— Мне кажется, я сейчас порвусь…
Стоило ей пробормотать это, как мужчина над ней тяжело выдохнул.
— Я же вылизывал тебя там, чтобы ничего не порвать, но тебе и то не так, и это не подходит.
Тэ Хон наклонился вперед, и ее мягкая грудь прижалась к его грудной клетке. Ее соски, которые он до этого вовсю сосал, смялись, и Е Ин, не зная, что делать, попыталась повернуться. Но этим она лишь сильнее потерлась грудью о него. Когда она вот так лежала под ним, что бы она ни делала, она все равно касалась его.
— Почему ты так изводишь меня? — прошептал Тэ Хон.
От его хриплого, рокочущего голоса у нее волоски встали дыбом.
— Если я буду потакать всем твоим капризам, я до самого рассвета так и не смогу тебя трахнуть.
— Давай разведемся.
Надо же, как это просто.
Слыша собственный голос, сорвавшийся с губ, Е Ин испытала легкое потрясение.
Сначала втайне. А затем со всей страстью. Она глупо надеялась, что сможет стать с ним настоящей семьей.
Забыв о том, что предательство доверия и растоптанные надежды всегда были неотъемлемой частью жизни Е Ин.
— Повтори еще раз. Мне кажется, я ослышался.
На лице Тэ Хона не было и тени гнева — лишь ледяное, застывшее безразличие.
— Вы использовали меня так, как хотели, так что теперь отпустите.
— Ты ведь любишь меня. И что ты будешь делать без меня?
Его глаза, настолько темные, что отливали синевой, и этот тон, полный абсолютной уверенности, вызвали в ней глубокое чувство утраты.
— Любила.
Но теперь не должна.
Она ни за что не позволит ребенку, который станет ее единственной семьей, испытать те же унижения и боль, через которые прошла сама.
Чего бы ей это ни стоило.
