Третий, последний день похорон.
В предрассветные часы, перед выносом тела с восходом солнца, стояла тишина.
— Хи Джин.
— А... оппа.
— Пойду выкурю сигарету, присмотри пока за залом.
— Угу, уже встаю.
Видимо, прилегла на минутку в комнате отдыха и уснула. Я открыла глаза, когда Сок Джин-оппа меня разбудил.
Взяв в руки телефон, я посмотрела время: было чуть больше пяти утра. Тихонько поднявшись, я открыла дверь комнаты отдыха и вышла.
На рассвете, когда поток скорбящих иссяк, траурный зал казался каким-то невыносимо одиноким. Я оправила черный траурный ханбок и, прикрыв рот рукой, протяжно зевнула.
С лицом, на котором не осталось больше слез, я не отрываясь смотрела на погребальный портрет отца.
Погрудный портрет.
Я прекрасно знала, о чем шепчутся люди за нашей спиной, обсуждая смерть отца. Допустим, возгорание в моторном отсеке и сгоревшая дотла машина — это прискорбная трагедия. Но угораздило же его попасть в аварию по пути к любовнице.
Конечно, отец и сам не думал, что умрет так, но и для нас, его семьи, это стало ударом. Мало того, всё это случилось, пока он находился под следствием по подозрению в растрате корпоративных средств ради личных инвестиций.
Услышав новости, брат сказал, что от стыда и позора не смеет поднять глаз. Из-за этой безответственной смерти отца у оппы даже не было времени на скорбь — он метался, пытаясь всё уладить. А я просто молчала и торчала в траурном зале, как невидимка, впрочем, как и всегда.
Знай я, что мы вот так внезапно расстанемся с отцом, стоило хотя бы раз сказать ему: «Спасибо, что не бросил и все равно вырастил меня».
Как раз в этот момент горе, казалось бы, отступившее после всех пролитых слез, накатило с новой силой.
— ...?
Снаружи послышался шум голосов. Видимо, пришли скорбящие.
Я встала и оправила одежду. Что бы там ни было, хотя бы ради чести покойного отца мне не хотелось предстать перед гостями в растрепанном виде. Аккуратно перевязав ленту на траурном чогори, я уставилась на выход. И в это мгновение...
...в зал вошел какой-то мужчина. С первого же взгляда в нем чувствовалась необычная аура.
Мужчина жестом отослал человека, пришедшего с ним и похожего на секретаря. До меня тихо донеслось: «Я зайду первым, один». Одетый в черный костюм, как и полагалось на похоронах, мужчина остановился у входа.
Мой взгляд приковало то, как он резкими движениями оправил манжеты. Действуя так, словно с самого начала пытался задавить авторитетом, мужчина снял начищенные до блеска черные туфли.
Я с любопытством окинула вошедшего взглядом. Его зачесанные назад волосы лежали слишком идеально для такой рани, так что было совершенно непонятно, то ли он приехал сюда после бессонной ночи, то ли просто рано встал. Он был не только высоким, но и обладал настолько внушительным телосложением, что казалось, будто он подавляет своим присутствием.
В повисшем странном напряжении я принялась нервно впиваться ногтями в свои руки, сложенные перед собой ради вежливости.
Мужчина размашистым шагом подошел ко мне и уставился в упор. Его темно-карие глаза быстро скользнули по мне с головы до ног, а затем медленно поднялись обратно. Его взгляд чуть дольше задержался на моих руках, все еще сложенных на уровне талии, и я незаметно перестала впиваться в них ногтями.
Моргнув, мужчина медленно встретился со мной взглядом.
— Сестра Сок Джина?
— Да, здравствуйте.
— Слышал о тебе пару раз.
— ...
— Давненько не виделись.
Как бы это сказать? Возникло чувство, будто меня мигом прижали к стене, напрочь лишив инициативы. Он походил не на скорбящего, а на бесцеремонного незваного гостя, не удосужившегося сказать даже дежурных слов соболезнования.
— А где Сок Джин?
— Оппа ненадолго вышел покурить.
