Директор Чан Чэ Вон падал в пропасть. По крайней мере, именно так он себя чувствовал.

Умиротворяющее соло на каягыме, плывущее по комнате, казалось ему похоронным маршем, а чарующий древесный аромат, исходящий от стилизованных под традиционный ханок колонн, напоминал запах смерти в заколоченном гробу.

— Полагаю, вы видели вчерашние вечерние статьи, — сказал Чэ Вон.

Комментарии под ними были подобны ударам ножа, а рухнувшие акции компании пробили дно, устремившись вглубь, прямо как место под могилу. Кто-то слил в сеть его номер телефона, и град проклятий от разъярённой публики обрушивался на него каждую секунду. Телефон уже давно «умер» под этой бомбёжкой.

— Жена... слегла от шока.

К новостям добавилось известие о том, что его супруга упала в обморок и попала в больницу, после чего Чан Чэ Вон окончательно превратился в глазах всего мира в конченого ублюдка.

Мужчина, сидевший напротив и неспешно наслаждавшийся роскошным ужином, медленно шевельнул рукой в ответ на эти слова, похожие на исповедь. Он убрал палец от экрана телефона, и из динамика донёсся поставленный голос диктора:

— Шокирующая новость: инсайдер из индустрии раскрыл факты сексуальных домогательств директора компании «Чонсан Мульсан» Чан Чэ Вона к начинающей актрисе О. Сам директор отверг обвинения, назвав их сфабрикованными, однако, согласно материалам, предоставленным информатором...

— И правда, — этот равнодушный тон мужчины напротив словно вытянул из тела Чэ Вона последние капли влаги.

— Только что проверил. Был слишком занят.

Чан Чэ Вон выдавил из себя хриплым, севшим голосом:

— Раз так, то и объяснять долго не придётся.

В новостях говорили только о домогательствах. Но было и изнасилование. И помимо этой актрисы жертв было как минимум пятеро. Информатор мог знать всё, и если пустить дело на самотёк, скоро всплывут куда более страшные факты.

— Председатель Ким сказал, что вы идеально подходите для таких дел. Что можете бесшумно похоронить любую проблему.

Именно поэтому он и пришёл к этому мужчине.

— Прошу вас. Замните этот скандал. Без лишнего шума.

— Это сущие пустяки, — мужчина отложил палочки, достал из кармана жвачку и закинул в рот. — Но мои услуги стоят очень дорого.

Чан Чэ Вон изо всех сил постарался удержать лицо.

— Я слышал. Говорят, вы работаете по бартеру: услуга за услугу, информация за информацию, и никаких денег.

Мужчина мягко улыбнулся. То, что он нагло жевал жвачку во время делового разговора, не казалось оскорбительным — всё дело было в его колоссальном влиянии. В узких политических и деловых кругах ходило негласное правило: хочешь заткнуть прессу — иди к нему.

Другие, может, и ползали бы перед этим мальчишкой на коленях, умоляя о помощи, но только не он. Да, он оказался в дерьмовой ситуации, но он всё ещё Чан Чэ Вон из «Чонсан Мульсан».

— Если мне удастся выпутаться из этого, я отстраню жену от дел под предлогом проблем со здоровьем. И тогда «Мульсан» станет моим.

Как опытный переговорщик, Чэ Вон предлагал выгоду не прямо сейчас, а в перспективе.

— Я лично позабочусь об её отставке, а после — стану вашим должником. Что скажете?

— Тендер на продажу «Хансон Хэви Индастриз», — челюсть мужчины, лениво пережёвывающая жвачку, замедлилась. — Откажитесь от него. И тогда я подумаю.

Глаза Чан Чэ Вона полезли на лоб.

— Вы в своём уме?! Если я упущу этот тендер, меня вышвырнут с поста генерального директора! С чего вы взяли, что я пойду на такие условия?

Мужчина, не дрогнув и мускулом на лице, ответил:

— Если прижмёт, ещё как пойдёте.

Всё богатство и репутация, которые Чэ Вон строил годами, вот-вот должны были обратиться в пепел. Но жажда выжить никуда не делась: он планировал сначала погасить пожар, а через неделю выиграть тендер, чтобы доказать всем свою незаменимость. Гнев акционеров легко утихнет при виде растущей прибыли. Да и его жена, председатель Юн, когда-то вышла за него, нищего, по чистой любви — стоило пустить слезу и упасть на колени, и её сердце непременно бы дрогнуло.

— Подумайте и свяжитесь со мной. Я занят, так что пойду, — мужчина слегка подался вперёд и отодвинул кресло.

Нельзя дать ему уйти.

— А ну стой!

Чего ему стоило вообще прийти сюда! Сколько раз он петлял, сбрасывая с хвоста репортёров, и всё ради того, чтобы вот так закончить?

— Позвоните мне.

Отказаться от тендера! Чан Чэ Вон не справился с гневом, схватил бутылку со стола и швырнул её. Рубиновое вино из ягод покпунджа брызнуло во все стороны, окропив роскошные блюда, а сама бутылка ударила мужчину в грудь и отскочила на пол.

Округлая бутылка с жалобным звоном покатилась по дереву.

— Сопляк! Как ты смеешь вести себя так нагло?! — рявкнул Чэ Вон.

Длинные пальцы мужчины медленно прошлись по тому месту на груди, откуда исходил резкий алкогольный запах. На ладони осталась красная влага.

— Я Чан Чэ Вон, муж председателя Юн Джа Ён! Я не из тех, с кем всякие ублюдки вроде тебя могут так разговаривать!

Мужчина невозмутимо вытер ладонь влажным полотенцем и снял жилет. Затем он принялся расстегивать пуговицы на рубашке, пропитанной вином. Медленно, словно вспарывая глотку животному — пуговицы со щелчком расходились одна за другой.

Лицо Чан Чэ Вона скривилось. Да, рубашка испачкана, но раздеваться прямо здесь? От этой дикой выходки у него перехватило дыхание.

Занавес распахнулся, и обнажившееся тело оказалось по-настоящему пугающим. Агрессивный, жёсткий рельеф мышц; при каждом движении под кожей вздувались вены, делая его похожим на грубое, некованое холодное оружие.

Впрочем, оружие у него действительно имелось.

Чан Чэ Вон сглотнул вязкую слюну, заметив под левой ключицей плотно набитую чёрную татуировку в виде пистолета.

Какая же она огромная. И как, должно быть, было больно её бить, — пронеслось в мыслях Чэ Вона, пока мужчина снимал рубашку и вешал её на спинку стула. Гость невозмутимо взял свежее полотенце и стёр капли вина с рельефного пресса. Избавившись от липкости, он взял в руку стоящую перед ним стопку.

Его обнажённый торс в свете ламп подавлял своей мощью. Эта молодая энергия и абсолютная уверенность в себе душили Чан Чэ Вона, но он не отступал.

Мужчина, поглаживавший фарфоровую чашечку, прищурился.

— Директор Чан Чэ Вон.

Его взгляд мгновенно изменился, превратившись во взгляд хищника перед броском. Мужчина резко поднялся и рывком схватил Чан Чэ Вона за грудки.

— Как ни крути, а манер вам явно не хватает.

Мир перед глазами Чэ Вона поплыл.

 

***

— Продукты поставляются из каждого региона без перебоев, ровно в три часа ночи, — отчитывался менеджер.

Стук высоких каблуков разнёсся по вымощенной камнем дорожке традиционного ханока. Следом гремели, словно раскаты грома, тяжёлые шаги шестерых мужчин в строгих костюмах.

— А что с жалобами?

— Реакция исключительно положительная. Все гости оставляют только хвалебные отзывы. Всё идёт по плану, директор Кан.

Кан Ю Джин, засунув руки в карманы тренча, внимательно осматривала каждый уголок, проверяя, нет ли каких недочётов. Премиальный ресторан традиционной корейской кухни «Рисыль», её личное детище, открыл свои двери всего неделю назад. Хоть он и находился в пригороде Кёнгидо, отличная транспортная доступность позволяла добраться сюда из Сеула всего за двадцать минут. Реставрация старинного поместья была призвана подарить клиентам уникальный эстетический опыт.

