Чу Ын Дже было тринадцать лет.
В её спокойной жизни появился Юн Кан Хон, друг её второй старшей сестры.
— Кто вообще толкает в спину, когда человек шнурки завязывает?! Вот же ненормальный придурок!
— Что-то ты за словами совсем не следишь.
— С такими замашками тебе только в бандиты идти, когда вырастешь!
Любому ясно, что они с сестрой совершенно разные, но каждый раз, окликая её на улице, Кан Хон заявлял, что просто перепутал её с подругой.
И ладно бы он только бесил своими издёвками, так ведь нет — он вечно возникал из ниоткуда, совал нос в её дела и всё портил.
Но вот что странно: шли годы, Кан Хон всё так же её раздражал и дразнил, однако в какой-то момент в груди появилось непонятное щекочущее чувство, и Ын Дже поняла, что больше не может спокойно смотреть ему в глаза.
— Ын Дже, когда ты плачешь, у тебя губы так смешно вытягиваются. Ну вылитая утка.
— Какая ещё утка...
— Милая.
— С чего вдруг «милая»? Ты же со мной не заигрываешь.
Было ли это чувство лишь лёгким персиковым пушком, который чуть пощекочет кожу и улетит, или же самим сочным плодом, в который вгрызаешься без остатка, прекрасно зная, что потом всё лицо распухнет от аллергии?
— Если не хочешь выглядеть милой, тогда просто больше не плачь.
Чу Ын Дже было шестнадцать лет.
Да. Именно тогда всё и началось. Тогда она впервые подумала, что, возможно, влюблена в Кан Хона.