— Сок Джин ушел курить?
— ...?
— А... Ну да, наверное, курить.
Не понимая, почему он с таким странным выражением лица коротко вздохнул, я бросила на него беглый взгляд. Заметив это, он с запозданием кивнул мне и молча посмотрел на траурный портрет.
Затем он безупречно, без единой запинки, отдал два глубоких поклона, молясь за упокой души усопшего. Поднявшись, мужчина оправил костюм и подошел ко мне вплотную.
— Знаете, кто я?
Как будто я могла не знать. Уверенный голос мужчины разнесся по залу. Его низкий, резонирующий баритон не столько давил, сколько оставлял долгое послевкусие.
Я кивнула, давая понять, что узнала этого надменного мужчину.
— Да, вы ведь Квон Пиль Джу, директор по стратегии корпорации «Тэюн»?
— Что у тебя с голосом?
— ...Что, простите?
— Ну да, отец всё-таки умер, так что как дочь ты обязана была хоть немного поплакать. Я прав?
Ни единой эмоции на идеальном лице, а в тоне — сплошная холодная насмешка.
Я пару раз краем уха слышала, как оппа обсуждал это с отцом. По их словам, Квон Пиль Джу с детства растили как наследника, и он был во всеоружии заученных хороших манер.
Услышав его легкий переход на «ты», я невольно стиснула зубы. Мы же едва знакомы, так к чему вести себя настолько бесцеремонно? Это вызывало даже не возмущение, а искреннее недоумение.
Вскинув голову, я не отрываясь уставилась на него в ответ, сверля тем же самым взглядом.
Воротничок белоснежной рубашки был идеально накрахмален. Мой взгляд скользнул по матовому черному галстуку без единого узора и прикипел к кадыку.
Я поспешно отвела глаза, стоило увидеть, как этот выступающий треугольник дернулся — мужчина словно нарочно сглотнул, чтобы я это заметила. Возникло странное чувство, будто я подсмотрела за чем-то запретным.
Опущенный взгляд вновь невольно пополз вверх. Я и сама не из низких, но Квон Пиль Джу оказался неестественно высоким. Навскидку в нем было больше метра восьмидесяти, а по ощущениям — под метр девяносто.
Я смотрела на стоящего передо мной мужчину, слегка задрав подбородок, и отчего-то в груди неприятно кольнуло. Я ведь ни в чем не виновата, так почему даже в глаза ему прямо посмотреть не могу?
Ощущение было таким, словно в реальности столкнулась с виртуальной личностью, с которой в жизни никогда бы не пересеклась. Встретив его во плоти, а не в фантазиях или на фото, я невольно напряглась. Вблизи от Квон Пиль Джу и впрямь веяло опасностью.
Он пока занимал должность, близкую к рядовой, поэтому не так уж часто мелькал в новостях, но по редким газетным снимкам мне всегда казалось, что у него очень интеллектуальная и утонченная внешность. Однако вблизи оказалось, что у него невероятно холодные черты лица.
Я твердила себе, что хватит пялиться, но взгляд то и дело сам возвращался к нему.
У него был здоровый и на удивление чистый тон кожи. В статьях чаще всего публиковали старое портретное фото — из тех, что клеят на пропуск, еще со времен его трудоустройства в «Тэюн». Если смотреть строго в анфас, черты лица казались мягкими, но сейчас вблизи я видела резкий, под прямым углом излом челюсти под ухом, который делал мужественность Квон Пиль Джу еще более ярко выраженной.
У глаз, пристально рассматривавших меня сверху вниз из-под тонких, скрытых двойных век, был изящный разрез: не столько большие, сколько вытянутые к вискам, что придавало взгляду открытость. И напротив, густые темные брови создавали суровое впечатление и словно кричали о том, что с этим человеком шутки плохи. Почти черные, темно-карие глаза непрерывно скользили по мне, будто пытались что-то найти.
Сколько прошло с нашей последней встречи? Лет семь? Нет, мне тогда было двадцать, значит, шесть. Причина, по которой он не казался мне чужим, а, напротив, вызывал чувство долгожданной встречи, была проста.