VIP-павильон располагался в месте с самым живописным видом. Чтобы сыграть на психологии богачей, жаждущих эксклюзивности, в нём оборудовали ровно шесть приватных комнат.

Ю Джин как раз проходила мимо дверей, вырезанных вручную самим мастером Хан Чхон Сопом — живым национальным достоянием, когда впереди раздался оглушительный грохот.

Крак!

Деревянная решётка, оклеенная традиционной бумагой, разлетелась в щепки, и сквозь неё наружу вылетело тяжёлое мужское тело. Прокатившись по открытой террасе, грузная туша рухнула на каменные ступени и судорожно захрипела.

— Кх-х… Ха-а…

Лицо менеджера вытянулось.

— Г-господин! С вами всё в порядке?

Веки Ю Джин нервно дрогнули, взгляд скользнул в сторону. Раздвижная дверь была расколота надвое. Совершенно очевидно, что этого человека выбросили именно оттуда. Увидев, как менеджер бросился помогать мужчине подняться, Ю Джин тихо скомандовала:

— Не трогайте его. У него повреждена спина.

— А, понял. Вызвать скорую?

В этот момент истерзанная, висящая на одной петле дверь отодвинулась.

— Он просто притворяется.

Ю Джин прищурилась.

— Я бросил его не так уж сильно, — добавил голос.

Мужчина с обнажённым торсом, в одних лишь брюках, свысока посмотрел на неё. Стоило Ю Джин встретиться с ним взглядом, как её глаза обожгло — словно полоснуло лезвием. У незнакомца были чертовски холодные, резкие и выразительные черты лица.

Его пронзительный взгляд скользнул по Ю Джин и сместился в сторону её свиты.

— Насколько я помню, я арендовал весь флигель.

В его вопросе явно читалось недовольство: «Какого чёрта здесь толпится столько народу?»

Менеджер тут же отозвался:

— А, это…

— Кан Ю Джин, управляющая рестораном «Рисыль».

Она подошла вплотную к террасе и посмотрела на мужчину снизу вверх.

— Что вы себе позволяете, уважаемый гость?

Он глубоко вдохнул прохладный осенний воздух.

— Рассматриваю ту, кто называет меня гостем.

— В «Рисыле» категорически запрещено распускать руки.

Пистолет, вытатуированный прямо под длинной ключицей, блеснул в свете ламп, словно целясь прямо в Ю Джин.

— Щеголять в обнажённом виде тоже запрещено. Наденьте что-нибудь.

— Может, сами меня оденете?

Взгляд Ю Джин заледенел. Мужчина сунул руки в карманы брюк и прислонился головой к дверному косяку.

— Совершенно нет желания пошевелить хотя бы пальцем.

Стоявший рядом телохранитель Ю Джин шагнул вперёд, намереваясь вмешаться. В ту же секунду двери соседней комнаты распахнулись, и оттуда, как чёрная волна, выплеснулась толпа крепких мужчин в костюмах. Выстроившись в ряд на террасе, они угрожающе посмотрели на охрану Ю Джин.

В воздухе повисло напряжение, две группы замерли друг напротив друга — одни на террасе, другие внизу, на дорожке.

Мужчина, судя по всему, секретарь полуголого гостя, вошёл в разбитую комнату, вынес оттуда пиджак и развернул его. Только тогда гость вынул руки из карманов и просунул их в рукава.

— Кх… В больницу… Вызовите скорую! — прохрипел избитый.

Все как по команде обернулись к корчащемуся на камнях Чан Чэ Вону.

— Вызовете скорую — поднимется шум, — предупредил мужчина, застёгивая пиджак прямо на голое тело.

— Проверьте, кто это, — велела Ю Джин.

Она всмотрелась в свернувшегося на земле человека, но из-за искажённого болью лица узнать его было невозможно. Секретарь Ю Джин подошла ближе и прошептала ей на ухо:

— Это директор Чан Чэ Вон из «Чонсан Мульсан». Сейчас он в центре громкого скандала из-за своей личной жизни.

«Рисыль» открылся меньше недели назад, а у нас уже объявилась столь проблемная фигура.

— Если информация просочится наружу, репутация ресторана может пострадать, — добавил секретарь.

— Мы сами всё уладим. А вы удалите записи с камер, — бросил мужчина в пиджаке.

То, что они сами заберут свой мусор, было отличной новостью, но Ю Джин это почему-то не порадовало. Возможно, дело было в банальной неприязни к ублюдку, разнёсшему дорогущую дверь. Ведь он тоже устроил бардак в её заведении. Ю Джин проследила взглядом за тем, как телохранители подхватили Чан Чэ Вона под руки, а затем шагнула к виновнику торжества.

— Значит, вы хотите, чтобы я закрыла глаза на этот инцидент?

Мужчина повернул голову и посмотрел на неё сверху вниз.

— Мы быстро нашли общий язык. Может, мне предложить вам взятку?

Он достал из заднего кармана визитку, зажал её между указательным и средним пальцами и протянул ей.

— Держите.

Ю Джин опустила глаза. Генеральный директор OOO, Ги Сын Хён.

— Это мой номер. Выставьте мне счёт за дверь, обои в комнате и залитое алкоголем кресло.

Шрифт на визитке был таким же острым и резким, как сам мужчина. Угловатая карточка скользнула в карман тренча Ю Джин.

— И можете звонить, если захотите со мной переспать, — его низкий смешок скользнул по её уху. — Вы ведь с самого начала глаз не сводите с моего тела.

Когда его рука опустилась, Ю Джин вздёрнула подбородок. Он её даже не коснулся, но по груди разлилось тягучее тепло, словно он лично очертил пальцами её изящный силуэт. Его тяжёлый, липкий взгляд нехотя оторвался от неё.

— Ещё увидимся.

Он зашагал по каменной дорожке, и толпа крепких парней двинулась следом. Тучное тело Чан Чэ Вона унесло прочь этой тёмной волной. VIP-парковка находилась в стороне от основных залов, так что они уедут, не привлекая чужого внимания.

Ги Сын Хён. Стоять полуголым в элитном ресторане и не испытывать ни капли смущения — он определённо не из простых. На его лице не было ни тени стыда. Напротив, он бессовестно выставлял себя напоказ, подавляя своей аурой любого, кто смел на него взглянуть.

Вспомнив про татуировку в виде пистолета, Ю Джин холодно хмыкнула. Звонить, если захочу переспать? Я уже видела тебя голым в первую же встречу — считай, главная интрига раскрыта.

— Снимите эту дверь. Свяжитесь с мастером и вежливо попросите изготовить новую, — распорядилась она.

— Да, директор.

— Комнату полностью отремонтировать. На террасе поставьте ширму, чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Проконтролируйте всё лично.

— Понял. А что касается расходов…

Ю Джин посмотрела на менеджера так, будто тот задал феноменально глупый вопрос.

— Расходы мы берём на себя.

Менеджер покорно склонил голову.

Двери, созданные мастером Хан Чхон Сопом, были не просто элементом интерьера, а произведениями искусства. Мастер лично изучал пейзаж и атмосферу, создавая индивидуальный дизайн для каждой комнаты. Чтобы вернуть всё в первозданный вид, потребуются месяцы, но ради идеала Ю Джин была готова пожертвовать временем. Она подняла взгляд на объектив камеры видеонаблюдения, закреплённой на фонаре.

— Сотрите записи с камер.

— Да.

***

— Я смотрю, одна из VIP-комнат во флигеле закрыта. Какие-то проблемы?

Выйдя из конференц-зала в штаб-квартире «Син А Фудс», Ю Джин подняла глаза. Заметив идущего навстречу человека, она вдруг почувствовала, как померк солнечный свет, льющийся из окон.

— И записи с камер, как оказалось, стёрты подчистую.

