К счастью, лечебные свойства жемчужины сработали, и Сохва встала на ноги уже через две недели. Учитывая её хрупкое здоровье, это было настоящим чудом. Когда она лежала на земле с проволокой вокруг морды, Дохви всерьёз опасался, что лисица не выживет.

Хотя она восстановила силы, с наступлением холодов Сохва становилась всё более раздражительной. Осень уже подходила к концу, и ночью землю сковывал крепкий лёд. Как обычно, Дохви принёс завтрак, но Сохва снова отказалась даже притронуться к пище.

— Кажется, я совсем окоченела… плохо спала, и аппетита нет.

— Но ты всё равно должна что-то съесть. Иначе не наберёшься сил.

Уже несколько дней Сохва капризничала, жалуясь на холод, и едва касалась еды. Поэтому Дохви сварил для неё сладкий суп из каштанов и фасоли. Сохва любила сладости, но на этот раз она и не думала есть, а только хмурилась.

— Какой толк в еде, если от холода челюсти сводит!

— Ты же спишь с открытыми окнами.

— А что делать? Здесь слишком душно.

Поскольку она так часто жаловалась на холод, Дохви ночи напролёт разжигал огонь в печи. Но теперь, когда пол прогревался до жара, Сохве становилось душно, и она распахивала двери.

Ну что за капризная лягушка?

— Прежде всего, тебе нужно полностью восстановиться, Сохва. Хорошо ешь и не мерзни.

— Хм! — только и ответила она, пренебрежительно фыркнув.

Сохва сделала вид, что съела ложку супа и снова упала на постель.

— Ты больше не будешь есть? — спросил он, обеспокоенно глядя на неё.

— Нет аппетита.

Дохви молча убрал со стола и принёс ей спелую хурму, которую хранил специально для таких случаев.

— Может, хоть это попробуешь?

Он снял с плода тонкую кожицу и ложкой соскрёб нежную мякоть, поднося её к губам Сохвы. Та, словно птенец, сразу приоткрыла рот.

— Вкусно?

— Да. Сладкая, как я люблю.

Её губы слегка дрожали, что было одновременно милым и раздражающим. Если бы она нормально ела, то восстановилась бы намного быстрее.

Несмотря на его старания, Сохва неохотно принимала предложенные ей деликатесы. Из-за этого она слабела с каждым днём, начинала кашлять от малейшего холода и избегала долгих прогулок. Она почти не покидала дом, словно готовилась к зимней спячке.

Дохви считал, что беспокоить её сейчас было бы верхом жестокости. Он с трудом сдерживал себя, но его терпение иссякло, когда она вновь начала провоцировать его.

— А есть ещё?

Сохва внезапно села, разочарованно глядя на опустевшую тарелку. Заметив липкие от сока руки Дохви, она добавила:

— Руки у тебя все липкие. Давай, я их вымою.

Опустившись перед ним, она взяла его большие ладони в свои и начала осторожно облизывать.

Сначала большой палец, потом указательный и средний. Язык скользил между пальцами и вокруг суставов, а Дохви наблюдал за этим потемневшим взглядом. В полной тишине было слышно только звуки её движений.

Когда Сохва принялась посасывать пальцы, Дохви наконец заговорил, глядя на неё:

— Может, тебе стоит спать с чем-то тёплым.

— Что?

— Я говорю про ночь.

— О, да… конечно, — она хитро улыбнулась. — Вот бы было что-то большое и тёплое, что можно было бы обнять ночью. Есть у тебя такое?

Дохви медленно улыбнулся. Он вдруг понял, что эта лисица просто хочет… завести детёнышей. Вот почему она всё это время сидела у себя в комнате.

Дохви вспомнил прошлую зиму. Тогда Сохва тоже вела себя так же, и только через несколько дней он понял, что у неё началась течка.

Запах возбуждённой Сохвы был восхитительным. Дохви едва сдерживался, чтобы не прижаться к её шее и не погрузить в неё нос. Этот кислый и сладкий аромат щекотал нёбо, вызывая желание укусить её.

Он осторожно провёл пальцами по губам, не отрывая взгляда от Сохвы. Ему хотелось как можно скорее проглотить эту хитрую лисицу.

— Как насчёт того, чтобы спать со мной?

Сохва на мгновение задумалась, лукаво сверкая глазами, а затем кивнула.

— Да, думаю, твоё плечо подойдёт. Ты большой, от тебя приятно пахнет, и я могу двигаться, не боясь разбудить тебя.

Дохви рассмеялся, чувствуя, как её хитрая игра затягивает его всё сильнее.

Так они и решили провести ночь вместе.

Сохва лежала на спине, закусив губу, и пристально смотрела в потолок. Она судорожно сглатывала.

Сумерки опустились на землю. Вечер был тих и холоден, и хотя по настоянию хозяйки не зажгли ни одной лампады, темнота не могла скрыть того, что происходило у неё между ног.

— М... Может, хватит уже, Дохви?

После страстного поцелуя Дохви опустился ниже и уткнулся лицом ей в промежность, словно это было главной целью вечера. Языком он неутомимо скользил по влажным половым губам, всё быстрее и настойчивее, будто от этого зависела вся его жизнь.

— Нет, — ответил он коротко, не прекращая своих действий.

Язык нажал на чувствительную точку, и Дохви поднял голову, подарив ей лукавую улыбку. Их взгляды встретились, и Сохва, не выдержав, закрыла лицо руками, стараясь скрыть смущение и жар, что разгорался внутри.

