над ней и не принуждал к покорности.
Это было просто... её собственное время. Часть нормальной человеческой жизни.
Но когда эта жизнь подойдёт к концу, Доминик забудет абсолютно всё.
Для него это станет «несбывшимся». И только у неё одной останутся воспоминания о вещах, которых «не было».
Жизнь всегда делала резкие повороты из-за малейших мелочей, а короткие реплики тянули за собой огромные волны последствий.
Поэтому в следующей жизни этой возможности могло уже не представиться. Второй шанс мог никогда не выпасть.
Возможность облечь в слова мысли, которые долгие годы хранились в глубине души; возможность, чтобы кто-то их выслушал, поднял вопрос, обсудил, возразил… Просто… такой разговор.
Такое… ничто.