И откуда произошла утечка? Ю Джин проигнорировала вопрос, молча пройдя мимо кузена, чьё смрадное дыхание коснулось её плеча. Но сзади, словно липкая смола, уже тянулся звук чужих шагов. Хищник, учуявший слабость желанной жертвы, так просто не отступит. Ю Джин, собравшая длинные волосы в строгий хвост, спокойно терпела маслянистый взгляд, скользящий по её беззащитной шее.

Лицо секретаря, увидевшей, как они вдвоём входят в приёмную, заметно потемнело.

— Парни из первой команды стратегического планирования тоже отличились, — усмехнулся мужчина. — Смотрю, секретарь директора Кан Ю Джин больше со мной не здоровается?

— Прошу прощения, старший директор Кан Джон Вон, — секретарь подскочила с места и отчеканила идеальный поклон.

В уголках глаз Джон Вона собрались елейные морщинки.

— Принеси-ка кофе. Со льдом.

— Сию минуту.

Джон Вон по-хозяйски завалился в кабинет Ю Джин и скривился, когда плотные жалюзи отрезали солнечный свет. Ю Джин, не сводя с него глаз, взяла пульт. Тишину кабинета разорвала величественная оркестровая музыка.

Оглушительная громкость, способная заглушить любой разговор, казалось, даже обрадовала Джон Вона. Он вплотную подошёл к Ю Джин.

— Директор Чан Чэ Вон из «Чонсан Мульсан». Ходят слухи, что он вчера наведывался в «Рисыль». Это правда?

Ю Джин в совершенстве владела искусством покера: на её лице не дрогнул ни единый мускул. Её двоюродный брат Кан Джон Вон с самого детства лез в её дела с пугающей, болезненной навязчивостью. Всё искал уязвимое место. Отчаянно хотел хоть раз выйти победителем.

— Судя по всему, у него на хвосте висело несколько репортёров. В прессе скандал — он домогался до девчонки. Ему бы залечь на дно, а он прётся в твой ресторан. И зачем, спрашивается? Вряд ли же он просто поужинать решил?

Учитывая, что он не знает, с кем именно встречался Чэ Вон, информацию слил не персонал. Скорее всего, Джон Вон подобрал крохи за репортёрами-ищейками и лично поехал в «Рисыль» вынюхивать. Вполне ожидаемо.

— «Рисыль» ставит приватность гостей на первое место. Что он делал и с кем встречался — от меня ты не узнаешь. Так что можешь забыть об этом.

— Ладно, с кем он там встречался — дело десятое. Но почему комната превратилась в руины?

— Мне не понравился интерьер.

— Ха! — Джон Вон разразился пронзительным хохотом. — Я с самого начала должен был догадаться, когда ты полезла в ресторанный бизнес под видом «премиальной стратегии». Похоже, наша глубокоуважаемая управляющая Кан Ю Джин хотела не имидж «Син А Фудс» спасти, а элитный бордель открыть?

Услышав слово «бордель», Ю Джин скрестила руки на груди.

— Или же... — Джон Вон склонил голову набок и с наглой ухмылкой разглядывая её безупречно белую шею. — Может, ты сама там клиентов тайно обслуживаешь? Поэтому камеры стёрла?

Его мерзкое дыхание, пропитанное грязными оскорблениями, скребло по её гордости.

— Говорила, мужики тебя не интересуют. А оказывается, женатики вроде Чан Чэ Вона — как раз в твоём вкусе?

Ю Джин холодно оборвала его:

— Кан Джон Вон.

— Ого! Ха. Ты уже к старшему брату по имени обращаешься?

— Как думаешь, почему я бросила пост исполнительного директора в розничной сети и перевелась сюда, в «Син А Фудс»?

— Вот именно. Сидела бы себе там, на хера припёрлась и мозолишь всем глаза?

Шаг. Острые каблуки сократили дистанцию.

— Причина? Она до банальности проста.

От её взгляда, взгляда истинного хищника, вышедшего на охоту, Джон Вон рефлекторно отступил.

— Из всех дочерних компаний «Син А Групп» именно у пищевого подразделения самые убогие показатели.

Губы Джон Вона скривились, кулаки сжались.

— Убогие?! Что ты сказала, дрянь?

— Цифры не лгут. Смирись с этим.

С того самого дня, как дочь председателя Кан Хо Муна явилась в компанию, все топ-менеджеры смотрели на неё волком.

— Моё появление в роли кризис-менеджера вызвало рост продаж. Это доказанный факт.

Для рядовых сотрудников, чей боевой дух давно угас из-за вечных отказов начальства, Ю Джин стала глотком свежего воздуха.

— Ты должен был давно понять, в какой заднице находится управление этой компанией. И у тебя ещё хватает наглости открывать рот?

Стиль управления Ю Джин был поразительно похож на отцовский: агрессивный, смелый, бескомпромиссный. И именно это бесило засидевшихся в своих креслах стариков-директоров. Бренд «Син А Групп» годами работал по инерции, принося стабильный доход благодаря старым заслугам. Директора не желали напрягаться ради инноваций, и Ю Джин, требующая результатов, была для них костью в горле.

— …И ты думаешь, что из-за этого станешь кем-то важным? — Джон Вон нарушил молчание, злобно выплюнув слова. — Да, мой отец не стал наследником всей «Син А», но он урвал пищевой сектор! Сейчас он почётный председатель на пенсии, но все его связи и влияние остались при нём. Как бы ты ни рвала задницу ради показателей, пост генерального директора всё равно достанется мне! Это решённый вопрос. Можешь устраивать свои шоу и барахтаться сколько влезет, но ты, сука, никогда не займёшь это кресло! Что ж, раз тебе так нравится пахать… Когда я стану директором, так и быть, сжалюсь и подберу для тебя какую-нибудь красивую должность.

От одной только мысли об этом Джон Вон слащаво прищурился.

— Посажу тебя туда, где ты будешь обязана подчиняться каждому моему слову. Буду гонять тебя как собаку. «К ноге», «Пошла вон». Будет забавно посмотреть, как ты выдрессируешься. А пока этот день не настал, расхлёбывай дерьмо, которое сама и заварила. Хотела изменить имидж «Син А Фудс»? У тебя осталось два года. Посмотрим, выйдет ли всё так, как ты задумала.

— Всё прошло бы гладко, если бы ты перестал гадить мне за спиной. Отстань от меня наконец.

Ю Джин медленно, ядовито прошептала:

— А твоя жена в курсе… Как сильно ты на мне помешан?

От этих слов лицо Джон Вона окаменело от ярости.

— Не обольщайся.

С трудом проглотив сжатый воздух, он натянул на лицо кривую усмешку.

— Директор Кан, похоже, переработала. Бредит.

Тук-тук.

Дверь приоткрылась. Джон Вон перевёл взгляд. Секретарь вежливо поклонилась и протянула ему напиток. Заметив не стеклянный стакан, а дешёвый бумажный стаканчик на вынос с логотипом кофейни, Джон Вон возмущённо рассмеялся.

— Это ещё что за дрянь?

— Кофе пей на улице, — отрезала Ю Джин. Острый носок её туфли вплотную приблизился к его ботинкам. — Мой секретарь тебе не прислуга.

Джон Вон презрительно оглядел стаканчик и развернулся.

— Какие же вы тут все невоспитанные ублюдки.

Цокнув языком, словно выплюнув яд, Джон Вон вышел из кабинета. Секретарь молча опустила стаканчик.

— Я выкину это.

— Да.

Ю Джин развернулась и прошла к столу. Утонув в кресле, она позволила мощному звучанию оркестра растворить накопившееся напряжение. Секретарь закрыла дверь и подошла к её столу.

— Вы в порядке?

Прикрыв глаза, Ю Джин устало спросила:

— У меня настолько паршивое лицо?

— Вы всегда прибавляете громкость, когда злитесь.

Ю Джин посмотрела на секретаря, которая убавила звук пультом, и помассировала виски.