— Хочешь, чтобы я посильнее сосал, как в прошлый раз? Так тебе больше нравится?

Сохва лишь отвернулась, не в силах сказать ни слова. Сжатые от наслаждения губы и закрытые глаза сказали за неё больше, чем любые слова.

— Какая же ты милая.

Он тут же раздвинул ей ноги, приподняв их чуть выше, и губы жадно сомкнулись на выступающем клиторе. Ненасытные, глубокие звуки, как если бы он пил молоко, раздавались в тишине, пока Сохва не начала стонать.

В то время как рот Дохви был занят её телом, руки скользнули к её груди, и он нежно взял напряжённые соски, кружа пальцами и вызывая в теле Сохвы трепет.

— Ах... щекотно... — едва могла произнести она, подрагивая от прикосновений.

Бёдра, не находя покоя, виляли, как бы умоляя его ввести пальцы. Но Дохви наслаждался этими мольбами и намеренно тянул время, дразня Сохву и оттягивая момент.

Чмок. Он жадно всосал складки, затем скользнул языком и посмотрел на вход во влагалище. Хитрые губы приподнялись в кривоватой ухмылке.

— Ты вся мокрая.

Любовные соки уже стекали вниз, оставляя влажные следы у него на пальцах. Дохви взял Сохву за лодыжку, и, не отрывая взгляда смотрел между её ног, отчего Сохва начала неловко извиваться.

— Пожалуйста... быстрее... так щекотно.

— Хочешь, чтобы я вошёл?

Сохва перевела взгляд с напряжённого, грозно поднявшегося члена на лицо Дохви и тихо кивнула. Наконец её терпение было вознаграждено. Он, словно выискивая место, куда войти, большим пальцем провёл по влажной промежности и входу во влагалище. Затем Дохви строго посмотрел на Сохву и предостерёг её:

— Сегодня ты не кончишь, пока не кончу я.

Сохва послушно кивнула. Она не знала, что ждёт её впереди.

Наконец, Дохви, словно обмакивая член в её соки, провёл им от клитора до входа во влагалище, а затем, надавив, осторожно ввёл головку в узкий вход.

— Ах...

Внутри было так тесно. Казалось, Сохва разорвётся, но Дохви медленно, с усилием продвигался вперёд, пока самый толстый участок не оказался полностью внутри.

— Ха… Я буду входить, пока эта узкая киска полностью не примет меня, так что держись.

Сегодня он решил, что обязательно кончит внутрь.

Это был момент, о котором Дохви мечтал бесчисленное количество раз. Хоть ему нравилось видеть личико Сохвы, залитое его спермой, истинное желание заключалось в другом — как его семя заполнит её маленькое лоно.

И теперь, когда этот миг был так близок, он не мог сдержаться, его движения становились всё более глубокими и быстрыми.

— Дохви... сколько... сколько ты ещё будешь? — её голос был слабым, дрожащим от каждого удара его бедер.

Сохве казалось, что что-то твёрдое, словно тело змеи, проникало внутрь, и ему не было конца. Она протянула руку вниз, пытаясь нащупать место, где их тела сливались, но Дохви убрал её руку и ещё больше раздвинул ей ноги, почти прижимая Сохву к полу.

— Ты даже не представляешь, как сильно меня сжимаешь. Хочешь убить меня этим? — прошипел он, чувствуя, как её внутренние стенки жадно обхватывают его плоть.

Они сжимались так сильно, будто собирались раздавить член. Это, конечно, только добавляло удовольствия, но Дохви боялся, что в таком темпе он слишком быстро кончит, не успев сделать и пары движений.

Он не мог позволить себе кончить, не доставив ей удовольствия. В памяти всплыли слова учителя: если самка не получит наслаждения от спаривания с этим самцом, в следующий период течки она просто выберет другого.

И это было для него недопустимо.

Наклонившись к ней, Дохви осторожно поцеловал Сохву в губы, пока её тело не начало расслабляться, позволяя ему двигаться свободнее. Постепенно движения становились всё более уверенными и сильными.

— Аа... ах!

Шлёп, шлёп — толстый ствол раздвигал узкий проход, а её внутренние мышцы сжимались, как будто пытались удержать его внутри.

Сохва не могла даже нормально стонать, пока его язык жадно слизывал её стоны. Шлёп! Шлёп! Каждый раз, когда Дохви сталкивался с ней бёдрами, головка члена попадала прямо по шейке матки.

Удовольствие сопровождалось болью. Когда массивный член двигался внутри входа, который словно трещал по швам, в животе у Сохвы разливалась тупая боль, как будто ей наносили удары по внутренностям.

Острый прилив наслаждения прокатился по спине лисицы, накрывая с её головы до пят, пока внутри всё не взорвалось ярким фейерверком оргазма. Перед глазами вспыхнули белые искры.

Сохве казалось, что если она прикоснётся к животу, то сможет ощутить этот заполняющий её до предела стержень. Дохви безжалостно терзал её пульсирующие стенки, вбивая свою мощь с силой, не зная пощады. Твёрдая головка каждый раз доходила до самой глубины, и волны больших и маленьких наслаждений накатывали одна за другой. Её чувствительное нутро дрожало, сжимаясь вокруг его ствола.

Сохва схватилась за крепкие руки Дохви, едва удерживаясь под наплывом наслаждения, которое, словно молния, пронизывало позвоночник.

