Онлайн чтение книги Я злодейка, могу ли я умереть? I'm an evil woman, so can i die now?
Глава 98

В отличие от ужина, завершившегося на довольно тяжелой ноте, послеобеденное чаепитие прошло в непринужденной атмосфере.

Как только посуду убрали и подали чай с десертами, мы, не сговариваясь, решили помалкивать о «монстрах».

Семье нужна была передышка. Просто возможность хотя бы на мгновение отвлечься от дел.

— Давайте впредь почаще ужинать вместе. Скажем, раз в два дня в столовой. Что скажете? Дорогой, ты не против?

На ласковый голос матери все кивнули в знак согласия.

Честно говоря, от того, что они намеренно пытались проводить со мной больше времени, на душе становилось тяжело — это казалось развитием сюжета, в котором создают воспоминания для того, кто скоро уйдет, или оставляют память о нем…

Я не подала виду и лишь перебирала пальцами чайную чашку.

На следующий день в поместье было шумно. Но это не было радостное оживление, скорее — суета из-за дел.

До сих пор в поместье всегда было шумно только по приятным поводам.

С горьким чувством я присела на подоконник, наблюдая за суетящимися людьми и прибывающими один за другим экипажами.

— Почему здесь так шумно?

Джейн, проверявшая лекарства, полученные от доктора, на миг замерла и ответила:

— Кажется, сегодня прибывают рыцари, присланные императорской семьей, вместе с оружием и другими вещами.

— Вот как?

И в самом деле, как и сказала Джейн, из выстроившихся в ряд экипажей поместья выгружали множество ящиков вместе с грозного вида оружием.

Когда же они успеют всё это перетаскать?

Кстати… неужели и все прибывшие на подмогу рыцари тоже разместятся здесь? Судя по количеству оружия и багажа… число рыцарей должно быть огромным?..

Конечно, я знаю, что поместье просторное, и для частных лиц, и для рыцарей есть отдельные пристройки. Кажется, я краем уха слышала, что рядом с огромным садом-лабиринтом есть целых четыре или пять тренировочных площадок.

И всё же… не будет ли здесь тесновато, чтобы принять всех, кто придет на помощь?

Я в раздумьях склонила голову набок, но вскоре поднялась с места.

Что ж… честно говоря, это не та проблема, о которой мне стоит беспокоиться. Раз до карательного похода осталось меньше двух недель, значит, все приготовления уже должны быть завершены.

От шумных звуков в голове всё смешалось, поэтому я задернула шторы и отвернулась. Однако даже сквозь шторы доносились звуки снаружи.

Слушая их спиной… я вдруг поняла, почему вчера родные открыли мне правду.

При таком шуме они бы больше не смогли скрывать происходящее… Должно быть, поэтому они рассказали всё вчера, за день до прибытия оружия и людей.

Вчера был последний срок.

Интересно, если бы они могли откладывать, то как долго бы еще молчали?

— Госпожа, пришло время обеденного лекарства.

Бессмысленные вопросы развеялись от голоса Джейн.

Лекарство, которое она протянула, было коричневым и имело квадратную форму.

Хм, стоило сказать, что мне не нравятся круглые таблетки зеленого цвета, как они снова сотворили нечто странное…

Я осмотрела квадратное лекарство со всех сторон и просто закинула его в рот.

У-э-э-э-э.

Я едва не выплюнула то, что жевала, но из последних сил сдержалась, стараясь сохранить человеческое достоинство перед Джейн.

Доктор — поистине великий человек. Как можно создавать исключительно такую гадость? Если дать это монстрам, не поднимут ли они лапки кверху и не бросятся ли наутек?

Тщательно разжевав и проглотив, я замахала руками, принимая от Джейн сок, чтобы запить.

Ох, лишь бы не болеть.

Тук-тук.

Боясь помешать суете снаружи, я весь день смирно сидела в своей комнате.

Однако тем вечером ко мне кто-то заглянул.

Я на мгновение восхитилась ритмичному стуку в дверь, по которому, хоть и не слышала его давно, сразу поняла, кто это.

— Войдите.