— Кан Джон Вон… В последнее время он ведёт себя слишком нагло.

Это соперничество длилось уже двадцать пять лет. С того самого момента, как отец Ю Джин, Кан Хо Мун, отстранил от дел своего брата Кан Мён Хана и стал официальным преемником «Син А Групп», Джон Вон лез из кожи вон, пытаясь превзойти кузину. Он вёл себя так, словно поклялся отомстить за унижение отца.

— Сколько я вас помню, вы всегда и во всём были первой, директор Кан, — заметила секретарь.

— Просто ему противно проигрывать женщине.

Верховая езда была обязательной дисциплиной для всех наследников «Син А Групп». Но в то время как Кан Джон Вон за всю жизнь не завоевал ни одной медали, Ю Джин выиграла свой первый чемпионат в возрасте всего двенадцати лет. И так было во всём: школьные оценки, престижный университет, рабочие показатели — она неизменно оставляла его позади.

— Верно. Неудивительно, что сама необходимость работать с вами под одной крышей действует ему на нервы.

— К тому же пищевой сектор — единственный бизнес, оставшийся в руках почётного председателя Кан Мён Хана. С точки зрения старшего директора Кан Джон Вона, унаследовать компанию отца — его законное право.

Ю Джин устало прикрыла глаза.

«Ю Джин, перейди в пищевой сектор, побудь для них аппаратом искусственного дыхания. Ради старшего брата я не хотел туда лезть, но там творится полный бардак».

Это было решение отца, а не её собственное.

«Потерпи два года. Подними продажи хотя бы до уровня выше среднего, а потом я верну тебя в розничную сеть и дам кресло генерального директора».

Это была миссия с гарантированной наградой. Кан Мён Хан не желал менять название компании, а отец не мог просто взять и ликвидировать её по своему произволу. Решением стало укрепление фундамента пищевого сектора, и кандидатура Ю Джин подошла для этой роли идеально.

Её старший брат возглавлял строительный бизнес, второй брат, Кан Чон Хён, уже прочно обосновался в сфере сети гипермаркетов, а младший, Кан И Хён, только готовился принять управление гостиничным направлением и ещё не имел должного опыта. Ю Джин была надёжной, обладала железной хваткой и невероятной пробивной силой — именно она могла справиться с консервативными, засидевшимися в своих креслах директорами и реанимировать «Син А Фудс».

«Когда закончишь, объедините силы с Чон Хёном и займитесь гипермаркетами. Из всех братьев ты ладишь с ним лучше всего».

Планировалось, что Ю Джин пришла сюда как кризис-менеджер и, выполнив задачу, вернётся на прежнее место, чтобы работать бок о бок с Чон Хёном.

Пронзительный звук трубы в оркестровой пьесе заставил её открыть глаза.

— Два года, значит.

Но таковы были планы отца.

— А по моим расчётам, именно столько времени мне понадобится, чтобы полностью поглотить «Син А Фудс». Что скажете, секретарь Ли?

С самого первого дня Ю Джин нацелилась на кресло генерального директора этой компании. Секретарь, ничуть не удивившись её словам, спокойно ответила:

— На мой взгляд, это оптимальный срок.

Пусть это и бизнес её дяди, но удерживать его мёртвой хваткой — обычная жадность. Именно из-за этой жадности и некомпетентности Кан Мён Хан в своё время лишился места преемника всей «Син А Групп». У него попросту не было таланта к управлению. Ему не хватало размаха; он лишь окружал себя льстецами, которые сладкими речами тешили его хрупкое эго. Он даже отказывался нанимать профессиональных управляющих со стороны, видя в этом признание собственной слабости, что в итоге и привело его к краху.

Если генеральным директором станет Кан Джон Вон, ничего не изменится.

— А теперь назовите мне два способа, как я могу размазать этого ублюдка Кан Джон Вона.

Секретарь невозмутимо ответила своей начальнице, готовой к решительным действиям:

— Первый — вам нужно выйти замуж.

— А второй?

— Обручиться.

Ю Джин закинула ногу на ногу и откинулась на спинку кресла. Секретарь прекрасно знала, насколько пренебрежительно она всегда относилась к браку, но всё равно считала свой анализ безупречным.

— Единственное, в чём вы сейчас уступаете старшему директору Кан Джон Вону — это отсутствие влиятельного супруга, способного стать вашей опорой.

Кан Джон Вон женился на дочери бывшего главы Национального агентства полиции, что вызвало крайне позитивную реакцию среди акционеров. Его жена обладала не только прекрасной родословной, способной перекрыть недостаток мозгов у мужа, но и была достаточно умна, чтобы грамотно использовать обширные связи своего отца.

— Поскольку сейчас у вас не так много акций пищевого сектора, любая попытка скупки вызовет подозрения у Кан Джон Вона. Для начала вам стоит заключить брак, чтобы заручиться поддержкой дружественных сил и укрепить свои позиции. Да, сейчас совет директоров противится вашим реформам, но как только операционная прибыль поползёт вверх, акционеры останутся довольны, и их внимание неизбежно обратится к вам.

Это была идеальная стратегия: временно отступить в тень, прикрывшись браком, и скрыть свои истинные амбиции.

— …Для вас это будет слишком обременительно? — с лёгкой тревогой спросила секретарь.

Ю Джин перевела взгляд к окну. В их мире от того, с отпрыском какой семьи ты свяжешь жизнь, зависели котировки акций и масштабы экспансии бизнеса. Прекрасно осознавая это, Ю Джин, несмотря на все уговоры председателя Кана, упорно избегала замужества вплоть до своих тридцати трёх лет. Ей хотелось доказать свою ценность исключительно собственными талантами, без оглядки на чужие связи. Но главная причина крылась в другом: до сих пор ей просто не встретился мужчина, способный зацепить её взгляд и взволновать сердце.

Мужчина, оставивший бы после себя настолько яркое и неизгладимое впечатление.

Внезапно перед мысленным взором Ю Джин всплыло одно конкретное лицо. Она потянулась к столу, выдвинула ящик и достала оттуда визитную карточку, зажав её между пальцами.

— Даю вам сутки. Переройте всё, но найдите на этого человека всю подноготную, до самого дна, — она протянула визитку секретарю.

Взгляд женщины моментально изменился, стоило ей прочесть надпись: «Генеральный директор OOO, Ги Сын Хён».

***

Полночь. Разверзшийся над городом ливень, похожий на лихорадочный жар уходящего лета, погрузил мегаполис в непроглядную тьму.

Тишину, густым туманом висевшую в пустом кинотеатре, нарушил размеренный, тяжёлый стук мужских туфель. Телохранитель, дежуривший у входа в третий зал, узнал гостя и молча отступил в сторону.

— Проходите, вам направо.

Стоило мужчине приблизиться, как второй сотрудник распахнул тяжёлые двери кинозала. Он поднялся по ступеням, и на него тут же накатила грандиозная визуальная волна с гигантского экрана. В отличие от бушующего снаружи ливня, на экране шёл тихий, умиротворяющий снегопад. Мужчина остановился, переводя взгляд вниз. Посреди абсолютно пустого зала, словно оставленная в одиночестве зимней ночью, сидела женщина. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние.

— Слышал, богачи частенько спускают деньги на подобные развлечения, — раздался сверху низкий голос, и обоняние Ю Джин окутал резкий, пряный аромат гвоздики. — Например, арендуют целый кинотеатр после закрытия.

Мужчина опустился в кресло по соседству и небрежно положил руку на общий подлокотник. Ю Джин проигнорировала его пальцы, находившиеся в каких-то миллиметрах от её руки, и продолжила смотреть на завораживающую мизансцену на экране.

Когда мысли путались, она обычно занималась верховой ездой. Если же такой возможности не было, она приходила в кинотеатр и часами растворялась в визуальных образах, сбрасывая накопленный стресс.

— Счёт за ремонт интерьера могли бы прислать обычным сообщением.