И вдруг её рот наполнился резким трением. Глаза, казавшиеся затуманенными от похоти, широко распахнулись. Язык Дохви, до этого нежно скользивший по её собственному языку, вдруг покрывался шершавыми шипами, вызывая боль и неожиданную остроту.

— М-м…! — сдавленный стон вырвался из горла Сохвы.

Одновременно с этим она почувствовала, как член начал раздуваться, заполняя нутро всё сильнее. Это было плохим знаком.

Когда Сохва попыталась отвернуться, разорвать поцелуй, её взгляд столкнулся с его светящимися золотыми глазами, ярко горящими в темноте.

— А-а!

В тот момент, когда она поворачивала голову в сторону, Дохви рывком приподнялся. Он тяжело дышал. Лицо исказилось в яростной гримасе. Он резко схватил Сохву за ноги и забросил их себе на плечи. Её тело согнулось пополам, и Дохви вошёл в неё настолько глубоко, что она едва могла это выдержать.

— Ах! Ах!

Твёрдая, как камень, головка безжалостно ударялась о шейку матки.

— Нет... нет, нельзя!

Сохва извивалась, но сопротивляться уже было бессмысленно. Она ощущала, как плоть Дохви увеличивалась, распирая чрево изнутри.

— Аа! Не-е-ет!

Пот стекал с красивого лица Дохви, пока он терял контроль, двигаясь безумно, словно хищник, только что поймавший добычу. Но из-за раздутой головки член почти не мог двигаться. Каждый толчок заставлял их тела сотрясаться в унисон.

Толчки были настолько сильными, что её бёдра и ягодицы громко отскакивали от его движений, как от ударов.

— А! Остановись! Пожалуйста… Дохви!

Сохва умоляла и задыхалась. Но вместо боли, тело охватила волна ослепительного наслаждения, сильнее боли. Она чувствовала себя так, будто парила над пропастью, падая вниз, не в силах остановиться. Сохва запрокинула голову назад и достигла такого экстаза, что даже не могла стонать.

Дохви, наклонившись, зарычал и уткнулся ей в шею. Его рык был низким и диким, как у зверя. Вибрация звуков пронизывала Сохву, заставляя её дрожать.

— Ха...

Сохва не могла больше сопротивляться. Тело затряслось в судорожном оргазме, и в тот момент она начала истекать влагой.

Из того места, куда проникал Дохви, исходил влажный звук скопившихся соков. Затем оттуда вырвался струящийся поток, который не прекращался. Обняв Дохви за шею, Сохва всхлипывала, но он не обращал на это внимания, продолжая двигаться внутри неё. Плюх, плюх — при каждом толчке брызги разлетались вокруг. Место, где их тела соединялись, было насквозь влажным.

Долго терзая её изнутри, Дохви крепко держал Сохву за бёдра и резко входил в неё сверху вниз.

— А! А-а…

Наполняющее до самой глубины ощущение от его семени было слишком интенсивным, почти болезненным. Его было так много, что казалось, живот вот-вот лопнет.

— Вынь… Вытащи, пожалуйста! Дохви… быстрее… Дохви!

Он нахмурился, тяжело дыша, и впился зубами ей в шею. Подобно хищнику, который оставляет след на теле подчинённой добычи, он кусал её так сильно, что Сохва снова дошла до вершины.

— А-а!

Её рот приоткрылся, взгляд расфокусировался. Дохви продолжал толкаться, впиваясь в неё так, что головка члена стучала по самому дну её лона, пока он опустошался внутри.

Сильная волна наслаждения затмила ей сознание. От его рычания и того, как он держал её за шею, Сохва не могла дышать. Волнующие ощущения, исходящие одновременно сверху и снизу, грозили лишить её чувств.

Дохви спешно припал к губам Сохвы, проводя языком по ним и по щеке. Почувствовав колючую щетину, Сохва с трудом начала приходить в себя и смогла сделать вдох.

— Ха-а…

При каждом глубоком вздохе хрупкие рёбра девушки приподнимались, а её плоть пульсировала вокруг члена, ещё крепче удерживая его внутри.

Когда долгая эякуляция подошла к концу, Дохви начал двигаться круговыми движениями в её влажном, забитом семенем нутре. Эти движения напоминали хищника, который наслаждался итогами удачной охоты.

Но Сохва была на пределе сил. От резких ощущений она дёрнулась. Её вход расширился, и толстая, твёрдая головка при каждом движении тёрлась о самую глубину влагалища.

— Хватит… хватит, пожалуйста. Ха-а…

Сохва, захлёбывающаяся в волнах удовольствия, выглядела невероятно привлекательно. Дохви осторожно опустил её ноги и оставил лёгкий поцелуй на щеке.

— Моя лисичка.

После разрядки он снова стал ласковым и заботливым, каким она привыкла его видеть.

Но Сохва была ошеломлена этим опытом. Говорят, никому нельзя доверять, но она никак не ожидала, что Дохви поступит с ней так грубо.

Ох, такое я больше не переживу. Просто не смогу.

Как бы они ни были близки, должна же быть хоть какая-то этика. Дохви совершил с ней такое непотребство, несмотря на то, что она всегда заботилась о нём, спасла его и растила. Если это повторится, живот точно пронзит болью, или низ просто разорвётся на части.

Совсем обессиленная, Сохва попыталась оттолкнуть крепкий торс, который полностью прижимался к ней.

