Однажды кисэны позвали меня, и я записала то, что они мне рассказали. Записывала я очень медленно, словно орел с тремя когтями. Я уже прожила половину жизни, поэтому у меня сейчас впереди больше дней, когда я смогу писать, чем до сих пор, так что у меня не было поводов спешить и торопиться. Однако я писала роман даже в тот день, когда пришла домой с похорон матери. Если быть откровенной, то было немного дней, когда я не писала. В такие дни я стояла у окна на двадцать пятом этаже и рассеянно смотрела на далекую гору. Глядя на стоящие у входа в жилой комплекс красивую иву и павлонию, я терла глаза, покрасневшие от перенапряжения. На протяжении всего времени, пока я писала роман, кисэны появлялись и исчезали во сне. Все они, как одна, были босы и всю ночь блуждали по полю. Я была вынуждена снять фотографию кисэн в церемониальной свадебной одежде, висевшую над моим письменным столом. Только тогда, когда вместо нее я повесила над письменным столом картину с кисэн, сидящей спиной, которую я приобрела на специальном аукционе в Сеуле, я смогла заснуть глубоким сном.
В апреле я посетила могилу кисэн из Буёнгака. Трава на кургане была настолько зеленой, что болели глаза. Я тихо коснулась рукой верха кургана и мысленно им пообещала: «Я найду потерянную вами обувь и принесу вам. Я обещаю вам написать о вас, не пропустив ни одного слова, которые вы хотели сказать, если не воображением, так догадкой. Я достаточно прожила на этом свете, и теперь нет ничего такого, о чем я не могла бы догадаться».
Я посвящаю этот роман всем кисэнам, которые жили в этом мире и безымянно покинули его, во имя их пустых рук и босых ног.
Ли Хён Су