Ее взгляд скользнул вбок на звук шуршащей ткани. Стандартное кресло явно было тесновато для его широких плеч; почувствовав себя скованно, мужчина расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и негромко спросил:

— У этой встречи есть какая-то другая цель?

В отблесках экрана его кадык показался ей острым, как лезвие ножа. Ю Джин медленно разомкнула губы:

— Ги Сын Хён, тридцать лет. В двадцать семь, согласно завещанию покойного почётного председателя Син Джон Хва, вступил в должность исполнительного и генерального директора. Занял свой нынешний пост благодаря успешному поглощению студии OO Studio, занимающейся производством фильмов и сериалов, а также крупного актёрского агентства. Выстроил монопольную цепочку от инвестиций и производства до дистрибуции, а агентство укомплектовал актёрами первого эшелона, заслуженно получив титул центра современной корейской медиаиндустрии.

Она сделала короткий вдох и продолжила отчеканивать факты:

— Отец — глава влиятельного медиахолдинга «Мина Ильбо», мать, О Ён Су — дочь бывшего премьер-министра. Старший брат, Ги Мин Хён — финансовый аналитик, живёт и работает в США, женился на иностранке и получил гражданство. Младшая сестра, Ги Юн Ён, учится за границей по классу фортепиано. Вы единственный из детей, кто после учёбы за рубежом вернулся и занялся семейным бизнесом. В моих данных есть ошибки?

Он окинул её нечитаемым взглядом в ответ на эту безупречно изложенную сводку.

— Ошибок нет. Вот только... — пальцы, лежавшие на подлокотнике, хищно изогнулись. — Создаётся впечатление, что вы копали куда глубже, чем требовалось для выставления счёта.

Заметив, как напряглись мышцы на его запястье, Ю Джин замолчала. Разумеется, ему это не понравилось. Женщина, которую он видел всего один раз в жизни, собрала на него полное досье и только что зачитала его вслух.

— Генеральный директор Ги Сын Хён, — Ю Джин чуть склонила голову набок. — Как насчёт того, чтобы жениться на мне?

Холодный белый свет с экрана залил его резкие черты лица. Давая понять, что ходить вокруг да около она не намерена, Ю Джин продолжила:

— Когда занимаешься бизнесом, волей-неволей приходится оглядываться на родителей. Насколько мне известно, после того как вам исполнилось тридцать, вы побывали на шести смотринах. Среди кандидаток была даже дочь депутата Сим Ви Хвана, метящего в президенты. У остальных девушек родословные ничуть не хуже, но вы до сих пор холосты. Это говорит лишь о том, что, в отличие от ваших родителей, вы совершенно не стремитесь связывать себя узами брака. Я права?

— Правы. Но раз вы всё так прекрасно знаете, зачем предлагаете брак мне? — его пронзительный взгляд медленно скользнул по её лицу и опустился ниже. — Особенно вы, директор Кан Ю Джин — женщина, абсолютно равнодушная к мужчинам.

Его голос, ударивший в самое больное место, резанул по слуху. Ги Сын Хён достал из кармана пластинку жвачки, неторопливо развернул фольгу и спросил:

— Насколько я знаю, именно поэтому вы до сих пор не замужем. Я ошибся?

Значит, он тоже навел обо мне справки? Впрочем, для этого даже копать не нужно — это общеизвестный факт.

Слухи о том, что тридцатитрёхлетняя Кан Ю Джин холодна и безразлична к противоположному полу, ходили по всем высшим кругам. Как-никак, она была единственной дочерью председателя «Син А Групп», и эти сплетни были результатом ядовитой обиды влиятельных матрон, безуспешно пытавшихся сосватать за неё своих сыновей.

И вдруг — предложение руки и сердца. Тёмные глаза напротив сузились, требуя честного ответа.

— Это заветная мечта моего отца, председателя Кана.

Ю Джин не могла рассказать ему ни про войну с Кан Джон Воном, ни про планы поглотить «Син А Фудс», поэтому выбрала самое удобное и правдоподобное оправдание.

— А его второе желание — чтобы мой младший брат, Кан И Хён, наконец женился. Вы наверняка слышали, что Хан Чон Ён из «Гымхва Групп» бегает за ним уже больше десяти лет. Отец убеждён, что сначала замуж должна выйти я, старшая сестра, и только тогда И Хён последует моему примеру.

Это был брак по расчёту. Но внешне всё должно было выглядеть совершенно иначе.

— Я хочу, чтобы наш союз выглядел как брак по любви.

Если пойдут слухи, что она вышла замуж ради выгоды и связей, Кан Джон Вон тут же взбеленится и бросится в атаку. Он пойдёт на любые гнусности, лишь бы сорвать эту сделку.

— Даже в случае договорных браков пиар-отделы из кожи вон лезут, чтобы представить всё как красивую романтическую историю. Но я намерена с самого начала разыграть сценарий, который обведёт вокруг пальца абсолютно всех.

Легенда о том, что они давно тайно встречались, скрывая свои чувства от общества, и теперь решили узаконить отношения, подходила идеально.

— Обвести вокруг пальца абсолютно всех, значит, — он опустил глаза, внимательно рассматривая Ю Джин. — Оставим в стороне ваши актёрские способности, но смелости вам явно не занимать. Вы собираетесь провернуть аферу против самого председателя Кан Хо Муна?

— Не переживайте, — Ю Джин прямо посмотрела ему в глаза. — Я собираюсь обмануть и председателя Ги Джун Мина из «Мина Ильбо» тоже.

Когда она впервые задумалась о фиктивном браке, перед глазами тут же всплыло именно это лицо.

— Вы произвели на меня сильное впечатление тогда, в «Рисыле».

В ответ на её пристальный взгляд на губах Сын Хёна заиграла опасная усмешка.

Этот мужчина стоял полуголым перед толпой людей с абсолютно невозмутимым видом. Ю Джин не знала, что именно заставило его швырнуть директора Чан Чэ Вона сквозь дверь, но людей, способных так обращаться с фигурой подобного масштаба, в стране были единицы. Если бы он боялся последствий или грязных слухов, он бы сдержался. Но он смотрел на валяющегося на холодном камне директора Чана так, словно тот был ничтожным раздавленным насекомым.

— Я не собираюсь долго разыгрывать этот спектакль. Развод через два года — вот мой план.

Та самая первобытная уверенность, которую она заметила в ресторане, ощущалась в нём и сейчас. Выслушав её дерзкий план, он посмотрел на неё с совершенно непроницаемым выражением лица.

— Всё, что я могу предложить вам взамен — это полная защита от вмешательства ваших родителей и абсолютная свобода личной жизни. С кем бы вы ни встречались, чем бы и где бы ни занимались — я не скажу ни слова. А при разводе выпишу вам весьма щедрые отступные.

Это было всё, что она могла положить на стол переговоров. Ей нужен был партнёр по сцене, и Ги Сын Хён подходил на эту роль идеально, но сам он продолжал хранить молчание, размеренно жуя жвачку.

Вполне возможно, это предложение показалось ему недостаточно заманчивым. Согласно собранному досье, стоимость его акций составляла около двух триллионов вон, а размеры личных, скрытых активов вообще не поддавались оценке. Он точно не нуждался в деньгах, так что отступные его вряд ли интересовали, а необходимость изображать влюблённость перед незнакомой женщиной могла показаться просто раздражающей обузой.

К тому же, если он шесть раз отверг требования родителей, значит, у него выработался неплохой иммунитет к семейному давлению. И кто знает — вдруг в будущем он действительно захочет жениться по любви?

— Я пойму, если вас пугает перспектива иметь за спиной официальный развод. Я бы хотела дать вам больше времени на размышления, но обстоятельства не позволяют.

Если он откажется, придётся искать другого кандидата. А это значит — снова проверять биографии, оценивать характер, смелость и то, насколько новый человек может помешать её планам.

— Даю вам два дня.

Видя, что он по-прежнему молчит, Ю Джин разочарованно опустила ресницы.