— Вынь… просто вынь…

Оно чуть ослабло, но всё ещё оставалось тем пугающим, угрожающим орудием, готовым в любой момент снова забиться в неё. Его форма, покрасневшая, бугристая, выглядела очень страшной, и, видимо, действовало оно не менее пугающе.

— Ещё разок.

— Что? Ты с ума сошёл?

Сохва, в панике глядя на него, тут же вспыхнула от смущения, а Дохви лишь тихо рассмеялся.

— Тебе ведь понравилось, я всё слышал.

— Это… это…

Она покраснела до самых ушей и запнулась, не находя слов, но Дохви больше не слушал её. Обняв Сохву за хрупкую спину, он резким движением перевернул её.

— А-а!

Твёрдый член всё ещё двигался внутри, словно намеренно разрывая её на части. Теперь Сохва оказалась верхом на Дохви, который лежал, сложив руки за головой, и спокойно наблюдал за происходящим.

Сквозь бумажные окна проникал лунный свет, падая на её обнажённое тело, влажное от пота. Гладкая кожа блестела, испещрённая красными следами — результат его неистовой страсти.

Особенно выделялись округлые груди с напряжёнными, словно окрашенными в алый цвет, сосками. Они казались удивительно красивыми.

— Просто восхитительно. Ты прекрасна, — произнёс он, сжимая соски обеими руками, теребя их, будто не мог насытиться этим видом.

Сохва, опираясь ладонью на его твёрдый, как камень, пресс, отстранилась назад. Под весом её тела Дохви проникнул глубже, вызвав у неё стон, полный подавленного смущения и усталости.

— Дохви, я больше не могу… Хватит, пожалуйста. Вытащи… Я умоляю… — голос у неё дрожал, в нём слышалась искренняя мольба.

Смущённое выражение её лица было таким трогательно милым, что Дохви поднялся, обхватив Сохву затылок, и наклонился ближе.

— Прошу… Давай закончим на этом, ладно? — она изо всех сил избегала его поцелуев, отклоняясь назад и нервно подёргивая бёдрами.

Её мольбы и смятение выглядели настолько очаровательно, что, не удержавшись, он подхватил её ноги, закинув их себе на предплечья. Плотно сжав её ягодицы, он резко дёрнул Сохву на себя, погружаясь до самого конца.

— А! А-а… Ах! — голос лисицы срывался на хриплый стон, пока вздувшаяся головка члена тёрлась о внутренние стенки, и стержень наполовину выскальзывал из неё.

Оргазм, пусть и лёгкий, обрушился на Сохву внезапно, лишив сил. Тело обмякло, но она с трудом вытянула руку назад, опираясь на его бедро, чтобы хоть как-то удержаться. Однако, оказавшись в такой позе — верхом на Дохви с широко разведёнными ногами, — она посмотрела туда, где их тела соединялись, и ощутила, как жар вспыхнул на лице, грозя прожечь кожу.

На рельефном, будто высеченном из камня прессе, блестела влажная каша из их смешавшихся выделений, которая стекала из её входа. Красный столб, весь во вздувшихся венах, был измазан белой жидкостью и представлял собой по-настоящему грязное зрелище. Головка, не до конца сдувшаяся, застряла внутри и мешала ему полностью выйти.

— Так не получится. Если кончить ещё раз, тогда, может быть, смогу вытащить.

Низкий голос Дохви прозвучал пугающе спокойно.

От этих жутких слов глаза Сохвы широко распахнулись, а лицо моментально побледнело. Она отчаянно замотала головой.

— Нет! Я больше не выдержу. Мне кажется, живот просто разорвётся!

— Не я должен кончить, а ты.

Дохви усмехнулся, не сводя взгляда с пульсирующего входа.

— Ты обещала сделать это на мне, помнишь?

На самом деле, она обещала сесть ему лицо, но и эта поза была не менее удовлетворительной. Лоно открывалось перед ним во всех подробностях: было удобно его трогать и проще проникать.

Пальцы, ласкавшие бёдра и ягодицы, теперь скользнули выше, и Дохви раздвинул половые губы. Затем он резко ударил снизу вверх.

— А-а!

Сохва вскрикнула, когда огромная головка вновь ворвалась внутрь. Ноги невольно затряслись от переизбытка болезненных и одновременно приятных ощущений.

Дохви круговыми движениями массировал клитор большим пальцем и продолжал вбиваться внутрь резкими, глубокими толчками. Из её входа текла сперма, всё стало липким и раздавался влажный, громкий, чавкающий звук.

— А! А! Ах!

Стоны звучали всё громче, когда из-за нового угла проникновения член начал ударяться в верхнюю стенку влагалища. Эти тяжёлые, глубокие толчки отзывались вибрацией по всему телу, вызывая у Сохвы мурашки и усиливая её возбуждение до предела.

А длинные и крепкие руки Дохви тем временем сжимали, тёрли и ласкали самые чувствительные места и поглаживали нижнюю часть живота.

— Чувствуешь, как глубоко он внутри? — прошептал он, продолжая щупать чуть ниже пупка.

Каждый раз, когда Дохви вталкивал член, её плоский живот слегка выпирал, а когда выходил — снова втягивался. Он ощущал это ладонью.

Видеть, как член входит и выходит, а также чувствовать это рукой, только сильнее возбуждало его, и Дохви ещё глубже убеждался в том, что Сохва — полностью его.

Он издал тихий стон и ускорил движения бёдрами, беспощадно вбивая член, словно пробивая её насквозь. Сохва не могла больше сдерживаться и издавала громкие, почти вопящие стоны.