Так и есть. Главным героем, появившимся в дверях, как я и ожидала, был Лукас. До каких же пор этот звук будет казаться мне таким знакомым?

Интересно, будет ли он так же привычен и через 10 лет?

— Сегодня вы не спите.

— Обычно в это время я не сплю.

Приближался час ужина. Поскольку я старалась не пропускать вечерние приемы пищи… это время не было моим часом сна.

— Позавчера, когда я заходил, вы спали.

— А.

Позавчера? Ах, тот день. Когда мне было нехорошо, и я буквально рухнула на кровать и уснула.

И проснулась только для того, чтобы переодеться.

Точно. В тот день я действительно пропустила ужин и спала. Помню, как Джейн будила меня поесть, но я не встала и продолжила спать.

Кстати, получается, он приходил ко мне в тот день. Зачем?

Когда я с легким недоумением наклонила голову, Лукас, сощурив глаза, ответил:

— Я приходил сказать, что график был окончательно утвержден.

Как он может так проницательно читать мои мысли? На мгновение в голове промелькнула нелепая мысль, не владеет ли он искусством чтения сердец, но тут же исчезла.

Место нелепых мыслей заняли воспоминания о вчерашнем ужине. Образы членов семьи, которые в тяжелой атмосфере заговорили о карательном походе.

— Вообще-то, вчера… я уже услышала об этом от семьи.

— Да. Я тоже сегодня узнал от Аарона. Что он рассказал всё Селине.

Мы на мгновение замолчали.

Насколько горько было у меня во рту, настолько же горьким казалось лицо Лукаса.

— Он говорил об этом, едва не плача. Неужели он не вел себя так перед Селиной?

По его шутливому тону было понятно, что он пытается разрядить тяжелую обстановку. Я пожала плечами и непринужденно ответила:

— И правда, мне показалось, что в его глазах стояли слезы.

Лукас, видимо, не ожидал от меня такого ответа; он посмотрел на меня с немного ошарашенным видом, а затем рассмеялся вслух.

Неужели это так забавно?

Ну, что ж, смех — это хорошо.

Вытерев слезинку, выступившую в уголке глаза, Лукас выпрямился и встретился со мной взглядом.

— Не беспокойтесь о герцоге. Я защищу его ценой своей жизни.

Может, потому что это была реплика главного героя, но сегодня Лукас казался чрезвычайно надежным. Я кивнула, выражая благодарность.

— И вы, сэр, будьте осторожны.

Добавила я с легким беспокойством.

От этих слов губы Лукаса на мгновение застыли. Его застывшее лицо было обращено ко мне, и странно, но оно выглядело бесконечно тревожным.

— Сэр Лукас?

Это зыбкое выражение лица вернулось в норму только после того, как я позвала его по имени.

Естественная улыбка, Словно он и не застывал вовсе… улыбка, которая была наигранной, постановочной.

Однако я лишь плотно сомкнула губы, делая вид, что ничего не заметила. Если он решил притворяться, нет нужды подавать виду.

После короткого разговора мы вместе скромно поужинали.

Не знаю, почему всё вдруг так обернулось… но так уж вышло.

Пожалуй, когда Лукас рядом, часто случается, что всё происходит само собой.

Может быть, он и заглянул в это время специально? Чтобы естественным образом поужинать вместе?

Да ну... Стал бы он заходить так далеко ради обычного ужина.

Возникшее сомнение я развеяла сама собой.

— Прогуляемся немного?

После еды, выпив чаю, Лукас предложил прогулку.

Я без колебаний кивнула. Когда я согласилась на прогулку без жалоб, Лукас, наоборот, выглядел удивленным.

И чего тут удивляться.

Честно говоря, моему поведению была причина.

Во время еды я продолжала размышлять о том, почему у Лукаса было такое встревоженное лицо.

И в результате долгих раздумий на протяжении всего ужина я пришла к собственному выводу.

Каким бы выдающимся рыцарем и главным героем он ни был, война всё равно пугает.

Поскольку он тот, кто непосредственно участвует в походе, с течением времени он должен волноваться больше, чем я.