Я ни на миг не забывала Квон Пиль Джу — друга оппы, с которым много лет назад столкнулась лишь мимолетно.
Я-то думала, он мастер скрывать эмоции, но, судя по тому, что он начал «тыкать» мне с первых же секунд, он и впрямь просто друг оппы.
Мне настолько не понравились его высокомерный тон и манеры, что я невольно прищурилась и нахмурилась. Мужчина протянул руку к моей сморщенной переносице.
— Такое миленькое личико, не хмурься.
Его большой палец внезапно коснулся моего межбровья. Стоило ему провести по коже, словно разглаживая морщинку, как по моему телу вместе с шокирующим ощущением пробежала дрожь.
Возникло чувство, будто я одна скакнула в иное измерение и оказалась взаперти в пространстве, сотканном из телевизионных экранов. Куда бы я ни посмотрела — направо, налево, себе под ноги или на потолок — везде было одно и то же. Со всех сторон транслировались невообразимо непристойные сцены, словно кто-то вел скрытую съемку.
Голая стонущая женщина была опьянена сексуальным наслаждением. Кадры с какими-то грязными, пошлыми и извращенными актами проносились перед глазами со скоростью тысяча, нет, десять тысяч штук в секунду.
Вздрогнув, я отвернулась, уклоняясь от руки мужчины. За ту пару секунд, что Квон Пиль Джу прикасался ко мне, скрытые внутри похотливые желания словно включились по щелчку тумблера. Никакие эротические фантазии не шли ни в какое сравнение с этим...
Вскинув подбородок, я впилась взглядом в стоящего передо мной мужчину. Мягко говоря, на моем лице читалось возмущение из серии «Какого черта вы творите?», но если начистоту, я едва сдерживалась от брани в духе «Куда свои лапы тянешь, ублюдок?», и он наверняка это понимал. Подавляя гнев, мой взгляд пополз вверх и остановился на глазах мужчины, с которыми я уже успела несколько раз встретиться.
И всё же каждый раз, когда наши взгляды пересекались, мое сердце начинало странно трепетать. И как раз в тот момент, когда на грудь словно навалилось что-то горячее и тяжелое, его голос раздался вновь.
— Что ж, начнем заново. Квон Пиль Джу.
Я молча посмотрела на правую руку, которую Квон Пиль Джу протянул для рукопожатия. Мой взгляд на мгновение задержался на выглядывающей из-под рукава пиджака манжете рубашки, скрепленной запонкой простого дизайна, как я люблю.
Откашлявшись, я ответила вежливым тоном.
— Да, приятно познакомиться. Ён Хи Джин.
Вместо рукопожатия я отвесила ему подчеркнуто почтительный поклон. Когда я выпрямилась, в глазах Квон Пиль Джу промелькнул странный блеск.
Я не представляла, как вести себя с этим переполненным высокомерием мужчиной, настолько расходившимся с придуманным мной образом. В отличие от моего натянутого вида, лицо Квон Пиль Джу смягчилось, и он слегка улыбнулся, отчего на его правой щеке проступила ямочка. Надо же, у него, оказывается, есть ямочки. Мы с оппой никогда не были особо близки, поэтому он, естественно, не показывал мне фотографии с друзьями, так что я и не догадывалась.
Теперь, когда я могла вот так стоять и разглядывать его лицо, мне показалось, что он выглядит не столько холодным, сколько аскетичным. Ах да, его старший брат — священник, должно быть, поэтому в моем восприятии их образы наложились друг на друга. И все же, когда Квон Пиль Джу улыбался, возможно, из-за ямочки, он казался обычным человеком, таким же, как я, и это было не так уж плохо.
Лицо Квон Пиль Джу, взиравшего на меня сверху вниз со слабой улыбкой, было настолько притягательным, что я засмотрелась на него как завороженная и совершенно потеряла бдительность.
В следующую секунду Квон Пиль Джу мягко взял меня обеими руками за плечи и произнес то, чего я никак не ожидала услышать.
— Мы с тобой не впервые встречаемся.