— А! А-а!

Её тело дернулось в конвульсиях от сильного оргазма, а вход во влагалище сжимался и отпускал член снова и снова. Дохви продолжал грубо двигать бёдрами, словно копая глубже, каждый раз больно сжимая её ягодицы.

— А...! А! Хватит... Хватит...

Каждый раз, когда огромная головка члена ударялась о чувствительные стенки, мозг Сохвы будто взрывался. Она больше не могла контролировать своё тело.

В этот момент её охватило такое чувство, что она вот-вот обмочится. Как только Сохва поняла это, она уже не могла остановиться. Сил на то, чтобы напрячь мышцы внизу, совсем не было.

— А! Остановись! П-прекрати... Дохви! Я... я сейчас обмочусь!

Он слегка улыбнулся и нежно надавил на клитор. Его движения были быстрыми, словно тигр подгонял её.

— Мочись, — низким голосом Дохви издал приказ.

Бёдра Сохвы сильно задрожали.

— А! Н-не надо!

Когда Дохви вонзился особенно сильно, из неё хлынула струя. Её вход то сжимался, то расслаблялся, снова и снова прижимая к себе член. Тонкая струя разлеталась в разные стороны, как только он касался мочеиспускательного канала.

— Не надо! Не трогай!

Руки и ноги у неё тряслись, отказываясь слушаться.

— А... А-а-а!

От наслаждения, затуманившего сознание, Сохва издала высокий стон и закричала. Увидев, как она корчится, Дохви испытал такой прилив возбуждения, что тут же начал яростно двигать бёдрами.

От столь эротичного зрелища он и сам долго сдерживаться не мог.

Вонзившись глубоко в её нутро, он с силой выплеснул сперму, словно струю мочи. До тех пор, пока долгий процесс семяизвержения не закончился, Дохви крепко держал Сохву за ягодицы и не отпускал её.

— А-а! А-ах...

Она закричала, а затем обмякла и рухнула на него. Дохви, обняв слабое тело Сохвы, продолжал покусывать её шею, не останавливая движения бёдер.

— Хм-м... Ух...

Сохва рыдала и внутри, и снаружи. Смешавшиеся семя и её собственные соки обильно покрывали место, где их тела соединялись, отчего было невероятно скользко.

Дохви, держа ослабевшую Сохву, другой рукой поглаживал место их слияния, где её напряжённое отверстие, растянутое до предела, жадно его обхватывало. Эта теснота, созданная именно для него, разжигала в Дохви желание.

— Знаешь, как хорошо сейчас? Ты, кажется, идеально под меня подстроилась.

Ощущение, что Сохва принадлежит ему целиком, накрывало его, заставляя действовать жёстче. Вспышка возбуждения лишила Дохви самоконтроля, и он без колебаний почти полностью вытащил член, чтобы вновь вбить его до самого корня с глухими, глубокими толчками. Каждый раз, когда чувствительная головка тёрлась о её внутренние стенки, Сохва подскакивала, как рыба, выброшенная на берег.

Даже после семяизвержения Дохви не торопился выходить, продолжая наслаждаться её телом до самого рассвета. Только когда выбившаяся из сил Сохва уснула, он наконец-то вытащил заметно уменьшившийся член.

С нежностью убрав с её лба влажные от пота пряди чёрных волос, он шепнул ей на ухо:

— Когда начнётся течка, я сделаю это сзади. Уверен, тебе понравится.

Но Сохва не могла ответить. Измученная яростным наслаждением ночи, она крепко спала.

Ночью шёл сильный дождь.

Проснувшись ближе к полудню, Сохва тяжело застонала от боли. Наверное, так чувствует себя человек, которого били дубинкой.

У неё сильно болели ягодицы. Тело Дохви было слишком твёрдым, а ей пришлось всю ночь сидеть на нём, поэтому Сохве казалось, что бёдра покрылись синяками.

Кроме того, болело между ног, а особенно то место, куда входил Дохви.

Ах, беда... Что же мне теперь делать?

Сохва не знала, что Дохви уже проверил её, пока она спала, и убедился, что всё в порядке. Она с нетерпением ждала, когда тигр оставит её одну.

— Чем бы тебя сегодня накормить, моя милая лисичка?

Однако этот жестокий тигр был похуже любого зверя и не думал отходить от неё, будто приклеенный.

— Может, пожарить перепёлок? Или дать тебе спелую хурму?

Сохва была настолько потрясена, что не могла понять, были ли события этой ночи сном или реальностью, поэтому лежала, повернувшись к нему спиной.

Хм, не хочу с ним знаться!

Ей было слишком стыдно вспоминать, как она обмочилась, сидя у него на животе. Он ведь намеренно довёл её до такого состояния, разве нет? Сейчас Сохва и видеть его не могла.

И в этот момент желудок издал голодный звук. Проклятое брюхо! Сохва посмотрела на него с упрёком.

Большая рука мягко приблизилась и обвила её живот. Дохви тихонько поднёс губы к её уху.

— Моя маленькая собачка проголодалась.

Чарующий голос звучал низко и проникновенно. Сохва вдруг поёжилась, ухо защекотало.

— …Я ведь лиса, — пробурчала она обиженно.

Дохви, невзирая на её недовольство, лишь улыбнулся. Похлопав Сохву по округлым ягодицам, он нежно поцеловал её в щёку, а затем поднялся.