Даже если он делает вид, что ему не страшно, как может он не чувствовать тревоги, отправляясь на битву, где на кону стоит жизнь?

Лукас был мне близким человеком.

Честно говоря, я не беспокоилась о нем так сильно, как об отце, но всё же желала Лукасу вернуться невредимым. Он был несносным человеком, но в то же время тем, кому я была за многое благодарна.

Поэтому до того, как он уйдет в поход, я хотела по возможности потакать его желаниям.

К тому же, видеть несвойственную ему тревогу было в какой-то мере жалко.

— К счастью, солнце уже село, — сказала я, оглядывая темный сад.

Еще недавно в саду было невыносимо шумно, но с закатом всё стихло.

Я почувствовала, как идущий рядом Лукас украдкой взглянул на меня сверху вниз.

— Почему? Потому что, в отличие от дня, здесь никого нет?

На его слова, прозвучавшие с усмешкой, я молча покачала головой.

Тишина — это, конечно, хорошо, но не это было причиной, по которой я назвала это удачей.

— Сэр Лукас ведь не любит закаты.

А, он снова застыл.

Его лицо снова окаменело. На этот раз застыло не только выражение лица — его шаги тоже прекратились.

Он замер.

Его взгляд, прикованный ко мне, был слишком тяжелым.

Словно взгляд голодного зверя.

— Селина.

Из уст Лукаса, смотревшего на меня с явно застывшим лицом, сорвалось мое имя.

— Да, сэр.

Не похоже было, что этот зов требовал ответа, но я всё равно отозвалась. Лукас посмотрел на меня и отступил на два шага назад.

Один, два.

Я задумалась, стоит ли мне пойти за ним, но, так как он намеренно увеличил дистанцию, я осталась стоять и лишь следила за ним глазами.

— Селина.

Снова сорвалось мое имя от него, отступившего на два шага. На этот раз я не ответила, лишь пожала плечами.

«Да, говорите. Что бы это ни было, я выслушаю».

***

Лукас смотрел на стоящую перед ним Селину. Ее волосы, развевающиеся на ветру, были прекрасны как никогда.

Ах, если бы было хоть чуточку светлее, пусть даже в лучах красного заката.

Ему хотелось смотреть на это лицо при более ярком свете.

На это бледное лицо, на эти небесно-голубые глаза, на волосы, цвет которых так подходил к ее глазам.

Он хотел запечатлеть их в своем взоре еще отчетливее, в более ярком свете.

Поэтому… стоило поторопиться. Что ж, ничего не поделаешь.

Он ведь всегда опаздывает.

— Вы мне нравитесь.

Слова, вырвавшиеся наружу, были донельзя неуклюжими.

Три слова, безо всяких прикрас, вмещавшие лишь его чувства.

Это короткое признание было одновременно импульсивным и запланированным.

Лукас хотел передать свои чувства до начала карательного похода.

Ведь этот путь мог стать последним, и он хотел излить свои чувства, пока был жив и здоров. Чтобы не осталось сожалений.

Он не был уверен, что сможет размахивать мечом в пылу войны, неся в себе привязанность и раскаяние.

Он не был уверен, что, когда во время боя его взгляд случайно упадет на небо, он не вспомнит о Селине.

Чувства, ставшие до смешного глубокими, в конце концов свяжут его по рукам и ногам в разгар войны. Невысказанная искренность станет в итоге сожалением, которое заставит его молить о жизни.

Поэтому он много раз решался на признание.

«Сегодня я признаюсь».

«Сегодня я поговорю с ней».

Однако выразить свои чувства оказалось не так просто, как он думал.

Было страшно и тревожно.

Потому что это было признание, ответ на которое он знал заранее.

Его признание было своего рода точкой.

Словно история, которая не закончится, пока не будет поставлена точка. Это было нужно для того, чтобы подвести аккуратную черту под этой бесконечной жадностью и чувствами…

Да, такая точка.

Такое признание.

В конечном счете, это была искренность, которую он смог выплеснуть только после того, как уже решился положить конец этим чувствам.

Ведь таков был смысл его признания.

Внезапно ему показалось, что он вот-вот заплачет.