Онлайн чтение книги Бог в запертой комнате 名探偵のいけにえ 人民教会殺人事件
1 - 2

Сначала умерли дети.

«Чудеса существуют на самом деле. Ничего не бойтесь. Не надо кричать и плакать», – доносятся слова Отца из громкоговорителей, установленных по всей территории общины.

18 ноября 1978 г., 21:30. Джордантаун – небольшое поселение в джунглях в 11 км от города Порт-Кайтума, провинция Барима-Уайни, Республика Гайана.

«Мы вас любим. Мы проводим вас в последнее путешествие», – раздаются со сцены павильона слова Джима Джордана. Дети, держась за руки взрослых, выстроились в очередь перед большим баком. Две работницы столовой набирают пипетками фиолетовый сок и закапывают его глубоко в детские глотки.

«Этот сок приготовили мы сами. Вам совсем не будет больно. Вы просто уснете, а проснетесь в раю».

Так утешал детей Джим Джордан, но через несколько минут бесчисленные крики и стоны доказали, что он солгал. Дети в поту, мучимые неукротимой рвотой. Дети, расцарапывающие себе горло из-за удушья. Дети, с пеной у рта проклинающие напавших на общину пришельцев. Взрослым оставалось только наблюдать за ними со слезами на глазах.

«Почему вы плачете? Не нужно ни о чем беспокоиться. Господь даровал нам жизнь и смерть. Пришло время с благоговением покориться судьбе».

Не прошло и часа, как умерли все 267 детей.

Вслед за детьми взрослые, вслед за взрослыми старики глотали по указанию Джима Джордана разлитый по бумажным стаканчикам сок.

Вот работник фермы, получив стакан из рук работницы столовой, сдерживая рыдания, поблагодарил Джима: «Ты единственный сражался за нас со всем миром» – и выпил сок до дна. Опустившись перед сценой на колени, он коснулся лбом земли и вознес молитвы Джиму. Он продолжал молиться еще несколько минут, несмотря на начавшиеся судороги, но затем сознание его помутилось, и он умер, бормоча что-то нечленораздельное.

Директор школы Джордантауна, со слезами на глазах получив стакан с соком, взглянул на тела своих учеников, прошептал: «Джим Джордан – мой единственный Бог» – и залпом осушил стакан. Выбежав из павильона, он направился в сторону здания школы, где работал последние полтора года, но, пробежав метров сто, упал замертво, сраженный жестокой головной болью и головокружением.

Надзиратель Джордантаунской тюрьмы молча выпил сок и с непроницаемым лицом покинул павильон в инвалидной коляске. Выехав на безлюдный пустырь, он остановился, постелил под себя подстилку, чтобы не запачкать рвотой свою верную подругу, с которой долгие годы делил радости и печали, а затем сполз на землю. Через несколько минут ему стало трудно дышать, и он умер, цепляясь пальцами за траву. Левое заднее колесо инвалидной коляски погрузилось в лужу из мочи.

Смотрительница кладбища Джордантауна, получив стакан с соком, обвела глазами лица своих соседок по комнате и, пробормотав языческое заклинание: «Встретимся вновь после перерождения!», – залпом осушила стакан. Джим все еще продолжал увещевать в микрофон: «Мы отправляемся в божественную страну». Но она вновь повторила: «Встретимся вновь», «Встретимся», ударилась головой о скамейку и умерла.

Одна служительница канцелярии, принимая в руки стакан с соком, высокопарно заявила: «Я горжусь тем, что могу умереть по собственной воле, а не так, как заставили умереть евреев нацисты» – и решительно выпила сок. Усадив своих коллег в кружок, она вместе со всеми стала ждать симптомов отравления, и вот у нее начали невыносимо болеть горло и грудь. Боль мешала дышать, и, захлебываясь рвотой, она упала и стала корчиться на земле. Она чувствовала себя жестоко обманутой, но так и не смогла заплакать от обиды и умерла, захлебнувшись.

Были и те, кто в смертельном страхе пытался выбежать из павильона. Одна работница столовой сначала последовала указаниям Джима, но не смогла вынести раздающихся отовсюду стонов и ринулась бежать в сторону густых джунглей. Однако через несколько десятков метров ее настиг охранник, схватил и поволок внутрь павильона. Ей, как и детям, закапали сок в горло пипеткой, и минут через десять она в муках скончалась под презрительными взглядами окружающих.

Некоторым удалось скрыться в джунглях, но большинство постигла та же участь.

Прошло три часа после гибели первого ребенка, дело шло к полуночи. Верующие из числа работников кухни и охранников выпили остатки сока в заваленном трупами павильоне.

Стоны становились все слабее, наконец наступила тишина.

«Вот и конец».

С этими словами начальник отдела внутренних дел «Храма народов», правая рука Джима Джордана, налил себе стакан сока и, прислушиваясь к звуку собственных шагов, направился в глубь павильона.

Пол был сплошь устелен трупами. Он вспомнил, как когда-то в штаб-квартире в Сан-Франциско территорию общины атаковали полчища комаров, и поле, принадлежавшее «Храму народов», в срочном порядке было засыпано пестицидами. Зрелище перед глазами напоминало то поле наутро после обработки.

Когда он вышел из павильона, в глазах у него зарябило от множества разноцветных одежд. Броские цвета – оранжевый, пастельно-зеленый, малиново-розовый – преобладали над скромными бежевым и белым. Жителям общины вчера велели одеться поярче в честь приезда инспекционной группы, возглавляемой конгрессменом Лео Райландом.

Но почему эта праздничная суматоха всего за один день обернулась таким кошмаром?

Он попытался вспомнить события сегодняшнего дня, но сразу остановился. Вряд ли имеет смысл выискивать себе оправдание, глядя на бесчисленные трупы. Все кончено. Проведя рукой по правой щеке, как бы сетуя на свою глупость, он коснулся губами края стакана и проглотил его содержимое.

Джим Джордан сидел на стуле посреди сцены и прислушивался к пению насекомых.

«Голоса людей смолкли. Никто меня больше не превозносит и не проклинает. Не верится, что в Джордантауне может быть такая тишина».

Джим поднялся со стула, отложил трость и уселся на пол между телами. Достал из кармана револьвер, выданный ему три часа назад начальником службы безопасности. Вздохнул и взвел большим пальцем курок.

Было бы неправдой сказать, что он не испытывал угрызений совести.

Но чувство, что закипало в его груди, было скорее гневом:

«Он обвел меня вокруг пальца!

Этот внезапно явившийся чужак, ничего не знающий о наших страданиях.

Иного выбора у меня не было. Оставался только этот тернистый путь. Направив по нему членов общины, я смог защитить нашу веру.

Я ни о чем не жалею».

Джим Джордан приставил дуло пистолета к затылку за левым ухом и нажал на спуск.