— Скоро принесу поесть.

Сохва ничего не ответила. Как только Дохви вышел из комнаты, она опустилась на пол и, чувствуя, как её переполняет стыд, затопала ногами.

Поздний обед был роскошным. Белый рис, суп из говяжьих рёбер, оладьи из капусты, жареный горбыль и запечённые перепела.

Сохва любила перепелов, но особенно её радовал горбыль, с которого капал сок, — её любимое блюдо. При виде рыбы у неё текли слюнки.

После долгой ночи любви голодная Сохва подчистила весь стол.

Рис был таким, как она любила — плотным, рассыпчатым, — а ореховый вкус особенно радовал. Суп из говяжьих рёбер отличался насыщенным бульоном, а сами рёбра можно было с аппетитом обгладывать. Капустные оладьи были нежными, и, окуная их в соевый соус, Сохва наслаждалась каждым кусочком. А запечённые перепела были даже мягче курицы — тут и говорить нечего.

— Когда ты ешь с таким удовольствием, становишься ещё прекраснее, — сказал Дохви, любуясь ею.

Сохве это очень не нравилось, но что поделаешь — всё было так вкусно! Этот жестокий тигр слишком хорошо знал, как её усмирить.

Доев всё и расправившись даже с хурмой, которую он принёс на десерт, она чувствовала, что живот вот-вот лопнет.

Еда была вкусной, но Сохва всё время ерзала. Там, где должно было быть крепко закрыто, всё ещё ощущалась его злосчастная дубина, и это чувство никак не проходило.

Явно что-то оставил внутри. Этот негодяй точно что-то засунул.

Иначе как объяснить, что закрытое место всё ещё кажется распахнутым? Словно там что-то застряло. До сих пор её низ ощущался как пустота.

Полежав немного, Сохва дождалась, когда Дохви выйдет, чтобы убрать стол, и тут же закрыла дверь на засов, а затем достала маленькое зеркало.

Проворными руками она подняла юбку, сняла нижнее бельё и, присев перед зеркалом, раздвинула ноги.

— Ха-а.

Из-за этого проклятого тигра мне приходится делать такие вещи.

Сохва, ни разу не видевшая своих интимных мест, вертела головой туда-сюда. Но из-за юбки и тени ничего толком не было видно.

Промучившись некоторое время, она сменила позу. Поставив зеркало сзади, встала на четвереньки, выгнула спину, как кошка, и выпятила ягодицы.

Вижу, вижу!

Но её плотно сжатое место всё ещё скрывалось между округлыми ягодицами.

— Проклятье…

В конце концов, Сохва раздвинула ягодицы руками. На дворе стоял белый день, но раз уж она была одна, то какая разница?

Больше лисицу волновало то, как там её распухшее лоно. Место, которое всю ночь подвергалось истязанию, выглядело ненормально даже для неё самой.

— Ох ты ж…

Раскрасневшаяся плоть была воспалённой. Стоило ей слегка раздвинуть припухшие половые губы, как внутри показалась маленькая дырочка, похожая на перегоревший фитиль. Именно это место приняло в себя Дохви.

Собственное тело казалось ей удивительным — как может такое место вообще существовать? Сохва, преодолевая боль в коленях, ещё больше выпятила ягодицы, изучая своё отверстие через зеркало.

Но внутри ничего не было, и даже палец с трудом поместился бы туда — настолько узким и неглубоким выглядел проход.

Как туда вообще могла поместиться его огромная дубина?

Так сильно сосредоточившись на том, чтобы рассмотреть своё место в неудобной позе, Сохва совсем не услышала, как кто-то вошёл в комнату.

— Помочь посмотреть?

Сохву охватила паника, и она кубарем покатилась вперёд, когда услышала голос над головой.

Она ведь вставила ложку в дверную щеколду! Как он вообще смог войти?

Сгорая от стыда, Сохва подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с Дохви. С её позиции, лёжа у его ног, он выглядел гигантом, словно гора. Губы судорожно произнесли бессвязное оправдание.

— Я... просто подумала, что там что-то застряло... или сломалось... вот и…

— Вот как.

Дохви улыбнулся, его губы изогнулись в довольной улыбке. Он опустился на одно колено и погладил Сохву по голове.

— Моя милая собачка.

— …Я лиса.

— Моя милая лисичка.

Его нежный голос заставил Сохву зажмуриться. Стыд был невыносимым. Она поспешила натянуть бельё, но его рука оказалась быстрее.

— Дай-ка взгляну.

Он уже ранним утром протёр её тело и внимательно осмотрел, чтобы убедиться, что ничего не порвалось, и то место оказалось в порядке. Но Дохви предпочитал сделать вид, что ничего не знает.

— Если что-то действительно сломалось, будет плохо.

— Всё... всё в порядке, — поспешила ответить Сохва, — кажется, всё нормально.

Она попыталась подняться, но он сильными руками подхватил её за подмышки и усадил себе на колени.

— Дохви!

Сохва чувствовала себя неловко. Её маленькие ягодицы были оголены, и в этой позе, на коленях Дохви, который был намного младше неё, она не знала, куда деваться от стыда.

Ей было унизительно находиться в положении ребёнка, готового получить по попе.

— Отпусти меня! Немедленно отпусти! Пожалуйста, так нельзя!

Сохва отчаянно пыталась вырваться, но его сила превосходила её, и она не могла высвободиться из крепких рук Дохви. Он легко перевёл лисицу в положение, удобное для осмотра ягодиц.