— Если решите отказать — говорите прямо сейчас.

Точёная, жёсткая челюсть, перемалывающая жвачку, наконец остановилась.

— Я хочу проверить кое-что.

— Что именно?

— Можно?

— Сколько угодно.

— Тогда не буду стесняться.

Его широкие плечи отделились от спинки кресла, и он подался к ней. Крупная, горячая ладонь легла на затылок Ю Джин, и в следующую секунду его губы накрыли её рот. Он властно прихватил её верхнюю губу, заставив ресницы Ю Джин испуганно дрогнуть. Слизнув каплю влаги с её нижней губы, он склонил голову под другим углом. Его язык, плотный и настойчивый, вторгся внутрь, сминая её сопротивление.

От напористого, глубокого поцелуя голова Ю Джин подалась назад, но пальцы на её затылке сжались сильнее, фиксируя шею. Оказавшись в ловушке его рук, она не могла отстраниться и была вынуждена принять этот жадный, заполняющий всё пространство язык. Он хозяйничал внутри, оставляя за собой обжигающе-холодный шлейф перечной мяты, и, напоследок собственнически очертив её верхнюю губу, медленно отстранился.

— А вы неумелая.

Его снисходительное замечание заставило Ю Джин осознать, насколько сильно она напряглась, превратившись в деревянную куклу. Перекатив жвачку за щеку, Сын Хён обронил абсолютно серьёзным тоном:

— Я согласен. На этот брак.

Глаза Ю Джин широко распахнулись. Он согласился так легко? В это невозможно было поверить.

Словно уже всё решив для себя, Сын Хён деловито поинтересовался:

— На какую дату назначим объявление для родителей?

— Через неделю — слишком подозрительно быстро. Давайте примерно через месяц.

— Тогда начнём с создания «случайных свидетелей» наших свиданий. Чтобы до того, как мы объявим всё родителям, по высшему свету уже поползли слухи.

Слухи. Тайный роман, который влюблённые тщательно скрывали из страха перед скандалом, постепенно выплывает наружу, и всё закономерно идёт к свадьбе — такой сценарий выглядел максимально гладко и убедительно.

— Заодно за это время подтянем ваши никуда не годные актёрские навыки.

Значит, он поцеловал её только ради того, чтобы проверить её реакцию? Если она хочет, чтобы все поверили в их безумную любовь вопреки социальным барьерам, физическая близость и прикосновения неизбежны. Ю Джин совершенно упустила этот момент из виду, и её недавняя скованность теперь казалась критической уязвимостью.

— Не переживайте, — мягко усмехнулся он, глядя ей прямо в глаза. — Как я уже говорил, смелости мне не занимать. Я со всем справлюсь.

***

— Кх-х… Гу-у-ух…

Сдавленный, захлёбывающийся стон вырвался сквозь стальную сетку подземного октагона. Лучи прожекторов, бьющие сверху, выхватили из полумрака рельефную спину, бугрившуюся мышцами, от которых так и веяло первобытной угрозой.

Клетка, со всех сторон обнесённая стальной сеткой, была ареной для диких, неукротимых зверей. Мин Джи Хо уверенно шагнул туда, где воздух был густо пропитан запахом пота и агрессии. Дежуривший у сетки смотритель заметил его и почтительно кивнул:

— Секретарь Мин. Вы уже здесь?

— Сколько прошло?

— …Второй раунд только начался.

Джи Хо взглянул на свои наручные часы. Каждый раунд длился десять минут. Значит, прошло чуть больше десяти минут с начала боя, но победитель был уже очевиден.

— Это боец средней весовой категории. Никак не думал, что он сломается так быстро.

Как и сказал смотритель, боец, чьё лицо превратилось в кровавое месиво, держался на ногах исключительно на голом упрямстве, в то время как его соперник выглядел пугающе свежим и расслабленным.

Взгляд мужчины, следившего за своей жертвой, сузился. Ослепительный свет рамп заменял ему рёв толпы. Сконцентрировав остатки сознания, избитый боец заметил брешь в защите соперника и выбросил кулак в его лицо.

Но ещё до того, как удар достиг цели, нога Сын Хёна, сверкнув в воздухе, сокрушительно врезалась бойцу в челюсть. От чудовищной силы удара тот потерял равновесие и начал заваливаться набок; в этот момент локоть Сын Хёна, словно падающее лезвие гильотины, обрушился на его рёбра. Отчётливо послышался сухой хруст ломающихся костей.

— Кх-х… а-а-а!..

Истерзанный болью стон процедился сквозь стиснутые зубы бойца. Признать поражение вслух было для профессионала несмываемым позором. По кодексу местных бойцов, куда достойнее было потерять сознание от побоев, чем сдаться. С налитыми кровью глазами он продолжал сверлить соперника взглядом, и в этот момент на него обрушился новый удар кулака.

Хрясь!

Звук сокрушительного удара разнёсся по всему залу.

— Кха!..

Вместе с хриплым кашлем на настил ринга брызнула алая слюна. Лишённый сил мужчина безжизненно осел на маты. Длинные пальцы мёртвой хваткой сжали его обмякшую челюсть, и сверху раздался холодный, лишённый эмоций голос:

— Отрубился.

Приподняв веко бойца и убедившись в потере сознания, Ги Сын Хён выпрямился и направился к выходу из клетки.

— Уберите здесь всё.

В каждом его движении чувствовалась запредельная, пугающая жестокость — он напоминал хищника, вырвавшегося из клетки. Сын Хён перевёл взгляд на своего секретаря:

— Что случилось?

— Есть новости.

Джи Хо включил планшет, который держал в руках, и запустил трансляцию новостного канала.

«...Пожар на фабрике в районе OO был успешно ликвидирован без человеческих жертв благодаря оперативным действиям отважных граждан...»

Глядя на экран, Сын Хён принялся вытирать кровь с открытых перчаток для ММА прямо о белоснежную рубашку Джи Хо.

«...К другим новостям. Появились новые свидетельские показания от жертв директора «Чонсан Мульсан» Чан Чэ Вона, ранее обвиняемого в домогательствах к начинающей актрисе О. Как выяснилось, директор Чан накачивал жертв наркотиками во время деловых встреч под видом алкоголя, после чего совершал изнасилования...»

— Ровно в семь тридцать вечера все материалы по делу об изнасилованиях Чан Чэ Вона были одновременно разосланы в сеть и в восемь ведущих редакций, — доложил Джи Хо. — Всё точно по твоим инструкциям.

Чан Чэ Вон примчался к Сын Хёну, надеясь, что тот станет его спасательным кругом и вытащит из грязи. Но злая ирония заключалась в том, что именно Ги Сын Хён изначально и слил в прессу компромат на директора Чана, оставаясь в тени. Чэ Вон пришёл умолять о помощи человека, который сам же и вырыл ему эту могилу, даже не подозревая, кто является тайным информатором.

— Все пострадавшие девушки сейчас находятся под нашей защитой, чтобы люди Чан Чэ Вона не смогли до них добраться. Мы также обеспечили им помощь квалифицированных психиатров.

Эти женщины пережили настоящий ад по вине Чан Чэ Вона, но долгие годы молчали из панического страха перед его властью и связями. Когда адвокаты, нанятые Джи Хо, впервые вышли на них, те были настолько запуганы, что наотрез отказывались давать показания. Лишь после твёрдого обещания, что ублюдок гарантированно понесёт наказание и будет уничтожен, они нашли в себе смелость заговорить.

— Мы возьмём на себя все расходы на их лечение и реабилитацию вплоть до самого...

— Что с теневыми счетами Чан Чэ Вона? — холодно перебил его Сын Хён, давая понять, что судьба жертв его совершенно не волнует. — Что по чёрной бухгалтерии?

— Всё готово к сливу, но я подумал, что сейчас не самое подходящее время, и решил пока придержать данные. Если вывалить всё разом, внимание общественности рассеется, и тема с изнасилованиями отойдёт на второй план. К тому же... до меня дошли слухи, что состояние председателя Юн Джа Ён резко ухудшилось.

