23 L
Он остановился и замер.
Из-за закрытой двери на верхней площадке слабо донесся голос:
Я ничего не могу, беби, дать тебе, кроме любви, Это единственное, что есть у меня в избытке…
Невыразительный и тонкий голос выводил то, что едва ли можно было назвать мелодией. Несколько фальшивых и сбивчивых модуляций, заканчивающихся каким-то жалким и отчаянным писком. Последовала долгая пауза, а затем снова раздалось:
Счастье, и я думаю…
Опять тишина.
Его затрясло, но он с усилием овладел собой и застыл. Голос звучал теперь еще слабее:
Я ничего не могу, беби, дать тебе, кроме любви, Это единственное, что есть у меня в избытке…
Затем более длительное молчание и опять:
Счастье, и я думаю…
Тишина.
Так, подумал он, значит, она не сидит в кресле и не читает — она расхаживает по комнате, что-то делает, приближается к двери, затем удаляется в спальню; ее шагов не слышно, она в своих тапочках на фетровой подметке…