Она уже знала, что невозможно вырваться из его хватки. После стольких попыток Сохва, поняв бесполезность сопротивления, в конце концов опустила голову и уткнулась ему в бок, желая, чтобы всё поскорее закончилось. Над головой прозвучал низкий смешок.

— Молодец.

Зажмурившись, она лишь радовалась, что Дохви хотя бы не видит её красное от стыда лицо.

— ...Давай, смотри уже. Всё ведь в порядке?

— Кто знает...

Холодная рука внезапно раздвинула ей ягодицы. Сохва дёрнулась от неожиданности, и Дохви на миг задержал взгляд на сжатом, словно скромный бутон, отверстии.

Как может быть, что даже здесь так красиво?

В дневном свете, когда он мог разглядеть её лучше, она казалась ещё прекраснее. В этой лисе не было ничего некрасивого — даже её ноги и маленькие пальцы были грациозными.

Но что-то привлекло его внимание. Как нектар на цветке, капля густой жидкости медленно стекала по её лону.

— Всё посмотрел? Всё в порядке? — тихий голос Сохвы, приглушённый тем, что она уткнулась ему в бок, прозвучал тревожно.

Дохви, убирая руки от её мягких, словно рисовая лепёшка, ягодиц, равнодушно ответил:

— Надо раздвинуть шире. Плохо видно.

— …

— Чем быстрее проверим, тем быстрее закончим. А вдруг что-то осталось внутри?

— Ты же и так знаешь.

— Ну откуда мне знать? Может, разгорячённая от течки лиса, которой всю ночь было мало моего члена, вставила в себя деревянный фаллос.

Сохва прикусила губу. Она чувствовала жгучий стыд, но в то же время не могла категорично возразить. Когда её охватывало желание, она теряла контроль над своим телом и оставалась лишь животным, ведомым инстинктами.

К счастью, на этот раз до такого не дошло, но прошлой ночью... дерзкий тигр так искусно обращался с её телом, что она, потерявшись в сладострастии, громко рыдала от удовольствия.

Хотя Сохве было трудно поверить, что она нашла бы и вставила в себя нечто вроде фаллоса, чувство пустоты внизу было слишком явным.

Сохва прикусила губу. Она чувствовала жгучий стыд, но в то же время не могла категорично возразить Дохви. Когда её охватывало желание, она теряла контроль над телом и оставалась лишь животным, ведомым инстинктами.

К счастью, на этот раз до такого не дошло, но прошлой ночью... дерзкий тигр так искусно обращался с её телом, что Сохва, потерявшись в сладострастии, громко рыдала от удовольствия. Хотя ей было трудно поверить, что она нашла бы и вставила в себя нечто вроде фаллоса, чувство пустоты внизу было слишком явным.

Глубоко вздохнув, лисица медленно потянулась рукой назад. Даже когда Сохва пыталась осмотреть себя с помощью зеркала, это место оставалось скрытым.

Осторожно раздвинув ягодицы, она почувствовала, как его большая рука легла ей на руку.

— Сильнее. Вот так.

Она раздвинула ягодицы до такой степени, что кожа промежности натянулась. В этот момент Сохва была настолько подавлена стыдом, что едва могла дышать.

Это сон или явь? Если бы только это было дурным сном...

Лисица уткнулась лицом ему в бок, чтобы хотя бы немного спрятаться. Уши горели алым. Сам факт того, что Дохви смотрит на неё так внимательно, заставлял Сохву дрожать, дыхание у неё сбивалось.

Дохви же не замечал её состояния, словно был лекарем, внимательно осматривающим рану. 

— Всё очень красное. Изначально оно было нежно-розового цвета. 

Он неторопливо раздвинул половые губы, затем слегка коснулся клитора.

— А-а! — вскрикнула Сохва и запрокинула голову в знак протеста. — Не трогай... просто смотри.

Лицо у неё было залито румянцем.

Дохви усмехнулся.

Нижние губы текут, а верхние говорят обратное. Что за дерзкая лиса.

Эти слова лишь разожгли его желание ещё сильнее. Её лукавое поведение раздражало.

— Ладно, не буду трогать, — с притворной добротой сказал он. 

Сохва, успокоенная этим, вновь уткнулась ему в бок.

— Там не порвалось?

Его пальцы вновь раздвинули её губы, и маленькое отверстие, похожее на зёрнышко риса, едва заметно сжималось и разжималось. Ещё одна капля жидкости скатилась вниз, и Дохви тихо усмехнулся.

— Не порвалось. Всё в порядке.

До того как я вошёл, это место было так плотно закрыто, что его невозможно было найти. Но стоило взглянуть, как стало ясно: вот она, та самая дырочка, куда мой член всю ночь входил. Она истекает непристойной влагой и не переставая сжимается и разжимается, словно умоляя взять её снова. Это доказательство того, что Сохва — моя самка.

— Но знаешь, там что-то явно осталось.

— Что? 

— Смотри, течёт же, хотя я тебя не трогаю.

Сохва промолчала, но и сама это чувствовала. С тех пор как она начала осматривать себя, всё было сухо. Но стоило ей раздвинуться перед ним, как влага тут же начала сочиться.

Дохви сжимал и разжимал бедра, медленно двигаясь, и из-за вязкой влаги раздавались похабные звуки, когда отверстие то закрывалось, то вновь открывалось.

— Похоже, глубоко там, — сказал он.