— Кого?

— Жены Чан Чэ Вона, председателя Юн Джа Ён. В прошлом году она перенесла операцию по пересадке печени. Сейчас она буквально убита горем из-за новостей об изменах и домогательствах мужа. Если к этому добавятся групповые изнасилования и тот факт, что её муж годами вёл двойную бухгалтерию и обворовывал компанию, она просто не переживёт этого удара. Я предлагаю немного подождать и...

— Мин Джи Хо.

Крупная ладонь небрежно, почти ласково похлопала Джи Хо по щеке.

— Какое мне до этого дело?

Джи Хо чуть повернул голову, глядя на своего босса, в глазах которого всё ещё горело безумие только что закончившегося боя. Удары его кулаков ощущались так, словно в тело влетали пули. После спаррингов с ним люди уходили со сломанными костями и отбитыми внутренностями, испытывая агонию от каждого вдоха. Сын Хён медленно перевёл взгляд на ринг.

— Не жалей её. Пускай всё в печать.

Джи Хо с трудом выдохнул воздух, который всё это время задерживал в груди.

— На которое время назначить публикацию?

— На двенадцать часов дня. Пусть подавятся этим к обеду.

Если бы в этом клубе не действовало строгое правило запрета на драки вне ринга, Чан Чэ Вон ещё вчера превратился бы от рук Сын Хёна в кровавый фарш. Впрочем, даже того полёта сквозь дверь и удара о каменные ступени хватило, чтобы директор Чан загремел в больницу с серьёзной травмой спины. Разумеется, разъярённая общественность восприняла эту госпитализацию как жалкую попытку спрятаться от правосудия и возненавидела его ещё сильнее.

— В самом начале торгов на приобретение «Хансон Хэви Индастриз» главным фаворитом считалась «Чонсан Мульсан». Но учитывая критическое состояние председателя Юн Джа Ён и грядущий скандал с теневыми счетами, чаша весов неизбежно склонится в сторону «OO Мульсан».

Каким бы безупречным ни было финансовое положение компании, когда её генеральный директор оказывается под следствием прокуратуры за хищения и серийное насилие, от неё отворачиваются все инвесторы и партнёры. Чан Чэ Вон пришёл к Сын Хёну именно потому, что до последнего не желал упускать этот тендер, но итог был предрешён с самого начала.

— Превосходно.

Его полное уничтожение было спланировано заранее.

Проведя рукой по влажным после боя волосам, Ги Сын Хён направился в душевую. Мин Джи Хо достал телефон и отдал распоряжение запускать в печать компрометирующие статьи о серийных изнасилованиях ровно в полдень.

***

— Кх-х… Ха-а…

Внезапно из октагона донесся слабый, прерывистый хрип. Джи Хо немедленно шагнул внутрь клетки.

— Вы очнулись?

— Г-где он?.. — еле ворочая челюстью, прохрипел боец. — Раунд… еще не закончился.

— Мой босс уже ушел в душ.

При этих словах лицо поверженного мужчины исказилось от отчаяния и пустоты.

— Вы потеряли сознание, а значит, бой окончен.

Не желая признавать свое поражение, боец вцепился пальцами в сломанные ребра и с трудом попытался приподняться:

— Иди… позови его. Кх-х… Я еще могу драться.

— Хватит. Прекратите, — спокойно ответил Джи Хо. — Мой босс и так вас сильно пожалел.

Эти слова были жестоким ударом по гордости профессионального бойца.

— Вы хорошо потрудились. Выдайте ему гонорар, — скомандовал Джи Хо стоящему рядом смотрителю.

Но когда тот протянул пухлый конверт, избитый мужчина с яростью отмахнулся от него:

— Да пошли вы! Думаешь, я, блядь, возьму эту подачку?!

Джи Хо молча достал из нагрудного кармана пиджака чистый носовой платок и аккуратно вытер кровь с разбитых губ бойца. От этого неожиданного жеста глаза мужчины удивленно дрогнули.

— На улице уже ждет машина. Вас отвезут в нашу частную клинику, — ровным тоном произнес секретарь. — Вы читали пункт в контракте перед тем, как войти в эту клетку, и прекрасно знаете условия. Всё, что произошло сегодня здесь, должно остаться в абсолютной тайне. Взамен, помимо щедрого гонорара за бой, мы полностью компенсируем все расходы на лечение ваших травм вплоть до полного выздоровления.

Джи Хо поднял с пола сброшенный конверт и вежливо протянул его снова:

— Так что возьмите деньги. Поверьте, вам крупно повезло, что вы так быстро вырубились. Только благодаря этому вы легко отделались.

Сердце бойца дрогнуло вовсе не от вида пухлой пачки желтых купюр достоинством в пятьдесят тысяч вон, проглядывающих сквозь бумагу. Его зацепили этот белоснежный платок, которым ему заботливо отерли кровь, и искренняя тревога в голосе человека, который действительно переживал, как бы он не покалечился еще сильнее.

Сцепив зубы, мужчина все-таки принял конверт.

— Осторожно отвезите его в больницу, — велел Джи Хо охране.

— Да, господин.

Опираясь на плечо смотрителя и сильно хромая на одну ногу, боец вдруг обернулся к Джи Хо и спросил:

— Ты… ты правда его секретарь?

— Да. Так и есть.

— Не знаю, сколько он тебе платит… но уходи от него. Беги, пока не поздно. Этот человек рядом с тобой — он же настоящий монстр. С ним опасно находиться рядом.

— Я в курсе, — Джи Хо посмотрел прямо в глаза бойцу и начал застегивать пуговицу на пиджаке, расстегнувшуюся от движения. — В конце концов, я тот, кто получал от него больше всех в этой жизни.

Проигнорировав расширившиеся от ужаса зрачки мужчины, Джи Хо развернулся и направился в сторону душевых.

***

Еще со средних классов школы Ги Сын Хён привык вымещать всю свою ярость через драки и тотальное разрушение всего вокруг. Он был похож на взрывчатку сорванной чекой, готовую детонировать в любую секунду.

Его отец, председатель медиахолдинга «Мина Ильбо» Ги Джун Мин, задыхался от бесконечных скандалов, которые сын устраивал едва ли не каждый день, и в итоге сослал его учиться за границу в надежде, что тот остепенится. Но всё стало только хуже. Оказавшись вдали от родительского контроля в чужой стране, Сын Хён начал выплескивать свою агрессию с еще большим размахом. А заметать следы и разбираться с покалеченными им людьми приходилось исключительно Мин Джи Хо.

Всё изменилось лишь тогда, когда покойная бабушка оставила Сын Хёну завещание, передав управление компанией. Ради получения этого наследства он впервые в жизни установил для себя жесткие правила и начал сознательно обуздывать свою дикую натуру.

Вернувшись на родину, он окунулся в корейский шоу-бизнес и увидел мир, где за внешним блеском и роскошью скрывалась гниль. Узнав, что главные потребители эскорт-услуг, грязного спонсорства и тайных секс-приемов в индустрии — это сливки общества, облеченные властью, Ги Сын Хён почувствовал невероятный азарт.

Вскрывать лицемерие мразей, которые на публике сияли благородными улыбками, а за закрытыми дверями творили самые мерзкие непотребства… Тайно втапливать лица этих высокомерных ублюдков в грязь — всё это стало для Сын Хёна новым, невероятно изощренным способом сбрасывать напряжение.

В результате сейчас в стране были десятки влиятельных людей, которых Ги Сын Хён мог уничтожить и социально захоронить по щелчку пальцев. И большинство из них принадлежали к верхушке политической и деловой элиты Южной Кореи.

