Оцените Братья Лаутензак

Один из лучших лирических романов выдающегося норвежского писателя Кнута Гамсуна о величии и красоте природы и трагедии неразделенной любви.

В сборник вошли маленькие рассказы и зарисовки, которые не были опукбликованы при жизни Франца Кафки.

Идёт Гражданская война в Испании, националисты арестовывают троих в числе которых оказывается анархист Пабло Иббиета. Короткий допрос, и вот Пабло уже в подвале больницы, который под нужды военного времени выполняет роль камеры. С ним ещё два арестанта: юноша Хуан и ирландец Том Стейнбок. И все они приговорены к расстрелу следующим утром. В запасе у Пабло ещё одна ночь, но нужна ли она ему, если впереди его ждёт лишь холодная стена да упрямые дула винтовок? И как теперь быть ему, если он понял всю неотвратимость наваливающейся судьбы, если его тошнит от рожи трясущегося в страхе юнца и сакраментальных речей Тома, если ему противен даже он сам!? Подытожить все свои свершения, насладиться последними…

Борджиа — знатный род испанского происхождения, игравший значительную роль в Италии пятнадцатого — начала шестнадцатого века. Наиболее известные его представители — Родриго Борджиа (папа Александр VI), Чезаре Борджиа, Лукреция Борджиа — удостоились внимания Вольтера и великих романистов Виктора Гюго и Александра Дюма. Сложившаяся легенда о Борджиа полна сенсационных сюжетов о самых страшных преступлениях этой семьи — убийствах, грабежах, нарушениях клятв и кровосмешении. Чезаре Борджиа — герцог Валентинонеизменно предстает в этих сюжетах героем шпаги и отравленного вина.Признанный мастер исторической прозы Рафаэль Сабатини создает многообразный сложный портрет Чезаре Борджиа, проявившего себя…

«Дар» (1937–1938) – последний русский роман Владимира Набокова, который может быть по праву назван вершиной русскоязычного периода его творчества и одним из шедевров русской литературы XX века. Повествующая о творческом становлении молодого писателя-эмигранта Федора Годунова-Чердынцева, эта глубоко автобиографичная книга касается важнейших набоковских тем: судеб русской словесности, загадки истинного дара, идеи личного бессмертия, достижимого посредством воспоминаний, любви и искусства.

Беззаботная молодость Куна неожиданно кончилась, когда с ним приключился несчастный случай, из-за которого молодой музыкант стал калекой. И теперь его единственной радостью стало творчество, которому Кун отдался с головой и со всем пылом нерастраченной юности.© duke

История одной любви. Роман – провокация. Экзотическая картина первых послереволюционных лет России.

Это — роман, представляющий собой своеобразное «руководство к игре». К игре, меняющей наше восприятие мира. К игре, правила которой определяются не Природой, а Культурой. Алан Лайтман не просто играет (и заставляет читателя играть) с реальностью, но, меняя один из «метафизических параметров» — время, «кроит вселенные на любой вкус». И, демонстрируя возможность миров с иными временными координатами, заставляет нас ощутить загадочную власть времени, в котором мы живем… Таковы «Сны Эйнштейна». Книга о времени, науке и людях…

Как известно, Франц Кафка подолгу работал над каждым абзацем, каждой фразой своих произведений, добиваясь практически абсолютного эстетического совершенства. По этой причине прижизненных публикаций писателя было совсем немного, а основные произведения увидели свет лишь после его смерти, вопреки последней воле писателя, завещавшего уничтожить все им написанное. Сборник «Сельский врач» относится как раз к тем немногим изданиям, которые были выпущены еще при жизни Франца Кафки. Свой сборник Кафка посвятил отцу, с которым у него были крайне сложные отношения, составившие ядро экзистенциальных проблем писателя. Необычная, интуитивно проникновенная, покоряющая душу один раз и навсегда, проза Франца…

В первой, журнальной, публикации пьеса имела заголовок «Другие». Именно в этом произведении Сартр сказал: «Ад — это другие». На этот раз притча черпает в мифологии не какой-то один эпизод, а самую исходную посылку — дело происходит в аду. Сартровский ад, впрочем, совсем не похож на христианский: здание с бесконечным рядом камер для пыток, ни чертей, ни раскаленных сковородок, ни прочих ужасов. Каждая из комнат — всего-навсего банальный гостиничный номер с бронзовыми подсвечниками на камине и тремя разноцветными диванчиками по стенкам. Правда, он все-таки несколько переоборудован: нигде не заметно зеркал, окон тоже нет, дверь наглухо закрыта извне, звонок к коридорному не звонит, а электрический…