Сохва сглотнула. Вопреки её воле дыхание становилось тяжелее, а влаги — всё больше. Лежа на животе, она чувствовала, как влага стекает вниз, до уретры, а затем до клитора. Это щекотливое ощущение заставляло лисицу невольно подёргивать ногами.

В отличие от её тела, уже покрытого жаром, Дохви казался полностью бесчувственным и равнодушно спросил:

— Вытащить?

Голос у него был спокоен, словно если она не ответит, то он сразу же натянет на неё нижнее бельё. Молчание длилось несколько секунд.

— Если тебе не нравится, что я касаюсь тебя, значит, ничего не поделаешь.

Без всякого сожаления Дохви спокойно убрал руку с её лона. Сохва, у которой тот час сжалось сердце, воскликнула в отчаянии:

— То... Это... Можешь... вытащить?

Дохви улыбнулся и, приняв серьёзное выражение лица, произнёс:

— Ради тебя я сделаю это.

Повернувшись, чтобы взглянуть на Сохву, которая прятала лицо у него под боком, Дохви приподнял ей ягодицы.

— Может быть холодно.

Послышался звук открывающейся пробки. Едва он закончил говорить, как что-то холодное и тупое коснулось её входа.

— А-а-а! Что... Что это?! — закричала она.

Сохва начала дрыгать ногами, и Дохви шлёпнул её по ягодице — не больно, но так, что она вздрогнула.

— Тихо.

Сладкий аромат разлился по комнате. Он налил вязкую жидкость в её влагалище, затем отложил маленький кувшин в сторону. Сохва проследила взглядом за его рукой.

— Что это? Где ты это взял?

— Кое-кто дал.

Его лёгкий ответ не остановил её любопытство. Чем больше она думала, тем более странным это казалось: Дохви был слишком умел в этих делах. Как так может быть? Ведь, насколько она знала, он тоже должен был быть девственником!

— Кто? Кто дал тебе такое? Разве у тебя есть кто-то, кроме меня? Кто?

Она собиралась спросить, где он встретил этого человека, но в этот момент его длинный и толстый палец вошёл в неё без предупреждения.

— А-а!

Он проник глубоко, касаясь её костей, и ощущение наполненности было таким сильным, что Сохва замерла. Сколько же пальцев он вставил? Всего один средний палец, но и этого казалось слишком много.

— Мм...

Вагинальные стенки настолько плотно обхватывали палец, что она словно могла видеть каждый сустав перед глазами.

— Где-то услышал, — сказал он.

Дохви начал двигать пальцем вверх и вниз.

— А! А! А!

Раздавались похабные, чвакающее звуки. Пальцы ударяли в верхнюю стенку влагалища, и Сохва удивлялась, насколько быстро она начинала мокнуть. Его колено давило ей на живот, сжимая и её лоно.

Его рука, словно черпая воду, издавала булькающие звуки, и дыхание Сохвы участилось. Глаза закрылись, и по телу распространилась волна наслаждения.

Когда она была на пороге оргазма, Дохви вдруг остановился.

Нет... Нет... Сохва бормотала, мотая головой, но его палец скользнул наружу.

— Ах.

От этого движения Сохва вздрогнула и посмотрела на него умоляюще.

— Похоже, внутри ничего нет, — сказал Дохви, глядя на неё, словно ничего и не произошло, и весело улыбнулся. 

Его лицо казалось настолько спокойным, что трудно было поверить, что он только что касался её.

— Дохви... Дохви...

Сохва покачала головой, умоляя его не останавливаться. Ощущение пустоты между ног сводило с ума. Она покачала бёдрами, словно хвостом, но Дохви остался неподвижен.

— Пожалуйста... Пожалуйста... Сделай так, чтобы мне было хорошо, как вчера… Пожалуйста…

Сохва тёрлась промежностью о его колено, тяжело дыша. 

— Там... Там так щекотно. Щекотно, не могу больше терпеть.

— Где именно?

— Дохви...

Сохва выглядела так, будто сейчас разрыдается. Её глаза, как ягодки, наполнились влагой. Дохви нежно погладил лисицу по волосам, а затем коснулся маленьких губ.

— Где именно?

Его голос звучал так твёрдо, словно он был готов услышать это от неё, и в конце концов Сохва разрыдалась.

Проклятый тигр! Проклятый тигр! Кто довёл меня до этого состояния, кто сделал такой развратной?!

Стыд и позор переполняли её и вот-вот готовы были разорвать.

Разозлившись, она топнула ногой, но сверху раздался смех.

Как только Сохва подняла глаза, полный слёз и злости, её ягодицы снова раскрылись.

— А-а!

Пальцы у неё на ногах разогнулись от мгновенного удара по тому месту, которое так сильно зудело. Будто в попытке загладить свою вину, Дохви входил и выходил резко и глубоко, с силой двигая запястьем.

— Ах... А! А!

— Ты такая милая, я просто с ума схожу, — пробормотал Дохви, продолжая входить в неё пальцами. 

Он притянул Сохву к себе и начал покусывать за ухо и шею.

— Я хочу проглотить тебя. С головы до пят.

— А-а... Ах... А-а!

Дохви стиснул зубы, чувствуя, как она близка к оргазму.

— Хочу, чтобы поскорее наступил гон. Тогда я засуну свой член в эту киску и больше никогда его не достану.

Пока они развлекались, солнце село, и луна взошла. С каждым прожитым днём ночи становились длиннее. Впереди их ждала суровая зима.