Чтобы поддерживать этот стиль жизни, Сын Хён во время работы прятал свою жестокую, хищную натуру под идеальным дорогим костюмом. В бизнесе он поддерживал взаимовыгодные партнерские отношения с нужными политиками и магнатами, а каждое утро спускался в подземный октагон своего особняка, чтобы дать волю первобытной жестокости в боях без правил. По сравнению со студенческими годами в США, его аппетиты немного умерились, но когда внутри всё закипало, он с таким же рвением предавался и дикому, изматывающему сексу. Только через грубое физическое воздействие он мог хоть как-то заглушить свои первобытные инстинкты.

***

— Чего застыл? — раздался знакомый голос.

Джи Хо обернулся на звук шагов.

— …Ждал тебя, чтобы подняться вместе.

Сын Хён, облаченный в белоснежный махровый халат, буквально излучал свежесть и ледяное спокойствие, словно недавно не ломал человеку кости. Шлепая тапочками по полу, он на ходу небрежно вытирал полотенцем мокрые волосы.

— Бойца в клинику отправил?

— Да.

— Больше на сегодня дел нет?

— Есть еще кое-что, — произнес Джи Хо.

— Выкладывай.

— Ты ведь знаешь Кан Ю Джин?

В тот вечер Сын Хён арендовал весь VIP-павильон ресторана «Рисыль» исключительно для того, чтобы избавиться от лишних глаз во время встречи с директором Чаном. Появление там управляющей ресторана Кан Ю Джин стало полной неожиданностью. Она стала свидетельницей жестокого избиения, но Сын Хён был прямым наследником могущественного медиахолдинга «Мина Ильбо», контролировавшего прессу. О том, что инцидент просочится в новости, можно было не беспокоиться.

— Я собираюсь жениться на Кан Ю Джин, — бросил Сын Хён как ни в чем не бывало.

Лицо Джи Хо мгновенно окаменело.

Жениться? Он даже усомнился в собственном слухе, решив, что ослышался. Но мысленно повторив имя «Кан Ю Джин», он вдруг вспомнил одну деталь того вечера.

Обычно Ги Сын Хён никогда сам не занимался бытовыми мелочами и урегулированием последствий — для этого всегда был секретарь. Но в тот раз он повел себя странно. Джи Хо вспомнил, как босс лично вложил свою визитку в карман тренча Кан Ю Джин, наклонившись к ней и что-то прошептав на ухо. Секретарь прибавил шаг, догоняя Сын Хёна.

— Ты... ты переспал с директором Кан Ю Джин?!

Войдя в свою гардеробную, Сын Хён обернулся к Джи Хо:

— Дворецкий Юн сказал мне, что вчера в одиннадцать вечера ты выезжал из дома один. Значит, ты встречался с директором Кан?

— Встречался. Но мы не спали.

Сбросив халат, Сын Хён остался совершенно обнаженным и потянулся за свежим бельем.

— Мы только поцеловались. Абсолютно невинно.

Для человека, привыкшего сбрасывать напряжение через жесткий секс и насилие, поехать куда-то посреди ночи только ради того, чтобы целоваться... В это было невозможно поверить.

Но даже если бы они переспали, банальный секс никогда не стал бы для Ги Сын Хёна поводом задуматься о женитьбе.

Только не говори мне... неужели он влюбился в Кан Ю Джин?

Бред. Полная чушь. Ги Сын Хён просто не был способен на подобные человеческие чувства. Он никогда никого не любил и ни к чему в этой жизни не привязывался по-настоящему. Не найдя логического объяснения, Джи Хо задал прямой вопрос:

— С чего вдруг ты решил на ней жениться?

До сих пор Сын Хён ходил на все эти бесконечные смотрины с элитными невестами исключительно ради развлечения — ему нравилось наблюдать за разочарованным лицом отца, когда он раз за разом возвращался ни с чем. Ги Сын Хёну не нужны были ни чужие связи, ни влиятельные родственники. Как и женщина, с которой пришлось бы делить свою жизнь.

— Она меня зацепила.

— Что?

Встав перед зеркалом, Сын Хён начал неторопливо надевать рубашку:

— Она забавно себя ведет.

Его сразу позабавил тот факт, что она вызвала его в пустой кинотеатр ночью явно не ради обсуждения счета за сломанную дверь. Ведь еще тогда, в ресторане, она не сводила глаз с его обнаженного тела.

Я подумал, что она просто хочет со мной переспать.

Раз уж женщина сама готова раздвинуть перед ним ноги, причин отказывать у него не было.

«Ги Сын Хён, тридцать лет».

Но она с самого начала перешла все границы. Какая дерзость. Сын Хён тогда молча слушал её монолог, гадая: неужели у нее есть странная привычка собирать полное досье на мужчин, с которыми она собирается заняться сексом?

«Я намерена с самого начала разыграть сценарий, который обведёт вокруг пальца абсолютно всех».

Обвести всех вокруг пальца.

«Вы произвели на меня сильное впечатление тогда, в «Рисыле»».

Она не имела ни малейшего понятия, что он за чудовище.

«Я не собираюсь долго разыгрывать этот спектакль. Развод через два года — вот мой план».

Она на полном серьезе заявляла, что собирается использовать его как актера в своей дешевой пьесе. И в качестве оплаты за эту услугу предлагала защитить его от родительского вмешательства, на которое ему было глубоко наплевать с самого начала.

Это было невероятно смешно. Ему захотелось вскрыть ей череп и посмотреть, что творится в мозгах у этой женщины, раз она возомнила себя настолько всемогущей, что решила использовать Ги Сын Хёна в своих целях.

В тот момент, когда его раздражение и азарт достигли пика, Кан Ю Джин нетерпеливо поторопила его с ответом. С таким видом, будто в случае отказа она тут же найдет ему замену.

Он поцеловал её только ради того, чтобы проверить, насколько правдоподобно она сможет сыграть страсть. И результат оказался поразительным.

В отличие от ее дерзкого, уверенного язычка, когда она читала досье, ее настоящий язык во время поцелуя оказался абсолютно неопытным и неловким. Словно она в жизни не подпускала к себе ни одного мужчину. Стоило ему прикоснуться к ней, как она одеревенела от шока, точно девственница, и лишь когда он начал ласкать ее настойчивее, судорожно выдохнула ему в губы.

— Мы поженимся, разыграв любовь, а через два года разведемся. В этом нет никакой проблемы, — ровно произнес Сын Хён, застегивая пуговицы.

— Сам развод — это не проблема, — возразил Джи Хо. — Но отношения между нашими компаниями неизбежно испортятся, да и грязных слухов в прессе не избежать. В твоих документах навсегда останется запись о браке. Зачем пачкать свою биографию ради этого?

Трогательная сыновняя любовь к отцу и желание исполнить его заветную мечту Сын Хёна совершенно не волновали.

— Я хочу поиграть с Кан Ю Джин эти два года.

В нем проснулся дикий инстинкт завоевателя. Ему захотелось подчинить женщину, к которой никто до сих пор не смел прикоснуться, женщину, которая никому не принадлежала.

Он привяжет Кан Ю Джин к себе узами брака и клеймит ее своим именем. Как татуировку, которая вбивается в кожу тысячами уколов иглы. Он станет единственным мужчиной в голове этой ледяной женщины, которая до сих пор знала только работу. Он оставит на ней свой след, который она уже никогда в жизни не сможет стереть.

Какое у нее тогда будет лицо?

Сын Хён прикрыл глаза, и сквозь еще не остывший жар недавнего насилия на ринге в его памяти четко проступило ее ледяное, высокомерное лицо.

Идея о том, чтобы сломать эту непробиваемую холодность и заставить ее потерять контроль под собой, казалась ему куда слаще, чем кровь, которой плевался его соперник на ринге. Это будоражило его кровь куда сильнее, чем жалкое зрелище скулящего директора Чан Чэ Вона.

— …То, что ты сейчас говоришь… звучит так, будто ты женишься на ней только ради того, чтобы сломать и уничтожить, — тихо произнес Джи Хо.

— Именно.

Сын Хён приоткрыл тяжелые веки, и в уголках его губ медленно расцвела хищная, пугающая улыбка.

— Я заберу у Кан Ю Джин всё. До самой последней капли.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver