Марк Брендон не без волнения читал длинное письмо Дженни Дориа. Оно ждало его в Скотланд-Ярде, и сердце его бурно забилось, когда он узнал дорогой почерк. Сыщик собирался ехать в отпуск, но, как и в прошлом году, Роберт Редмэйнес грозил испортить ему летний отдых.

В своем письме Дженни подробно рассказывала о встрече с таинственным беглецом на горе Грианте. Описывая затем свою собственную жизнь в гостях у дяди, она слегка давала понять, что не вполне счастлива в своем замужестве. Намек был совершенно случаен, но не укрылся от опытного взгляда Брендона и, по странной причине, сразу привел его в хорошее настроение. Нет, надежды его не оживились и потухшие мечты не воскресли! Но человеку всегда бывает приятно, когда его предсказания сбываются.

Выполнив поручение, Брендон без труда разыскал американского сыщика. Они встретились в курительной комнате Гранд-Отеля на Трафальгар-сквер.

Войдя в курительную, Марк увидел молодого офицера, писавшего письма, и коренастого седого господина, погруженного в чтение «Таймс»; господин был лыс, и широкое лицо его напоминало носорога. Ни его, ни молодого офицера невозможно было принять за сыщика, и Брендон еще раз обвел глазами комнату; провожавший его лакей, однако, остановился около толстого господина и подал карточку Марка.

Толстый господин быстро и живо вскочил на ноги и громко сказал:

— Очень рад видеть вас, мистер Брендон, — он крепко пожал ему руку. Очень рад познакомиться с вами, прежде чем покинуть Лондон; я много слышал о вас во время войны, и недавно мне писал о вас один из моих друзей. Вы, вероятно, тоже должны меня знать.

— Нет человека моей профессии, который не слышал бы о вас, мистер Ганс. Я очень счастлив лично узнать вас, но не думайте, что я пришел к вам из праздного тщеславия и любопытства. Сегодня утром я получил письмо из Италии, касающееся вас.

— Из Италии? Я собираюсь осенью съездить туда.

— Об этом как раз мне пишут, и, мне кажется, вам придется ускорить вашу поездку.

Старик вынул из кармана жилета золотую табакерку, вложил щепотку табака в нос и чихнул.

— Терпеть не могу менять своих планов, — ответил он, поморщившись не то от табака, не то от слов Брендона. — В Италии есть только один человек, ради которого я мог бы поступиться своими правилами; но он ждет меня в сентябре, а теперь июнь.

— Письмо, которое я получил, написано племянницей этого человека, мистер Ганс, — сказал Марк и протянул ему конверт.

Ганс медленно прочел, помолчал и снова прочел письмо. Марк, куря папиросу, следил за ним углом глаза.

Наконец американец заговорил:

— А вы? Вы можете ехать?

— Да. Я уже докладывал моему начальству и получил разрешение. Мне дали отпуск, и, вместо того, чтобы ехать в Шотландию, я еду в Италию.

— Хорошо. Дело это мне знакомо. Альберт Редмэйнес прошлой зимой подробно писал мне.

— Вы поедете?

— Раз Альберт зовет меня, я должен ехать, мой мальчик.

— Вы будете готовы к отъезду через неделю?

— Через неделю? Сегодня ночью, мой мальчик.

— Сегодня ночью! Вы думаете, Редмэйнесу грозит опасность?

— А вы не думаете?

— Он предупрежден и принял меры предосторожности.

— Брендон, — сказал американец, — пойдите узнайте, когда отходит пароход из Дувра или Фокстона. Завтра утром мы поймаем в Париже миланский экспресс и на следующий день будем в Комо. Я думаю, мы успеем. Но телеграфируйте этой даме, что мы приедем через неделю. Вы поняли меня?

— Вы хотите приехать туда раньше, чем нас ждут?

— Совершенно верно.

— Вы, значит, думаете, что Альберт Редмэйнес в опасности?

— Не думаю, а знаю. Впрочем, так как события только начались, и он принял некоторые меры, у нас, вероятно, есть несколько дней. И мы приедем вовремя.

Он снова вынул табакерку и чихнул, закрыв лицо «Таймс».

— Хотите позавтракать со мной здесь в два часа?

— С удовольствием, мистер Ганс. Значит, я жду вас в два. И телеграфируйте, что мы надеемся приехать к ним через неделю.

Несколько часов спустя они снова встретились, и Брендон сообщил, что поезд в Дувр отходит из Лондона в 11 часов вечера, а миланский экспресс покидает Париж в половине седьмого утра.

— К вечеру следующего дня мы будем на озерах.

— Превосходно!

Сыщики вкусно позавтракали, оживленно беседуя и делясь воспоминаниями из прошлого.

После завтрака оба перешли в курительную, Ганс заказал кофе, сделал понюшку табаку и попросил Марка выслушать его внимательно.

— Мы собираемся вместе заняться этим делом, и я хочу, чтобы оно было нам ясно, — начал он. — Удастся ли оно нам, я, конечно, не могу ручаться, но в случае удачи заслуга будет принадлежать вам. Мы сейчас подробно рассмотрим то, что нам известно. Но прежде всего рассмотрим роль мистера Брендона в этом деле, если вам не скучно поговорить об этом человеке.

Брендон рассмеялся.

— Он покажет себя в этом деле с плохой стороны, мистер Ганс.

— Да, — добродушно согласился Питер, — с очень плохой. И его неудача озадачила не только самого мистера Брендона, но и его начальство. Поэтому, давайте сначала поговорим о нем, а потом уже о самом деле.

Американец налил кофе, опрокинул в него рюмку коньяка, выпил, удобно уселся в кресле, засунул руки в карманы и уставился на Марка неморгающим, пристальным взглядом.

— Ваша неудача заинтересовала меня гораздо больше всех подробностей дела. Помните, что дело мне известно в мелочах, и я говорю не с ветра, а после долгих размышлений. Посмотрим, как и почему вы оскандалились, и сделаем из этого выводы. Прежде всего, проверим вашу версию.

— Она составлена из неопровержимых фактов, — с легкой досадой возразил Брендон. — Я мог ошибиться в заключениях, но опирался на железные факты. Складывая два и один, я получал три, и так шел дальше.

— Очень плохо. Вы должны были знать, что иногда два и один делают не три, а двадцать один, двенадцать, половину, сорок пять. Вы слишком спешили с заключениями. У вас в руках были факты, но, во-первых, не все факты, а во-вторых, то, что вы считали «железными фактами», могло совсем не быть фактами.

— Не понимаю.

— Навязанными вам представлениями.

— Это надо доказать, Ганс.

— На ваших глазах случился ряд событий. Но не все они случились в действительности. Не служились по той простой причине, что яе могли случиться. Это не значит, что я вижу правду; я далеко от нее, хотя ближе к ней, чем вы. Но не будем говорить о подробностях, остановимся на главном. Все дело можно свести к главному вопросу: «Убил Роберт Редмэйнес Майкеля Пендина или не убил?». Можем прибавить к нему и другой: «Убил Роберт Редмэйнес Бендиго Редмэйнеса или не убил?». Это должно быть исходной точкой. Убил Роберт Редмэйнес Майкеля Пендина? Вы говорите: «убил», и даже называете это «железным фактом», а я, мой мальчик, скажу, что здесь начинается ваша ошибка. Есть единственный в мире способ убедиться, что человек убит, и другого способа нет: увидеть мертвое тело и свидетельскими показаниями установить, что оно действительно принадлежит убитому, не кому-нибудь другому.

— Боже мой! Вы думаете…

— Я ничего не думаю. И не желаю думать. Я просто устраиваю вам маленькие похороны. Но хочу, чтобы вы воскресли после них, как Лазарь, в новом блеске и с новой славой. Вам нужно понять, что события могли произойти и развиваться совершенно иначе, чем вам представлялось. Помните, что вы не можете поклясться в смерти Майкеля Пендина и Бендиго Редмэйнеса. Оба они, стало быть, могут быть живы и здоровы, как мы с вами. Проникнитесь этим. Нам, по-видимому, приходится иметь дело с необычайно ловкими преступниками. Хотя и в этом я не уверен. Я вижу многое, но, если бы вы сами осмотрели все дело с новой точки зрения, я убежден, вы увидели бы гораздо больше, чем я.

Беседа длилась около часа, и Гансу удалось, наконец, убедить Марка отказаться от составленных мнений и представлений. Нового мнения сам он не высказал, но желал, чтобы Марк вновь обдумал ему события и сделал это без предвзятых мыслей.